Одержимые

Garbage — Crush

      Будь осторожен, Андреа…       Чёрный маг нередко слышал эти слова от своего учителя. Что уж говорить, лорд говорил это ему едва ли не каждую их встречу. И неважно, чему она была посвящена. Адепт Тьмы внимал, пытался внимать.       Твоё увлечение не приведёт ни к чему хорошему…       Увлечение… Андреа, оторвавшись от прочтения древних чёрномагических фолиантов, потянулся и взглянул на фоторамку, в которую была бережно вставлена потрёпанная фотография Даф, сделанная кем-то на улице в тогда ещё радостный для неё День Роз. Каких усилий стоило выудить её у того мальчонки. Мужчина, не сдержавшись, потянулся к ней и непривычно мягко погладил рамку в том месте, где были изображены алые локоны Его обольстительницы.       Ах, как ему хочется ощутить их шёлк вновь, снова, как в старые времена, намотать их на кулак, дёрнуть и услышать сладостно-болезненный вскрик. Вспоминая о тех тринадцати днях её плена, Андреа невольно облизнулся. Облизнулся жадно, плотоядно. Дафна такая сладкая, такая желанная, что противиться этому влечению невозможно. Да он и не хочет. Единственное препятствие — расстояние и чёртовы воины Света, промывшие Его Императрице (будущей, конечно) мозги.       Не проходит и дня без мысли о Ней. Учитель говорит мужчине, что тот буквально помешался на несчастной Генеральше, что ничего хорошего эта одержимость не принесёт. Андреа безусловно знает об этом и ясно понимает, но лишь с маленькой Даф в руках он чувствует себя живым и цельным, настоящим, а не каким-то ходячим мертвецом из дешёвого пластика. Сжимать её в объятиях, чувствовать её жар, целовать её шрамы, оставленные им и из-за него, — высшее удовольствие и одни из причин, почему он всё ещё жив.       Не проходит и ночи без мысли о строптивой Огненной Генеральше. Ворочаясь на мелодийских шелках, мужчина мечтает о том, чтобы Даф лежала рядом с ним. Снимая напряжение от одного воспоминания о ней, он невольно вспоминает жар её рук, мягкую влажность её рта и лона, которые он с наслаждением чувствовал на своей плоти. Андреа хотел испытать это невообразимое ощущение вновь. С другими дурочками, запрыгнувшими к Нему в постель, такого не было. Даже целовать их он не желал — они не те. Они не маленькая Даф, что кричала и вырывалась из грубых рук, а затем, понимая своё незавидное (?) положение и прислушиваясь к своему прелестному телу, позволяла себе отбросить мораль и ненависть и погрузиться в блаженный Мрак вместе со своим палачом. Они — не она. Она слишком хороша и желанна, чтобы походить на никчёмных шлюшек.       Как она после всего того, что между ними было в плену, плакала! Стыдливо, безутешно, шипя, как котёнок, на своего возлюбленного. Как она истошно кричала и рычала, как раненый зверь! Ему это безумно нравилось, особенно в те дни, когда все эти тараканы, именуемые воинами Света, путались под ногами. Её сладостные страдания приносили ему удовольствие, радость, успокоение.       Во время тех тринадцати дней молодой мужчина позволил себе почувствовать себя живым, почувствовать власть над Её судьбой и над Её началами. Он обожал пытать своих врагов, но свою любимую он полюбил мучить ещё больше, применяя свою необузданную извращённую фантазию.       Учитель на это ворчал что-то непонятное, но с насмешливой ухмылкой позволял своему ученику развлекаться с Огненной Девой. Андреа ведь был молод, кровь кипела и требовала женского тела.       Впрочем, он и сейчас не старик, но духом он был стар, да и Его пальцы насквозь пропитаны скверной и кажутся покрытыми паутиной сетью морщин и шрамов (а под ногтями таится засохшая кровь). А когда их грубая кожа касается бархатной Дафны и сжимает её естественные ткани…       Андреа блаженно прикрыл глаза, мечтая вновь прикоснуться и получить дозу наркотика. За доступ к Дафне он бы и свою бренную жизнь отдал.       Она прекрасна и телом, и душой. И непонятно, чем больше: всё же оболочка из заострённых, немного лисьих, черт лица, роскошных локонов, гибкого и сильного тела, украшенного шрамами, очаровательного голоса скрывает за собой неженскую силу, гибкий ум, приправленный лёгким сладостным безумием, бесячее упрямство. Такое и ломать в угоду себе — одно блаженство. Ломать долго, мучительно, беситься от неженского упорства и почти ненавидеть возлюбленную за это, видя что та сама желает Его.       Учитель говорит, что Он сходит с ума. Сандра ржёт над своим «троюродным братцем» и наотрез отказывается принимать тот факт, что Андреа одержим той бестией, которую она ненавидела. А слуги лишь молчат, изредка из любопытства заглядывая на стол, где стоит рамка с Её фотографией.       Они предназначены друг другу самой Судьбой. Сама первородная Тьма обвенчала их ещё задолго до этой жизни, оставляя на их мизинцах алые обручальные кольца-нити. Маленькая Даф это, безусловно, понимает, но боится принять. Она боится самой себя, боится того, кем она является на самом деле.       Глупышка. Страстная. До скрежета зубов упрямая. Идеальная и желанная. Только Его глупышка. Ведь она слишком хороша, чтобы быть с кем-то другим.       Разве этого мало, чтобы она была именно с Ним?       Андреа, как говорят эти Генералы-неудачники и их никчёмные подручные, безумен. И Его любовь безумна. Он это ясно понимает, но осознаёт, что с течением времени Он скатывается с катушек только сильнее, а любовь превращается в болезненную манию и черствеет, требуя месть нерадивой возлюбленной за отторжение. Чёрный маг и Его влечение куда страшнее и прекраснее одновременно, чем эти глупцы полагают.       Эта мания ни к чему хорошему не приведёт.       Но ему плевать. Слишком поздно.       Его затянуло, и Ему не хочется вырываться.

***

      Они ничего не знают. И пусть.       Лучше никому не знать, чьё имя Дафна шепчет по ночам и по ком она безутешно плачет. Ничего хорошего в этом знании нет. Её и так уже считают невесть кем — не хочется падать в глазах близких, знакомых и незнакомых людей ещё ниже, пробивая дно.       Узнают — не поверят. До тех пор, пока не увидят собственными глазами, не осознают её кощунственные для Генерала отношения. Дафна зачастую в коротких бредовых снах видит полные ужаса и разочарования глаза близких. Они не знают (по её мнению), что вытворял с ней Он, этот чёртов изверг и её заклятый страстный любовник. Иначе бы они все всё поняли. Поняли бы, почему Огненная Дева так злобно смотрит на влюблённые парочки, почему до определённого момента так стремилась не остаться в одиночестве и найти хоть чуть-чуть тепла.       Но взбешённая Судьба то и дело подкидывала подлянки, и в итоге Хранительница прекратила поиски лекарства от прошлого. Это просто бесполезно.       В объятиях других Дафна не чувствовала и сотой доли того, что ей пришлось ощущать по воле своего живого кошмара. Пожалуй, каждую секунду, каждое мгновение, проведённое с Ним внутри, можно было назвать la petite mort*. Это унизительно, больно, а ведь именно в этом и заключалась особенная сладость. Горькая, смешанная с ужасом повиновения уже почти родной Тьме и шоком от самой себя. Ей бы хотелось вернуться назад и вновь стать нормальной, но увы, Андреа завёл её слишком далеко. Она заблудилась в совсем незнакомых и безумных ощущениях. И возвращаться бессмысленно.       Чёртов садист, что ты сделал со мной?!       Кто бы знал, насколько сильно она хочет оказаться под Ним вновь. Знает об этом только Челси. Уж она-то умеет хранить чужие секреты, как свои собственные. Но и она всего не знает.       Дафне больше всего хотелось исповедаться, рассказать обо всём Великому Дракону через Абсолона** и сбросить с себя этот груз, но губы сами шевелились, складывая звуки лишь в общие слова и фразы, ни к чему не приводящие.       «Я грешна, Абсолон».       «Я люблю монстра, Абсолон».       «Я хочу, чтобы этот монстр вернулся ко мне, Абсолон».       «Мне нужна помощь, Абсолон».       «Почему Отец не слышит меня, Абсолон?»       Старый драконов жрец лишь грустно улыбался и, обескураженный, поглаживал длинную бороду. Он понимал, что имеет дело с уже потерявшимся в себе человеком, который погряз в собственной Тьме и который слишком много скрывает даже от родных.       Дракон любит тебя, Абигейл, поэтому Он наделил тебя великой духовной силой, способной на всё. Тебе стоит воззвать к ней, и она вернёт тебя домой да спасёт от посланного Фениксом искушения. Да согреет тебя Отец своим благодатным огнём, дитя моё.       Бла-бла-бла. Очередная ложь. Раз Дракон так любит своих детей, так почему он покинул их, обрекая их на вечные страдания, а? Почему самой Дафне он позволил сбиться с пути и познать страшную горечь порочной любви, предательства, смертей? Почему он не помог ей уберечь тех, кого она так любит и кем так дорожит? Потому что Огненная Дева — грешница, мечтающая о свободе от оков рабства? Священные писания говорят, что Великий любит их всех, даже грешных, которые его печалят. Он хочет, чтобы те вернулись к свету, но огонь Судьбы назначил им другую дорогу.       Даф понимает, что хранить Баланс сил — её священный долг, но разве стоит оно её счастья? И где гарантия того, что это всё не зазря? Может, Андреа и был прав, говоря о том, что Дракон либо ушёл, либо умер? Может, его вообще никогда не было? Тогда к чему весь этот цирк? Где смысл? Со Всевышним ушёл?       Они все, не зная подробностей, говорят, что всё давно прошло, что пора забыть весь этот ужас и окунуться с головой в новую жизнь.       Муза, лишившаяся фейских крылышек и подруг, много раз ей твердила, что прошлое — это прошлое, что время лечит. Ложь. Наглая ложь. И Даф это прекрасно понимает. Время — плацебо, а прошлое влилось в её настоящее и стало его определяющим. Они не знают. И лучше им не знать дальше.       Муза счастливая. Она абстрагировалась от прошлого и не позволила ему запятнать нынешние дни. А вот прошлое Дафны обрело плоть и принялось за ней следовать по пятам. Генеральша могла поклясться, что чувствовала чей-то взгляд на себе каждый день. Это чувство многотонным грузом ложилось ей на грудь, не давая вдохнуть, и такая же тяжесть накапливалась внутри, покалывая в женском естестве и заставляя изнывать.       Только вот где эта Муза? Один только Дракон знает. В последний раз Огненная Дева видела с дырой в голове от того же адепта Тьмы, который… И так понятно.       Дракон — если он есть — знает, как Дафна пытается внимать словам окружающих — танцует, погружается в работу с головой, пытается отыскать новую, здоровую любовь. Только вот воспоминания въелись в голову несмываемыми чернильными пятнами, чёрными, как сама первородная Тьма.       Танцуя с огнём, Дафна на время забывала о сладостной горечи и столь любимой боли. Новые, яркие ощущения — радость, чувство свободы, затмевали их, заполняя на время зияющую в груди дыру. Восхищённые взгляды толпы, довольный взор отца. Она в эти мгновения была свободна. Но за её движениями всегда следила чья-то тень и чего-то постоянно не хватало.       Не хватало Его. Его взгляда. Такого восхищённого, влюблённого, жадного и ненасытного.       Она хочет танцевать пред Ним, она хочет танцевать вместе с Ним, позволяя ему обладать ею. Дафна хочет сломать оковы одного рабства и влезть в другие, до боли родные. Уж Андреа в этом разберётся. И снова войдёт в неё, заставляя дрожать от страха, боли и восторга.       От работы уже тошнит, от любовников-однодневок — тоже, и в последние годы Хранительница всё чаще остаётся наедине с собой. И с Ним — её прошлым, которое отравило своим исчезновением её будущее. Она до сих пор страшится и надеется, что Андреа жив. Мысль о Нём пронзает её мозг каждый год, каждый месяц, каждый день. Она жалеет, что не ушла с Ним тогда. Она всё ещё Его ненавидит, пылко и с полной самоотдачей, но точно так же и любит, желая умирать в Его руках как можно чаще.       А любовь ли это вообще?       Неважно.       Эта мания ни к чему хорошему не приведёт.       Но ей уже плевать. Слишком поздно. Она уже с головой в этом илистом омуте, полном чертей.