Одержимые

Rammstein — Amour (2004 — Reise, Reise)

      Пожалуй, это было самое лучшее утро в его жизни. Проснуться и увидеть перед собой нечто удивительное и прекрасное — это стоило всех злоключений и рисков. Кто не рискует — тот не пьёт шампанское. Ведь так говорили земляне? Впрочем, неважно. Андреа всё же получил своё. Точнее, свою. И она теперь никуда никогда не убежит. А Вселенная вскоре будет принадлежать Им двоим.       Дафна, обнажённая и беззащитная, беспокойно и недвижно дремала прямо перед Ним. Её алые спутавшиеся волосы разметались по подушке, а на хрупких белых плечах виднелись яркие пятна засосов и укусов — меток, означающих её принадлежность только злому гению. Андреа бы вновь коснулся своей возлюбленной: провёл бы по её прелестным локонам, огладил бы умопомрачительно красивое личико, оцарапал бы её узкую, но сильную спину, сжал бы округлые бёдра и зацеловал бы ступни. Что уж говорить: Он бы всю её покрыл поцелуями, каждый сантиметр её кожи и каждый её волос. Но не сейчас. Сейчас больше Ему хотелось просто любоваться любимой. А завладеть ею в очередной раз он всегда успеет. Времени у них в запасе много, а именно целая вечность.       И даже ненавистные лучи Гелиоса, проникающие в спальню через окно с непредусмотрительно раздвинутыми шторами, не портили это утро. Молодой мужчина предпочёл быть поглощённым созерцанием столь дорогого Ему существа, столь нагло похитившего Его чёрное сердце. А свет только помогал в этом, позволяя любоваться открытой Ему красотой, живой, настоящей, не скрытой под тоннами косметики и прочей мишуры, которая только мешает.       Всё-таки не удержавшись, Андреа протянул руку и пропустил пальцы сквозь роскошные дьявольски рыжие локоны, затем провёл ими по плечу, вырисовывая только известные Ему узоры. Он вновь насладился теплом и гладкостью кожи Его маленькой Даф. Он снова восхитился её красотой. И Он готов делать это хоть каждую тысячную долю секунды — ведь именно эта женщина покорила и отогрела Его замороженное во льдах первородной Тьмы и одиночества сердце. Теперь оно сочится чернильным жидким Мраком, пылает в адском огне, подпитывая магию, покрывается инеем, заставляя чёрного мага ненавидеть весь этот жалкий сгнивший мир, настроивший Его девочку против Него. То, что Вселенная испортила молодую женщину и отвернула её от её истинных чувств, видно даже по её реакции на Его невинное прикосновение: Дафна вздрогнула, как от пощёчины, и, что-то простонав-проворчав, повернулась на бок, натягивая тонкое одеяло себе на грудь.       В подобные моменты Андреа безумно злился и на саму любимую, и на её родителей, и на её друзей. На Даф Он сердился потому, что она не хочет принимать свои чувства, своим бессмысленным сопротивлением разбивает ему сердце и нередко срывает планы — чего стоит её убийство довольно неплохих и полезных Ему ребят. А на остальных — потому что они настроили Огненную Деву против Тьмы, против Него и мешаются под ногами, как мыши, выгрызающие мешки и крадущие зерно.       Чего Ей мало? Почему Она не видит доказательства Его любви? Что с Ним не так? Она сама хочет быть с Ним!       Злой гений неслышно встал с кровати и, подозвав магией стул, сел на него, продолжая любоваться возлюбленной. Страннее и удивительнее чувства, чем любовь, Он не испытывал никогда. Он влюблён в Дафну уже двенадцать лет, и постоянно, каждый день открывает новые оттенки порождаемых в Нём эмоций. Любовь вдохновляет, любовь согревает, а затем бросает в снег и оставляет медленно и мучительно умирать под горестный вой ветра. От одного вида любимой бросает то в жар, от которого хочется скинуть с себя всё, то в холод, от которого хочется спрятаться в объятиях магессы огня.       Маленькая Даф продолжала видеть десятый тревожный сон, чуть дрожала и ворочалась, сминая согретые ею шёлковые простыни. Обнажённая, она была особенно красива, и Андреа всегда чувствовал благоговение и восхищение, которые Он выражал всегда по-своему. По-садистски. Со стороны подобное было кощунством: ни один нормальный человек не может просто взять и причинить боль любимому. Но чёрному магу было плевать на мнения каких-то наивных людишек, застрявших в старых обычаях и изрядно надоевших стереотипах. Он — Бог, а не маленькое жалкое творение Дракона. А боги могут всё. Даже подмять весь мир под себя и настроить его под свои стандарты. Ведь всё к этому и идёт. Война на Его стороне.       Маг бы снова надругался над любимой, привязав её к кровати, вновь бы унизил, заставляя раздеться перед ним полностью и обнажить свои шрамы, синяки, следы от укусов и едва зажившие царапины. Он бы снова прикоснулся к ним, обвёл пальцами и царапнул их своими длинными ногтями. Он бы вновь крепко сжал её шею, со всей силы дёрнул её за волосы и оставил множество алых линий от крепкого кнута на её обнажённом теле. Вспоминая её стоны, проклятия, вскрики (больше напоминающие клёкот раненой птицы) и залитое слезами да покрасневшее лицо, Андреа затаил дыхание, чувствуя невероятно садистское блаженство, которое стало похоже на наркотик.       Именно так Он выражает свою любовь к самому дорогому человеку в Его жизни. Дафна — Его семья, Его женщина, единственная и неповторимая. И сейчас, когда она лежала пред Его внимательным зачарованным взором, где-то в груди теплилась любовь, странная и жуткая с точки зрения тех типа нормальных людишек, и немного детская радость, от которой хотелось прыгать, визжать и скакать, как сумасшедший, который сбежал из психиатрической больницы.       Многие — да что уж там говорить, все — считали Его больным на всю голову, считали Его омерзительным чудовищем, что, конечно же, льстило молодому мужчине. Но эти жалкие людишки даже не понимали, что Он, будучи безумным, имел ума больше и был куда разумнее, чем они; что Он, будучи больным, был куда здоровее этих несчастных; что Он, не умеющий любить монстр, любил и любит намного сильнее, чем большинство этих сгнивших до сердцевины лузеров. Они многого о Нём не знают, и это незнание их однажды погубит.       Андреа однажды читал всякие романы о любви, которые так любили жители Магикса и прочих планет. Даже пробовал выразить свои чувства описанными там способами. Бессмысленно. Эти глупые подарки, сопливые посиделки под луной не выражали всей той любви, которую Он испытывает. Хотя в сорванных и срезанных цветах была своя особенная эстетика гибели, своё смертельное очарование. Но этого было мало.       Дафна перестала ворочаться и чему-то слабо улыбнулась. Мага пробил трепет от больной нежности, и Ему вновь захотелось прикоснуться к любимой.       — Ма-ама… — сквозь тихое ворчание Он различил это слово, которое всколыхнулось в Нём и задело за живое. Злой гений нахмурился, вспоминая своих «мамочку» и «папочку», которых Он безумно ненавидел. Именно они испортили Его жизнь и Его детство. В какой-то мере Андреа даже завидовал Даф: ведь она, она-то выросла в семье, где её любили и любят, где её считают за человека. Вспоминая отдавшую свою жизнь за дочь Варвару, вспоминая пришедшего за Дафной Огрона, преисполненного боли и ярости, злой гений скрипнул зубами. Они, конечно, и являлись главными препятствиями на пути к любимой, но не испытывать к ним некое подобие уважения (по-настоящему Андреа не уважал даже своего учителя) нельзя было. Маленькая Даф унаследовала всё лучшее, что в них было, разве что отцовское упрямство и вбитые обществом догматы Его частенько выводили из себя.       Родители Дафны — искусные маги, просто честные и любящие люди, а Его родители — паразиты и куски дерьма, недостойные права на жизнь. Разве что своей матери, продажной шлюхе, Он был типа благодарен за рождение, но от этого Он не ненавидел её меньше. Оливия Мордгиериг жалка и никчёмна. Велика вероятность, что она, подхватив очередную венерическую болезнь, скончалась под забором своего публичного дома, накачанная наркотиками до отвала. Может, и нет. Навестит Он её потом, когда всё закончится.       Тяжело вздохнув, молодой мужчина решил оставить и так терзающие воспоминания о прошлом в покое. Зачем ворошить их снова и снова, как делает это бедная Даф? Не лучше ли просто забыть и перестать трепать себе и так истрёпанные нервы?       — Я тоже тебя люблю, мам, — прошептала магесса огня, зарываясь носом в подушку, и Андреа скривился. Опять. Опять мама. Он не отрицал того факта, что вся эта трагедия, случившаяся три с половиной недели назад, была тщательно спланирована; миссис Паркер ещё в первые месяцы войны сказала Ему, что всё видит и что не позволит Ему приблизиться к своей дочери. Чёрный маг прекрасно знал, что она не позволит умереть своей дочери так просто. Жертвенный лебедь сам накинулся на ловушку и скоропостижно скончался от осколка гранаты в брюхе. Варвара Николь Паркер сама выбрала свою судьбу, так же, как и её муж сам напросился на хорошую взбучку. Зато можно шантажировать маленькую Даф, раз та не хочет по-хорошему. Ведь она не сбежит без отца.       Да, Он безумен. Да, Он чудовище. Да, Он садист, каких не видело всё Волшебное Измерение. Андреа никогда этого не отрицал и не видел в этом смысла. Но это не даёт право этим жалким людишкам утверждать, что Он не умеет любить. Они не знают, на что Он способен ради огненной Хранительницы Баланса.       Он умеет любить, ещё как умеет. Правда, жители Магикса это зовут садизмом и не связывают это с понятием «любовь». Если и так, то плевать. Он любит так, Он показывает свою страсть именно так, как Он чувствует её. Сладкая смесь боли отвержения и абсолютную привязанность, помноженную на Его властный тяжёлый характер и садистские наклонности. Всё это Андреа отдавал и будет отдавать только маленькой Даф, которая, несмотря на свои предрассудки, ненависть и навязанные обществом бредни, всё же понимает и неосознанно отвечает взаимностью.       Она рано или поздно станет Его, сама придёт к Нему, а злой гений будет с нетерпением ждать и, несомненно, примет её, сжимая в железных объятиях и прощая непростительное упрямство.       Молодой мужчина вновь лёг на шёлковые простыни, нависая над любимой, и провёл ладонью по её шелковистым алым локонам. Не сдержал блаженной и алчущей одновременно улыбки.       — Ты прекрасна, милая, — чуть слышно прошептал Андреа и приложился губами к виску. Любимая пленница резко вздохнула и перевернулась на спину. Улыбка чёрного мага стала ещё шире. — Я никого красивее тебя никогда не видел. Никакие сокровища не сравнятся с тобой… — Он, перекинув ногу через Огненную Деву и оперившись руками по обе стороны от её головы, наклонился к ней как можно ближе. — Ты сама как сокровище. Только моё сокровище.       Злой гений с усмешкой лизнул её пересохшие губы, задевая щеку, на которой остался след от слёз. На языке остался её неповторимый чуть сладковатый и солоноватый вкус, и Он прищурился, перекатывая его на вкусовых рецепторах и запоминая умопомрачительные ощущения. Он каждую ночь осыпал тело маленькой Даф жадными поцелуями, но сейчас, когда она дремлет после Его очередной сладостной пытки, она казалась особенно вкусной и драгоценной.       Магесса огня замычала и заворочалась, хмурясь и поджимая губы.       — Бля-я, — сквозь растворяющийся сон проворчала она, хлопнув по боку вставшего на четвереньки Андреа, — кто пустил сюда собаку? Кыш отсюда! — она попыталась столкнуть Его с себя, но всё тщетно. — Тебе что, мало? Иди нах отсюда!       — Дурочка, — засмеявшись, Он цепко схватил её за плечи и легко встряхнул, стряхивая с любимой остатки сна. — Проснись и пой: сегодня я весь тво-ой! — с насмешкой пропел чёрный маг, наслаждаясь удивлённым и злым лицом вероломно разбуженной Даф. Она прекрасна, даже когда безумно злится и плачет. Точно сокровище. Сокровище, предназначенное только для Него одного. А тот, кто посмеет прикоснуться к священному, будет долго умирать под гнётом изощрённых пыток. Дафна Абигейл Паркер — только Его, и ничья больше. Вскоре все узнают об этом.       Даф проснулась и презрительно, злобно скривилась, увидев перед собой своего палача и насильника. От такого взгляда что-то снова резануло по чёрному сердцу Андреа, и тот стиснул зубы. Она Его любит, но продолжает это скрывать за маской ненависти. За это Он её почти ненавидел и желал выбить из Генеральши всю эту внушённую ей ересь. Выбить пытками, шантажом, жёстким сексом на грани изнасилования, чтобы боль отрезвила наивную двадцатишестилетнюю девчонку и снова опьянила, но уже не ненавистью, а бушующей страстью и мазохистской нежностью, которые она безуспешно пытается скрыть от Его пронзительного взгляда.       — Лучше бы это была собака, — процедила в своих лучших традициях Огненная Дева, предпринимая попытки освободиться от стальной хватки.       — Глупая, — немного печальная усмешка тронула тонкие губы злого гения, пока холодная ладонь, отпустившая её нехрупкое плечо, принялась стягивать тонкое одеяло, открывая Его взору исполосованное царапинами и помеченное укусами и синяками тело. — Ты не сможешь сопротивляться вечно… — а другой рукой Он вцепился в её шею, сжимая, но не душа. — Ты прекрасно знаешь, что ты только моя…       — Слишком много о себе возомнил, ублюдок, — и снова эти бессмысленные попытки сопротивления, вызывающие насмешку. Продолжает делать вид, что ничего не понимает.       Откинув ненужное одеяло куда-то в сторону, Андреа силой уложил дёргающуюся в попытке освободиться молодую женщину на простыни. Она рычала, стискивая зубы, а Он просто любовался своим сокровищем, предвкушая ещё один сладостный момент, в котором Он вновь овладеет им.       Её волосы — чистейший рубин, её глаза вспыхнули от гнева янтарём. А её тело — мрамор, на котором виднеются золотые шрамы. Дафна, несмотря на все свои минусы вроде бронебойного упрямства и постоянного отрицания чего-либо, прекрасна в любом виде. Она сокровище, предназначенное только для Него. Рано или поздно она это поймёт и признается в своей любви к Нему. Он готов ждать, прилагая все усилия для того, чтобы этот день наступил как можно скорее.       А кто посмеет позариться — тот умрёт, медленно и мучительно.       И все боги благословят их союз.