Одержимые

      Андреа потерял счёт времени в этой темнице. Одно он знал точно — живым ему отсюда точно не выбраться. Никогда.       Всё существование некогда молодого тёмного мага, подававшего большие надежды, свелось к хождению по кругу, воспоминаниям и царапанию стен в бесплодных попытках считать дни, а почти безграничные просторы его возможностей и свобода — маленькой тёмной комнатой, полной крыс, где вода капала с потолка и уничтожались все надежды. Мужчина пытался в первые годы своего пожизненного заключения сбежать, но его палач находил его почти сразу и садил обратно, не забывая наказывать своего почётного пленника и проводить над ним эксперименты. Один из них отразился на лице Андреа.       Шрамы, которые он больше всего ненавидел. Симметричные шрамы по обе стороны его лица, которые чуть светятся, бледно озаряются каждую ночь, стоит луне начать светить в маленькое решётчатое окошко прямо на пленника. Это походило на позорное клеймо, навсегда определяющее, кто он есть. Жалкий неудачник, раб чужой воли, псевдомаг, навсегда лишившийся всего, что у него было и что у него могло быть в давно потерянном будущем.       Мужчина сел на скудной кровати, прикреплённой к стене цепями, с тонким, как бумажный лист, матрацем и начал вновь прогонять в голове воспоминания о прошлой жизни, где он был хоть кем-то. Чтобы не слететь с катушек окончательно. Он не может позволить своему палачу получить подобное удовольствие.       Когда-то давно он был молодым подающим надежды магом, учителем которого был сам Император и по совместительству Мастер Чёрной Магии, однажды заметивший в пятнадцатилетнем пареньке талантливого чародея, который может стать Великим. Мог бы стать.       Ему завидовали его ровесники, за несколько месяцев обучения он научился многому от Него и уже делал успехи, превосходя остальных своих молодых собратьев. Императорский дворец уже стал его домом, а Император — названным отцом.       На совершеннолетие Его Величество подарил Андреа артефакт. Какой, бывший маг уже давно не помнит — это Он словно специально стёр из всё ещё крепкой памяти своего пленника. Но он прекрасно помнил, как сильно радовался этому дару, потому что получить подарок из рук самого Императора — великая честь, которой удостаиваются немногие.       Все проблемы начались, когда его личный палач женился на какой-то простолюдинке с Земли. Вся Магическая Империя праздновала это событие несколько дней подряд, радуясь счастью своего правителя. Молодой маг тоже был безумно рад этой новости, но учитель вскоре был поглощён своей женой, уделял ей всё своё свободное от работы время, отодвигая своего лучшего ученика на второй план, хотя и кормил пустыми обещаниями.       Когда у меня будет время — тогда и позанимаемся.       Если у нас с Варварой родится дочь — я отдам её тебе в жёны, потому что достойнее человека, чем ты, не найти.       Понимаешь — у меня есть много дел, я же Император.       И прочее — подобные оправдания и попытки задобрить бесили Андреа ещё больше. Он хотел стать великим магом, получить как можно больше знаний от своего не менее великого учителя! Но учитель предпочёл семью. В ответ на это юноша ушёл из замка и больше не приходил, прячась от всевидящего взора Императора в захудалой каморке, полной всяких старых фолиантов и книг по чёрной магии с несметным количеством проклятий, которые так хотелось применить на Нём и Его подстилке без магии. Тот самый артефакт, который остался белым пятном в памяти, только подпитывал его силу и жажду мести за такое нелепое и жестокое предательство.       Он учился и ждал подходящего момента.       И он настал.       Империю сотрясла новость — императорская чета ждёт наследника! Учитель и его жена сияли, подобно солнцу, а вторая предвкушающе поглаживала уже округлый живот, с нетерпением ожидая того радостного дня, когда их ребёнок появится на свет. Но у Андреа были свои планы. Подобрать проклятие, которое убьёт и женщину, и малыша. Да, жестоко, но молодой маг и не думал жалеть своего Императора.       Пробравшись холодной зимой в Императорский сад, юноша как кстати увидел прогуливающихся по заснеженным тропинкам Императора и Императрицу. Они ворковали, миловались, обменивались короткими поцелуями и просто наслаждались мгновениями своей счастливой жизни. Последними, конечно же. Роковое заклинание вертелось на языке, так и подмывало произнести заветные слова из древнейших писаний прямо сейчас, но Андреа терпел, потому что время ещё не пришло. Но оно уже близилось.       Спустя пару месяцев после той прогулки тёмный маг проникнул в опочивальню своего учителя и его жены. Тот имел привычку просыпаться по ночам и прогуливаться по ночному дворцу, предаваясь размышлениям. И эта привычка оставлять свою любимую без присмотра по ночам сыграла с ней роковую шутку. Приблизившись к кровати, где так безмятежно дремала Варвара, Андреа змеиным свистящим шёпотом произнёс заклинание, которое тут же взвилось в пространстве чёрной магией, отливая ядовитой зеленью и проникая в несчастную. В несчастных — ребёнка ждала та же судьба. Пусть Император страдает. До самой своей смерти.       В ту ночь женщина скоропостижно скончалась. Вместе с ребёнком, как предполагал тёмный маг. Боли и ярости учителя не было предела. Он поднял на уши всю Империю в попытке отыскать убийцу, но все лучшие ищейки были бессильны. Андреа смеялся над ними в своём укрытии, думая, что его никто не найдёт. Смеялся до тех пор, пока Император не материализовался за его спиной.       — Думал, я не догадаюсь, что это ты сделал? — мужчина был настолько зол, что прежде чувствовавший себя безнаказанным Андреа затаил дыхание, лихорадочно ища пути бегства. Но все пути были отрезаны — юноша попался в мышеловку, которую сам же и построил. — Ты заплатишь за смерть Вари, — Огрон наступал на своего бывшего ученика, пока тот пятился.       — И за смерть ребёнка, — в тот день он нашёл в себе силы желчно усмехнуться и получить в ответ мощный удар в живот и пару парализующих заклинаний. Всё-таки ему доставляло удовольствие видеть все эмоции на лице своего бывшего учителя. Пусть это и стоило свободы.       С тех пор прошло почти восемнадцать лет — Андреа и забыл, как выглядит Магикс, да лишился чувства времени. Весь мир ограничился темницей и нередкими экспериментами, которые больше напоминали пытки.       А эти шрамы на его лице — напоминание о том грехе, которому он предался. Бывший маг хорошо помнил тот день, когда они появились на нём. Это было после первой попытки сбежать. Тогда Огрон велел охране затащить его пленника в пыточную. Пока стражники тащили ослабшего юношу, тот мог видеть только широкую спину своего палача и чувствовать страшную безысходность. Но Андреа никогда не жалел о том, что сделал. Жалел лишь о том, что Император нашёл его так быстро.       Бывший маг почти орал от невыносимо режущей боли на весь подвал, пока мужчина скурпулёзно выводил на его лице эти кровавые линии особым кинжалом, который являлся одним из редчайших чёрномагических артефактов, и что-то нашёптывал себе под нос. Проклятие. Одно из древнейших, которое привязывало несчастного к кому-то и заставляло подчиняться тому. Попытка сопротивления оборачивалась адскими муками, заставляющими желать себе скорейшей гибели. После произнесения Огрон заставил своего пленника выпить какое-то омерзительное на вкус зелье, в котором невесть как оказалась маленькая белая перчатка, которая принадлежала младенцу.       Андреа до определённого момента не знал, зачем его бывший учитель провернул всё это, и какое именно проклятие тот наложил — нанесение шрамов, пропитанных чёрной магией, было частью многих подобных ритуалов. Они могли выпивать жизненные силы и отдавать их магу, который и провёл ритуал. Они могли ментально связывать жертву и самого колдуна. Всё зависело от того, какие они. Долгое время юноша не мог увидеть, что за рубцы светятся на его лице каждую ночь. Но однажды в зеркале лужи он всё же узнал, что за таинство провёл Император.       Раб.       Теперь Андреа — раб, причём он сам не знает, кому он принадлежит. И кто его может освободить от этого бремени.       Но явно не Огрон — за те годы, проведённые уже-не-юношей в плену, бывший маг всё время противился Его хлёстким приказам, за что боль пронзала каждую клеточку его тела. Со временем эта боль стала отвратно привычной, как и послушание кому-то неизвестному, чьё веление так и не услышал.       Мужчина бы сошёл с ума спустя долгие годы плена и пыток, если бы не одна девочка, однажды попавшая к нему в попытке сбежать от назойливых нянечек. Она просто вошла внутрь, придерживая незапертую дверь и постоянно оглядываясь в поисках ненавистных гувернанток. От хлопка металла пребывавший в прострации молодой мужчина проснулся и увидел её, белеющую, как призрак, во тени. Она виделась настолько эфемерной, что Андреа невольно подумал, что потихоньку сходит с ума.       — Ой, а ты кто? — её нежный чуть испуганный голосок ласкал слух, и пленник невольно улыбнулся. После хриплого баритона, полного жгучей бессмертной ненависти, детский говор стал отдушиной. Вот только алые волосы, заплетённые в скромную косичку, до боли напоминали о палаче.       — Андреа, — негромко назвал своё имя бывший маг — в тот момент ему всё ещё думалось, что это лишь видение, лишь предсмертная игра его истощённого в плену разума. Но когда малышка подошла ближе из детского любопытства и коснулась его руки, мужчина почувствовал тепло. Забытое за долгие годы заточения человеческое тепло. Это первый человек, который не ненавидит его и не знает, за что он здесь. — А как тебя зовут и почему ты здесь оказалась?       — Я Дафна, — неловко промямлила девочка, когда пленник мягко обхватил её ладонь, пытаясь получить больше этого тепла, пытаясь запомнить его. — Я пыталась спрятаться от нянь и случайно забежала сюда.       — Нянь? — Андреа недоуменно приподнял бровь, предполагая худшее. Неужели…       — Да, папа очень занят, а мама умерла, когда я родилась, — Дафна грустно потупилась и капризно надула губки. — А эти няни пихают в меня всякую белиберду — папа и Луи готовят гораздо вкуснее. Я стащила с кухни яблоко, а они…       — А кто твой папа?       — Император, — слегка прокартавила девочка, а бывший маг вздрогнул. Проклятие не подействовало на неё? Как? Этого просто не может быть! — А ты почему здесь сидишь? И откуда у тебя узоры на лице?       — Твой папа меня ненавидит, и поэтому я здесь.       — А почему он тебя ненавидит? — любопытная принцесса не унималась, не пытаясь отдёрнуть руку.       — Не знаю.       — А почему у тебя руки такие холодные? Ты хочешь есть? — девочка засунула свободную руку за пазуху и вытащила оттуда злополучное яблоко. В свете лучей Гелиоса, проникавших через окошко в темницу, мелькнула красная кожура без каких-либо изъянов. Сам плод казался идеальным и приковывал взор, заставляя чувство голода заиграть с новой силой. — Возьми, — маленькая Даф протянула его пленнику. Тот хотел было отказаться, но странная сила заставила подчиниться: взять дар из детской руки и притянуть к себе. — Ешь, не бойся, — эта же самая сила заставила жадно вгрызться зубами в яблоко и почувствовать на языке сладкий сок и его давно забытый вкус. Андреа судорожно выдохнул: после привычно отвратной похлёбки обычное яблоко из Императорского Сада оказалось пищей богов. Размышления о только что случившемся с ним от слов принцессы отошли на второй план, и молодой мужчина перекатывал приятно твёрдую мякоть во рту, стремясь вспомнить и запомнить этот вкус. Ведь не каждый день выпадает такая удача.       А Дафна внимательно наблюдала за ним, притянув ручки к груди.       Закончив с яблоком, он откинул оставшуюся от него веточку куда-то в угол темницы. Взглянул на девочку. Её волосы пылали огнём, и Андреа не мог оторвать от них взора. Маленькое красивое существо, которое достойно жить в лучшем мире, нежели этом.       — Никому не говори, что ты здесь была, — тихо произнёс он. — Особенно своему папе, хорошо?       — Хорошо, — кивнула принцесса. — Но и ты никому не расс… не рассказывай.       Она, услышав квохчущие голоса нянечек, погрустнела и быстро покинула темницу, оставляя томящегося пленника в привычном одиночестве. Оставляя его думать: что же с ним такое произошло? Почему вся его сущность подчинилась её приказам? Это и есть тот самый ритуал, проведённый Им несколько лет назад? Или это просто чувство голода сыграло свою роль?       В этом вечном плену, в этих вечных пытках маленькая Даф, таскавшая еду с кухонного стола для него, стала отрадой для Андреа. Её разного цвета глаза, в которые ему так нравилось глядеть, её волосы, в которые ему безумно хотелось запустить дрожащие пальцы — всё в принцессе вызывало благоговение и восхищение. И желание удовлетворить любой её каприз.       Он, наблюдая, как девочка растёт, трансформируясь из милого утёнка в прекрасного лебедя — нет, феникса! — до последнего не хотел верить в то, что ритуал привязал его именно к ней узами хозяина-раба. Но собственные ощущения, собственная безотчётная преданность будущей Императрице говорила об обратном. Или это всего лишь… любовь?

***

      Дверь оглушительно хлопнула за её спиной. Принцесса, спотыкаясь о полы платья, тяжело волочившиеся по полу, упала на кровать и разрыдалась, прижимая к себе попавшуюся под руку подушку. Она не желала себе такой судьбы. Она не желала быть королевской особой и выходить замуж за того, на кого покажет её отец-Император. Она желала быть свободной. Как те птицы, щебечущие за окном и приветствующие долгожданную весну.       Завтра наступит её совершеннолетие — Дафна официально станет наследницей трона Империи Магикс, и на её плечи ляжет огромная ответственность. Отец и раньше изредка брал девушку с собой на различные собрания вроде сбора Великого Альянса, но теперь, будучи полноправной наследницей, будет вынуждена следовать за Императором и набираться опыта, а также рожать наследника.       Это было бы не так отвратительно, если бы отец не решил всё за неё — не выбрал ей жениха. Счастливчиком оказался солярийский принц Стелларий, единственный сын короля Радиуса. Они познакомились на одном из подобных собраний с балом в конце. И юноша одним своим появлением произвёл невероятное впечатление. Не в хорошем смысле. Прилизанный блондин с карими глазами своим поведением больше напоминал девчонку — весь день нёс что-то об одежде, о всевозможных украшениях. Уши от его голоса сворачивались в трубочку, а счастливые отцы обменялись рукопожатиями в честь выгодной для обоих королевств сделки.       Едва сбежав от назойливого принца, Дафна закрылась в своей комнате, за что на следующее утро её вызвал на весьма неприятный разговор отец. Всё закончилось невероятным скандалом, который слышали все во дворце, и хлёсткой пощёчиной, оставившей алый след на щеке принцессы.       — Это очень эгоистично с твоей стороны, Абигейл, — холодно отрезал тогда Огрон. — Лучше кандидатуры, чем Стелларий, не найдётся.       — Не для меня, а для королевства, — хныча и прижимая ладонь к обожённой щеке, выдавила из себя Даф. — На меня тебе плевать. Я ещё раз скажу, что ненавижу этого ублюдка и ни за что не выйду за него.       — Следи за словами.       — Ты же сам женился на простолюдинке, по любви. Почему ты мне не даёшь такого права, почему?       — Ты прекрасно знаешь, что я изрядно подпортил себе репутацию этим актом. Я не могу сделать это снова. А ваша свадьба укрепит наш с Солярией союз. И ты нравишься принцу.       — Я не игрушка! Я сбегу отсюда, если ты не отменишь этот приговор! — в заключение прокричала принцесса и выбежала в слезах из кабинета Императора, устремившись в подвалы замка.       Она никогда не любила и никогда не полюбит этого чёртового солярийского принца, который больше походил на принцессу. Дафне нравится другой — несчастный пленник жестокости Императора, тёмный маг, который ни за что томится и мучается там уже долгие годы.       Андреа. Дафна была знакома с ним ещё с самого детства, когда случайно забежала в темницу в поисках укрытия от разозлённых гувернанток. С тех пор, когда украденное с кухонного стола яблоко оказалось у него в руках, девочка стала нередко посещать беднягу, таская еду у Луи.       С самой первой их встречи маленькую принцессу привлекли его глаза. Глубокие, льдисто-голубые, манящие в бездну и невероятно красивые. Обладатель таких глаз не мог быть злодеем. Его хриплый бархатный голос успокаивал и зачаровывал. Со временем детская заинтересованность, братское доверие к нему переросло в нечто большее. Во влечение. Безумное, тянущее всё внутри и пульсирующее жаром вместе с сердцем. Уроки самоконтроля оказались как нельзя кстати: после осознания своих чувств к пленнику отца Даф едва сдерживалась, чтобы не признаться, чтобы не потянуться к нему и не слиться с ним в полном страсти и нежности поцелуе.       Что уж говорить, Он был куда красивее этого глупого и никчёмного Стеллария, которого ничего, кроме шмоток, не интересует. И даже симметричные шрамы, нанесённые её отцом на лицо тёмного мага, не портили красоту оного, а наоборот, подчёркивали эту тёмную загадочность и скрытую угрозу, которую девушке удалось укротить.       Однажды, закрывшись на ночь в библиотеке отца, принцесса перерыла все фолианты, все книги с описаниями ритуалов, дабы найти больше информации об этих рубцах. На что она только не натыкалась: ментальная связь, допускающая энергетический вампиризм, рунные проклятия, рушащие установившуюся жизнь, руны усиления, которые нужно было наносить острым лезвием на щёки и скулы…       Спустя несколько часов усиленных поисков Дафна всё же нашла то, что хотела. И пришла в ужас.       Ритуал рабства, навеки привязывающий жертву к тому, чья вещь окажется в зелье подчинения. Метка, клеймо, освободить от которого может только человек, к которому несчастный оказался ментально прикован. Её возлюбленный — чей-то слуга, причём ни Даф, ни даже он сам не знают, кто является Хозяином. Принцесса, конечно, предполагала, что Хозяин — Император, но некоторые факты не сходились. У отца полно секретарей и слуг, зачем ему раб? Да и ритуал был проведён давным-давно, девушке не было и года. Отец бы, будучи Хозяином, таскал своего личного слугу за собой, заставлял бы нянчиться с маленькой принцессой и охранять её, если только… если бы только Андреа ничего не натворил в прошлом, перед тем, как оказаться в темнице.       Страшное предположение магесса огня отбросила — быть такого не может!       Имело значение только то, кто оказался хозяином бывшего тёмного мага. А остальное Даф сделает сама. Она заплатит любые деньги, лишь бы этот самый Хозяин громко и чётко произнёс: «Дарую тебе свободу, Андреа».       Когда это случится, принцесса соберёт вещи и сбежит вместе с Ним. От отца, от этой ответственности, от Радиуса и Стеллария. Неважно куда, хоть на планеты седьмого кольца. Главное, что с Ним. Остальное не имеет значения.       А сейчас принцессе остаётся лишь рыдать, заливая слезами подушку. Хозяин Андреа так и не объявился, завтра Дафне исполняется восемнадцать. И скоро свадьба с тем, кого она презирает и ненавидит. На её желания никто не обращает внимания.       Она принцесса, а это значит, что она слуга своего королевства. Даже не слуга — рабыня. Рабыня желаний народа и Императора.       Она проклята. Она обречена не иметь своих мечтаний.

***

      — Просыпайся, придурок! — Андреа разбудил грубый и ненавистно громкий голос стражника, дополненный болезненным пинком по боку. Мужчина от неожиданности застонал, сжавшись в комок. — Сегодня твой день.       Разлепив веки, он увидел Императора, стоявшего у входа в темницу. Тёмный маг с каким-то предвкушением ухмылялся, властно сцепив руки за спиной. Сердце пленника вопреки всем стараниям забилось быстрее и сильнее от страха. Его бывший учитель приготовил нечто особенное, судя по тому, как искривлены его тонкие губы в усмешке и как от него веет злой радостью, ощущаемой пленником на кончиках пальцев.       — Приведите его в порядок и приоденьте, — приказал Огрон, разворачиваясь и скрываясь во мраке подвалов. — Она должна быть довольна, иначе не сносить вам голов.       В темницу засеменили слуги и, подхватив бывшего тёмного мага под руки, повели прочь.       Император, предвкушая прекрасную месть, улыбнулся шире и последовал в сад, где ждала его маленькая принцесса.

***

      Раньше Дафна с великим нетерпением ждала свой день рождения, предвкушая знатные пиры и балы, на которых она танцевала только со своим отцом. Он всегда тепло улыбался ей и дарил нечто особенное.       Но сегодня, в день её совершеннолетия, принцесса чувствовала лишь пустоту, негодование, гнев и нечто напоминающее интерес: что Император подарит сегодня? Для неё роскошные подарки отца были лишь попытками откупиться и загладить вину. Тяжёлая стезя правителя не позволяла мужчине уделять больше времени своему единственному ребёнку. И какими бы ни были эти дары, больше Даф ценила его улыбку. Но не сегодня.       Сегодня ей было всё равно. Мысли, полные пессимизма, метались в голове. Скоро свадьба с этим никчёмным Стелларием, с сегодняшнего дня Дафна вступает в свои обязанности наследницы. И она никогда не узнает, кто Хозяин Андреа. Девушка почти осязала холод и тяжесть цепей, которые постепенно окутывали её сущность, медленно сжимая и душа.       Дафна зябко поёжилась, закутываясь в шерстяную накидку, на которой виднелись прозрачные капельки. Туман, скопившийся вокруг неё, мутной стеной отделял принцессу от остального мира, в том числе и от сияющего солнца, который в этот день был лишь белым безликим пятном, впитавшим в себя всё весеннее тепло и превратив его в промозглый холод.       Она посмотрела на надгробие рядом с собой. Отец велел встретить его у могилы её матери, которая умерла, когда принцесса родилась. Поговаривают, что кто-то убил её, наслав страшное проклятие. Вот только почему сама девочка осталась в живых? Теперь уже неважно. Дафна печально воззрилась на фотографию своей матери, которую никогда не видела вживую и с которой никогда не разговаривала. Вполне возможно, что сама юная магесса огня стала причиной смерти Императрицы. Дафна, не переставляя печалиться, задумчиво накрутила алый локон, как всегда выбившийся из идеальной причёски, на палец. Уже который свой день рождения она задумывалась: если бы её мать была жива, какие бы были у них отношения? Она думала, представляла всё это, прокручивая все возможные варианты развития их общей жизни в голове, и от этого становилось на душе ещё мрачнее. Мамы нет. И никогда не было. От неё осталось лишь надгробие и давно сгнивший труп.       Принцесса поморщилась, не услышав тяжёлую поступь Императора, Его стражей и ведомого ими пленника.       — Дафна, — хриплый баритон отца нагло выдернул её из горьких размышлений, и девушка повернулась.       — Отец, — выдохнула она, вытягиваясь перед ним в струночку, и натянула подобие счастливой улыбки. — Для чего Вы меня сюда позвали?       — Сегодня особый день, дорогая моя, — мужчина медленно подошёл к Дафне и положил руку ей на плечо. — Сегодня тебе исполняется восемнадцать лет, и ты вступаешь в свои полномочия наследницы, — она скривилась, краем глаза замечая скрученного стражей незнакомца, голова которого была закрыта чёрным тканевым мешком. — Но перед этим я преподнесу тебе подарок. Особенный подарок, — от нехорошей ухмылки Огрона и мрачного блеска в его серо-голубых глазах Даф невольно затаила дыхание и почувствовала, как в груди колотится сердце. От страха и странного предчувствия. — Покажите подарок Её Высочеству, — коротко приказал он, и воины послушно подтащили пленника к принцессе. Момент, когда они снимали мешок, казался девушке бесконечным и до невозможности замедленным. Встретившись взглядом с пронзительными голубыми глазами Андреа, Даф ужаснулась и потеряла дар речи.       — Это твой раб, Дафна, — продолжил тёмный маг и с нескрываемой насмешкой посмотрел на своего бывшего ученика. — Андреа, это твоя хозяйка, которую ты не сумел убить.       — П-папа? — выдохнула магесса огня, нервно сглатывая ком в горле. — Что п-происходит?..       Убить? Андреа хотел убить её? Не может такого быть, не может! Принцессе безумно хотелось просто развернуться и убежать, куда глаза глядят. Когда, когда такое было?       — Это он убил твою мать и едва не убил тебя, — прохрипел Император, скрежеща зубами от подступающего гнева. Каждый день он вспоминал ту роковую ночь, когда его разозлённый ученик наслал смертельное проклятие на его любимую жену, возле могилы которой они стоят. Чёрная магия убивала его благоверную медленно и мучительно, но не тронула их дочь, к великому счастью Императора. Но этот факт всё равно не утолил его горе. — В наказание ему я сделал его рабом, который выполнит любой наказ Хозяина. И Хозяином стала ты, Даф.       Принцесса посмотрела на отца, затем на своего новоявленного раба. Она не могла поверить в происходящее. Не могла поверить в случившееся восемнадцать лет назад. Она смотрела в глаза своему возлюбленному (?) и её пронзила душевная боль. Острая, режущая подобно ржавой пиле.       Он. Пытался. Убить. Её. И. Убил. Её. Мать.       Он всё это время лгал ей.       Дафна бы с удовольствием прокляла Андреа, вот только тот уже проклят, как и она сама.       Они оба прокляты до конца своих дней.