Одержимые

Delain — Hands Of Gold (2016 — Moonbathers)

      Ан-дре-а.       Есть в этом имени что-то. Что-то отталкивающее, но притягивающее, подобно сильнейшему магниту.       От этого имени Дафна чувствует сладкую горечь на языке, а сердце начинает колотиться, намереваясь проломить грудную клетку и выпрыгнуть наружу. Оно даже пьянит, как вино, и от него нагревается горло.       Она помнит. Помнит всё до мельчайшей детали. В одном Его имени таится страшный тайфун противоречивых эмоций, сносящий всё на своём пути. Она не хочет вспоминать о существовании злого гения, который запятнал её и опорочил своей Первородной Тьмой. Огненная Дева всё ещё чувствует её в себе, чувствует, как Она ползает внутри, как шепчет что-то смутно знакомое на ухо, как тянется к своему любимому адепту, который Ей как сын.       Лишь Дракон знает, сколько сил Огненная Дева тратила, чтобы усмирять свои чувства к заклятому врагу хотя бы на глазах у своих родных и соратников. Она строила моральные барьеры, избавлялась от всего, что могло напоминать об их «дружбе», пила снотворное, чтобы сразу же без задних мыслей проваливаться в сон, пила зелье, которое подавляло эмоции, бутылками, лишь бы удержаться на плаву и не утонуть в Его холодных голубых глазах и во всех этих чувствах, испытываемых ей.       Она пыталась, пыталась изо всех сил противиться этому. Но всё тщетно.       Опасность сладка. Запретный плод манит к себе, так и умоляет откусить кусочек и получить власть. Точно так же манит и Андреа. Манит своей Тьмой, обещая все блага мира, манит своей чертовски сексуальной ухмылкой, от которой Даф буквально тает, манит своим запахом, от которого всё внутри сжимается и тянется к Нему.       Его бархатный голос ласкает слух, будто проникая внутрь, проникая во все клеточки, зачаровывает и гипнотизирует. Его хочется слышать вновь и вновь. Голос чёрного мага подобен голосу сирены, заманивающий корабли на скалы и моряков в их смертельные объятия.       Здесь, в этом мире, сирена для Дафны лишь одна, и то — мужчина с пронзительным алчущим взглядом голубых глаз.       Здесь, в этой игре, корабль, разбивающийся о скалы, — её честь.       Здесь, в этой войне, прыгающий в пучины бездонного океана моряк — она сама.       И из каждого тёмного, не тронутого Светом уголка на неё смотрит Мрак, следит за каждым её шагом, беспрестанно облизываясь и жаждая попробовать магессу огня на вкус ещё бесконечное множество раз. Ведь померкший внутри Генеральши Магикса Свет, залитый липкой чёрной субстанцией, так вкусен и сытен.       Андреа — хуже, чем преступник. Андреа — само Зло, сам Хаос, сама Тьма. Никакие демоны не сравнятся с Ним. Кажется, что Он лишился последних остатков своей человечности ещё в далёком детстве. И Его любовь жестока, беспощадна. Никто бы не смог полюбить такое чудовище в теле принца. Любая нормальная женщина сразу убежит от Него, вернее, попытается, потому что Он будет преследовать объект своего вожделения вечно. Дафна почувствовала это на собственной шкуре. Как она ни пыталась спрятаться, сопротивляться Его напору и собственному подступающему безумию, но все старания женщины были напрасны. Бессмысленны. Бесплодны.       Он следит за ней почти постоянно, изредка отвлекаясь на другие важные дела. Она всё время чувствует Его присутствие, порой кажется, будто злой гений стоит за её спиной, и Его дыхание задевает нежную кожу. От такого ощущения идут мурашки по коже, а в голове проскальзывает крамольная мысль, что если бы не долг перед друзьями, близкими, жителями Волшебного Измерения, Даф бы… убежала к Нему. Со всех ног. И осталась бы с Ним навсегда, забыв про всё, что Он сделал с Ней и её семьёй.       Должность Хранителя Баланса сковывает её цепями. Огненная Дева должна. Огненная Дева обязана. Огненная Дева несёт ответственность даже перед теми, с кем она не знакома. Огненная Дева тратит здоровье, нервы и жизнь даже ради тех, кого она искренне ненавидит, не получая за это хоть какую-то благодарность. Но ненужные ордена и знаки почёта ни за что не вернут утраченное и кажутся верхом цинизма со стороны Правительства.       А ведь она хочет быть хотя бы немного любимой и счастливой, даже если и невыносимая боль — путь к счастью. От рук ненавистного чёрного мага она на удивление невыносимо сладка.       Целуя чёрного мага во снах и ощущая дурманящий вкус Его уст на своих, Даф внезапно чувствовала свободу, которая опьяняла и сводила с ума, которая вызывала острую ломку. Хранительница каждый раз, когда она соприкасалась губами с Ним, осознавала, что зависима от этой свободы, как от наркотика.       Когда она смотрела на отца, на фотографию матери, прикреплённую к мемориалу, на остальных членов своей большой семьи, Дафне становилось безумно стыдно, ведь никто из них не знает, что на самом деле она чувствует к заклятому врагу. Правильно говорила мама. В семье не без урода. В этом случае уродом считала и будет считать женщина именно саму себя. Она виновата перед ними. Она, постепенно признавая свои чувства к безумцу, убийце и насильнику, предаёт не только своих родных, но и весь мир. Разве такой защитник, который готов в любой момент сбежать к врагу от долга, что тяготит его, нужен Вселенной?       Женщина часто жалеет, что, скрежеща зубами, согласилась на Собственное Испытание и неведомым образом успешно прошла его. Звание Генерала Магикса сковало её тяжёлыми и прочными цепями. Потраченная жизнь одного из семи воинов ассоциировалась именно с кандалами, лишающими какой-либо свободы выбора. Но и в таком положении был один плюс. Она могла проливать кровь и спускать ярость, которую в ней породила липким коконом окутавшая душу Первородная Тьма.       Генеральша Магикса не помнила, когда Она проникла в неё. Хотя нет, прекрасно помнила, только не желала в это верить. Всё началось с того звёздного вечера в парке, когда она, оступившись, едва не упала, а сильные и тёплые руки злого гения предотвратили падение в лужу. Тогда она, будучи молодой и совсем «слепой», не увидела истинную сущность Андреа, не увидела, что Его ладони запятнаны пороком. Что этими руками, руками похоти, Он будет душить свою возлюбленную, губить и отравлять её жизнь даже после своей «смерти», нашёптывая на ухо, что любит, что никому никогда не отдаст столь ценное сокровище.       Он был ей Другом, единственным и лучшим Другом, понимавшим её с полуслова. В те времена они и зародились. Даф смутно понимала, что это с ней случилось после Его появления. А внутри скреблось нечто неприятное и жуткое, но магесса огня усилием воли отбрасывала это нечто. Пока не проявилась правда о Нём.       В плену Дафна думала, что её бывшим лучшим другом управлял азарт, управляло сиюминутное желание (которое не покидало его голову двенадцать лет) и садистское удовольствие от страданий любимой жертвы. Она планировала сдаться полностью, надеясь, что, если Андреа получит то, чего он так безумно желает, искра пропадёт, а сама магесса огня перестанет быть такой желанной и интересной. Спустя столько лет она поняла, что уже сдалась, сдалась на Его волю после первой совместной ночи в темнице. Но Он смотрел на неё всё так же — насмешливо, похотливо, восхищённо, с садистской любовью и жестокой нежностью. А в Его объятиях сама молодая женщина чувствовала себя… любимой и желанной. Даже во время пыток она физически ощущала всю ту гамму эмоций, испытываемую Им и смешанную с её сладостными мучениями. И это сводило с ума.       Он предал её, воткнув острый длинный кинжал в спину. Он мучил её, применяя свою буйную фантазию и дьявольскую изобретательность. Он испортил её жизнь, один за одним забирая тех, кто был ей хоть мало-мальски дорог. За это нельзя не ненавидеть. Дафна и ненавидит в край обезумевшего чёрного мага. Ненавидит Его так, как только может ненавидеть маг огня, желая выпотрошить злого гения, выпить всю Его кровь, тёмно-алую, отдающую для самой женщины металлической сладостью, и сжечь Его внутренности.       Но тело реагирует на Него, опороченная и залитая чужой кровью душа трепещет при Нём, а сердце быстро и сильно бьётся где-то в глотке, и Огненная Дева ничего не может с этим поделать. Лишь разум кричит, что это неправильно, пытаясь образумить хозяйку. Но будет ли она его слушать? Ответ очевиден. До поры до времени, пока есть силы. Пока есть хоть что-то, за что можно держаться.       Дафна осознала, что она уже стоит на самом краю и что она готова прыгнуть в пропасть, в глубине которой её с нетерпением ждёт Андреа. Его любовь губительна, Его жажда принесла Генеральше столько бед и горестей, что не счесть, но и за самой женщиной стоит смерть с косой. Всё так запутанно.       Но во снах она освобождалась от заботы о Балансе. Затаив дыхание, Даф наслаждалась жадными и властными прикосновениями Его, посланника самого Феникса, Его болезненными поцелуями, Его бархатным голосом, нашёптывающим на ухо что-то непонятное, но ласкающее слух и все фибры души. И пронзительный внимательный взгляд Его глаз, в глубине которых таится адская буря, сметающая всё на своём пути… В такие моменты она действительно становилась свободной от кандалов ответственности. Казалось, они разделяли эти сны на двоих и соединялись в них.       Но так нельзя. Нельзя любить и ненавидеть человека одновременно — это нонсенс! Огненная Генеральша пыталась отрезвить себя и избавиться от зародившихся восемнадцать лет назад чувств к заклятому врагу.       Он монстр. Он чудовище. Он хочет только уничтожать…       Всё тщетно. Андреа всё ещё стоит перед её глазами и смеётся, смеётся, смеётся над ней и её попытками сопротивляться. Слишком поздно. Осознание истинной сущности чёрного мага не позволяет закрыться от тех волн, которые накрывают мага огня раз за разом, погребая под собой и сковывая Его холодом.       Они связаны. И даже животный страх и невыносимая боль не способны разорвать эту цепь, приковывающую женщину к её палачу. Потому что эта связь куда сильнее, чем всё, что есть в этом «насквозь прогнившем», как говорит Андреа, мире.       Любить такого морального урода, как Он — преступление, за которое положена жестокая казнь перед глазами всего Волшебного Измерения.       Такая любовь, извращающая всё светлое, что есть в этом чувстве, — тоже преступление, и за это им придётся заплатить всем, что они имели.       Так тому и быть. Если это ещё один путь к свободе, то пусть.       Дафна уже не раз умирала и оживала в Его руках. И один неосторожный шажок отправил её в свободное падение.       Слишком поздно противиться.