Одержимые

      Даф раньше никогда не видела Магикс столь мрачным и пустым. Будто страшная пандемия, помноженная на бесконечные налёты сил Тьмы, скосила разом всё население, оставив лишь несчастные горстки бедняг, неспособных на борьбу с монстрами, занявшими их родной дом. Женщина тотчас почувствовала себя одной из этих неудачников. Сидит в полуразрушенном доме и шпионит за этими уродами, посмевшими снова покуситься на её родной дом. Но они и в этот раз провалятся, уж Даф об этом непременно позаботится.       «И почему зима такая, блин, холодная?» — процедила про себя Огненная Дева, обхватив себя за плечи в попытке согреться. Дрожь от холода удавалось скрыть с трудом. Ненавистный снег хлопьями падал с тёмно-синего вечернего неба, закрывая своей пеленой вид на лагерь врага, лишь пламя крупного костра выдавало их местоположение: на одной из крупных станций метро.       Дафна бесшумно вздохнула и облокотилась о покрытую копотью стену здания, прежде бывшего жилым домом. Она бы с радостью заставила этот самый костёр вспыхнуть с огромной силой и сжечь к Фениксу всех этих чудищ и бандитов, копошащихся возле него, но, увы, задание подразумевало совсем другое. В этом месте запрятаны важные для Него документы, о которых Хранительница услышала из разговора Цзи и Чорна. Странно, что демоны столь опрометчиво разбрасываются подобной информацией и странно, что Андреа придумал хранить столь важные данные в каком-то захудалом лагере, но это силам Света будет только на руку.       Женщина вновь поёжилась и повела нехрупкими плечами. Эти твари всё крутились и крутились, не давая и малейшего шанса подступиться. Надо бы подняться повыше и найти слабое место в такой охране. Оно-то точно должно быть.       Как можно тише Огненная Дева покинула укрытие и, найдя дыру в потолке, подпрыгнула, ухватившись за камень. Взобравшись наверх, скрылась в тенях руин, снова оглядывая цель. Лишь у самого входа никто не находился — словно белое пятно на идеальной схеме. Прекрасный шанс для проникновения, разве что падение на лестницу, ведущую туда, не предвещало ничего хорошего для её задания. И зачем Эстон её опять отправил на подобное задание, да ещё и в такой холод?       Снег всё так же валил с темнеющих небес. Женщине меньше всего хотелось сидеть и мёрзнуть в укрытии, поэтому она решилась. Стремительно миновав несколько домов, она спрыгнула на мёрзлую твёрдую землю, кувырнувшись, затем, оглядевшись, заскочила в переход. Звук удара о камень получился слишком громким и болезненным, и Даф услышала, как всполошились солдаты без какой-либо чести и ринулись к спуску. Не теряя времени, она метнулась к застывшему на станции поезду. Как ни странно, свет в нём горел, и Огненная Дева поспешила внутрь через пустые вагоны, чтобы скрыться в туннеле.       Почему-то бандиты-демоны не торопились нагнать своего врага — Даф об этом невольно подумала, когда преследовавший её топот затих, а холодный белый свет неожиданно потух, оставляя её наедине с первородной Тьмой и собственным страхом перед неизвестностью.       Сердце в груди гулко забилось от бега и неуловимого ужаса, и женщина, потянувшись рукою за спину, вытащила родную винтовку и встала в боевое положение. Выставив орудие перед собой, Дафна нацелилась. Палец нервно поглаживал спусковой крючок, а душу захлестнула знакомая паника.       Во что она снова ввязалась, чёрт возьми?       — Здравствуй, моя маленькая Даф, — приятный бархатный (и столь же отвратительный!) голос коснулся слуха, и от чьего-то щелчка пальцев ослепляющий свет вспыхнул перед глазами. На миг дезориентированная женщина зажмурилась, всё так же держа винтовку перед собой, но открывать глаза не спешила. Вдруг тот, чей голос она услышала, — лишь иллюзия, нагнанная подступающим к мозгу безумием?       — Я не твоя, — прошептала одними губами Дафна, в надежде, что злой гений исчезнет, — не твоя.       — Моя-моя, — быстро и с усмешкой проговорил Андреа, — и ты сама об этом прекрасно знаешь.       Хранительница открыла глаза. На другом конце вагона, прямо у кабинки машиниста, стоял Он. Его поза была твёрдой и развязно-уверенной, а незлая ухмылка не предвещала ничего хорошего как минимум для самой Генеральши, что так нелепо попалась в идеально поставленную ловушку. Дафна про себя чертыхнулась, сжимая в подрагивающих пальцах винтовку сильнее. Это всё было подстроено. Как она этого не заметила сразу?       — Да, — промурчал Он, прочитав лихорадочные мысли возлюбленной, — ты права. Но как странно, что ты об этом догадалась только в эту секунду. Но ничего, мне это даже на руку.       — Что тебе нужно? — придав голосу угрожающие нотки, процедила магесса огня. Удары загнанного сердца отдавались в шее и в висках. Она сотни раз за эту маленькую паузу успела пожалеть о том, что согласилась на это задание. Это же чистой воды самоубийство!..       …после которого последует воскрешение.       — Ты знаешь о таком замечательном земном празднике, как день Святого Валентина, который празднуется сегодня, четырнадцатого февраля? — неожиданно спросил Он, держа руки за спиной. Даф сглотнула. Только сейчас она заметила, что её заклятый враг стоит в элегантном фраке, и Его волосы непонятно как были зализаны назад. Вот поганый джентльмен, успел подготовиться и принарядиться!       — Вообще-то я праздную в этот день праздник душевно больных, — язвительно фыркнула она, невольно отмечая, что ему всё это идёт. — А ведь это и твой праздник, Андрюш.       — Обижаешь, — с улыбкой протянул Он, делая шаг вперёд. И ещё один. Дафна напряглась всем телом и начала пятиться, словно жертва, бессмысленно пытающаяся ускользнуть от загнавшего её в угол хищника. — Ты чего? Боишься меня? — наигранно удивлённо приподнял брови мужчина. — Я думал, Огненная Дева окунается в свои чувства более храбро.       — Не подходи ко мне, сука, — прошипела сквозь зубы женщина, до белых костяшек сжимая огнестрельное оружие в холодных потных ладонях. Если Он подойдёт к ней совсем близко и, что ещё хуже, коснётся её своими длинными жадными пальцами с длинными ногтями, Даф не сможет сопротивляться. Такое чувство, что вся Его суть выделяет яд, парализующий её волю.       Женщина, почувствовав спиной холод металлической стены и ледяной ветер с поверхности, хотела уже было шмыгнуть в дверной проём, но дверка оглушительно захлопнулась, больно проехавшись по ушам своим шорохом. Щёлкнул замок, и Дафна, повернувшись обратно, увидела насмешливую улыбку чёрного мага.       — Куда это ты?       — Подальше от тебя, тварь, — на одном дыхании гаркнула Хранительница.       — Ты бы всё равно не убежала, потому что я велел парням охранять выход, на случай, если ты всё же попытаешься противиться мне, — она уже готова взорваться пламенем от столь омерзительной наглости и от собственной дурости. Сама же прыгнула в ловушку. — Что-то мы… отвлеклись от темы. Так почему ты не любишь праздник влюблённых?       — Мне его не с кем праздновать, — голос, как назло, сорвался на хрип.       — Как это — не с кем? — издевательски отозвался Андреа, продолжая улыбаться. — А я?       — А ты конченый мудак, ясно? — выплюнула женщина, злобно кривясь и держа в устающих руках винтовку.       Злой гений, всё ещё держа что-то за спиной, сделал несколько шагов вперёд, и Хранительница увидела, что Его глаза будто затуманены. Напряглась ещё сильнее, на что Он в ответ гоготнул. Она всё ещё боится своих чувств. Глупенькая, глупенькая малышка Даф, которой уже сорок лет. Она столько всего пережила, но рядом с Ним всё продолжает пугаться и артачиться. А ведь она уже давно не невинна. Но ведёт себя как девственница, причём пуританского воспитания. Это возмущает, но заводит в итоге ещё сильнее. А вкус победы так сладок.       Она не выстрелит.       — Знаешь, Даф, — страстно выдохнул мужчина, не без удовольствия замечая, как возлюбленная затаила дыхание и облизнула чуть пухлые губы, — ты так сексуальна, когда бесишься.       — Иди ты… — из горла вышли лишь несчастные хрипы.       — Иди ты ко мне, — перебил её Андреа, настойчиво приближаясь к любимой пленнице. Мерзко-соблазнительная улыбка не сходила с Его жесткого лица, — будем праздновать вместе за бокалом лучшего винишка из Линфии. Там-то знают толк в таких напитках, не так ли?       Дафна вжалась в стену. Магия, как назло, замолкла и потянулась к сосредоточенной в мужчине первородной Тьме. Она не слушалась свою хозяйку. Кажется, все четыре начала в ней мечутся и разрываются. Разум корит Даф за непозволительную слабость и требует нажать на спусковой крючок, дабы выстрел в грудь пронзил Его чёрное сердце и положил конец этой войне. Магия хочет подпитки, которую Феникс с радостью ей предлагает. Тело изнывает, желая Его ласки и сводящих с ума прикосновений. А душа твердит уйти с Андреа и бросить бессмысленную затею.       Сопротивление бесполезно, Дафна. Дальнейшее упрямство лишь навредит тебе.       Это всё Феникс. Это её убьёт рано или поздно.       — Ты опять меня собираешься напоить какой-то неведомой хернёй и изнасиловать? — как Огненная Даф ни пыталась это скрыть, но её заклятый любовник таки уловил дрожь в голосе и во всём теле, о чём и говорила Его ликующая ухмылка.       Злой гений сделал ещё один шаг. Между дулом винтовки и Его широкой грудью — жалкий метр.       — Пф, — Он закатил глаза. — Да ты сама меня хочешь, — видя расширившиеся зрачки возлюбленной, маг понял, что жертва заглотнула наживку. Она Его хочет. И еле держится, чтобы не покориться Ему в очередной раз. — И ты сама любишь попить вино по вечерам. Из кружки. Так что не тебе судить.       — Сукин сын, — она взвыла, проклиная всё живое, что так явно и нагло подсовывает ей Его. Чёрт, такое чувство, что все сговорились свести её с воплощением вселенского Зла.       — Я тоже тебя люблю, дорогая, — как бы то ни было отвратно и странно, но Даф почувствовала смутную щенячью радость, смешанную со страхом, от Его очередного признания. — Не понимаю, почему ты так не любишь этот праздник. Всюду витает любовь, всюду чувствуется возбуждение… — Андреа замолк, чувствуя её пылающую страсть, которую женщина пытается подавить и спрятать от Него. Но не уничтожить раз и навсегда. Она призналась — пока что только себе — что любит, что в плену Его объятий она чувствовала себя желанной и любимой и что никто другой так и не смог этого ей дать.       Ничего. Скоро она признается и Ему.       — Всюду витает тотальный пиздец и пролитая тобой кровь — очень романтично, не так ли? — ещё более злобно отозвалась Дафна, прижимаясь к стене и словно намереваясь с нею слиться. Заметив, что чёрный маг подошёл к ней достаточно близко и намеревается приблизиться к ней ещё, женщина напряглась до предела. — Подойдёшь ближе — я выстрелю.       Андреа довольно улыбнулся и сделал ещё один шаг, упёршись грудью в дуло винтовки.       — Ты бы уже давно выстрелила, если бы действительно ненавидела меня и желала моей смерти.       — Нахуй иди, — вспыхнула женщина, в глубине израненной души понимая Его правоту. У неё не хватает духа выстрелить, даже несмотря на то, что Он с ней сделал, сколько чужой крови пролил. Она не выстрелит. Рука не поднимется.       — И это всё, что ты хочешь мне сказать? — от соблазнительного тона в голоса Андреа у Генеральши подкосились ноги. Надо держаться, держаться из последних сил. Только винтовка держит Его на почтительном расстоянии. Если Он окажется ещё ближе — ей конец. — Как насчёт «Андреа, я хочу тебя», или «Андреа, я навеки твоя», или «Давай проведём этот замечательный февральский вечер в объятиях друг друга»? М? — злой гений наконец убрал руки из-за спины. В них была роза. Дикая, кармазинная, с острыми шипами, но не пронзившими Его грубые пальцы.       Хранительница невольно опустила оружие и, сняв латную перчатку, мягко обхватила цветок дрожащей ладонью. Рвано вздохнула: шипы больно укололи её, и алая кровь потекла по стеблю. Огнестрельное оружие с грохотом упало на пыльный замызганный пол вагона. Мужчина усмехнулся и цепко ухватил запястье Генеральши.       «Нет… нет-нет-нет…» — невольно подумала про себя Дафна, затаив дыхание. Андреа всё же коснулся её, как бы она ни старалась отгородиться и спастись от этого искушения.       — Ну что же ты? — мягко пожурил её злой гений; Он, почти нежно забрав розу, поднёс израненную ладонь к губам, медленно, словно растягивая удовольствие вкушать её кровь и наблюдать за её реакцией. Дафна, вопреки всем своим стараниям, задрожала, прикусив нижнюю губу. Взгляд затуманился пуще прежнего; она хотела выругаться и выдернуть руку из хватки, но…       Ей на самом деле приятно. Она хочет большего. Как и всегда.       — Андреа… — выдавила из себя Огненная Дева. Ноги нещадно подкашивались, став каими-то ватными, и ей стоило титанических усилий удерживаться на них. — Андреа, умоляю, прекрати…       — «И трахни меня уже», да? — с ухмылкой закончил за неё мужчина, не сводя с возлюбленной зачарованного взгляда. Впрочем, он и сам был давно готов. Маленькая Даф, заведённая, ослабленная, одинокая, услаждала Его взор и заставляла всё внутри пылать и вожделеть ещё сильнее.       Отпустив руку, Он подошёл к Хранительнице вплотную (какая Абигейл маленькая по сравнению с ним!) и, с наслаждением проведя по её напряжённой спине, крепко сжал упругие женские ягодицы. Дафна задрожала от столь наглого и развязного действия по отношению к ней и возбудилась ещё больше. Только Он так играл с её телом и с её чувствами, каждый раз доводя до исступления.       — Чудовище, — выдохнула она, глотая ртом смесь холодного воздуха, гари, крови и Его парфюма, и невольно прижалась к торсу заклятого любовника. — Чудовище.       — Но навсегда твоё, — ухмыльнулся Андреа; в Его оскале в очередной раз мелькнуло нечто звериное и порочное, прорывающееся сквозь эту личину джентльмена из фрака, розы и прилизанных волос. — В этом можешь не сомневаться. Пойдём.       Устроив холодные ладони на талии возлюбленной, чёрный маг повёл её в кабинку машиниста, которую он и выбрал в качестве места свидания. Уж там их вряд ли кто потревожит. А если и посмеет — пусть пеняет на себя.       Пропустив Даф внутрь, Он зашёл вслед за ней и тихонько закрыл за собой дверь на замок. Хотя слегка подрагивающая Хранительница растаяла в Его объятиях, а демоны, бандиты и иже с ними всё же боялись наказания своего господина, перестраховаться никогда не бывает лишним.       На отключенном пульте управления чёрный маг развернул небольшой стол из прекрасного линфийского вина, содержащего афродизиак, любимых конфет Дафны и подсвечника с уже горящими в приятном полумраке свечами. За огромным окном — безнадёжный мрак туннеля опустевшего метро. Они здесь одни, пока преступники охраняют спуск в метрополитен.       — Ну как тебе? — обняв замершую женщину сзади, Андреа положил подбородок на её плечо и невесомо коснулся губами бархатной щеки, сплетя пальцы на плоском животе.       — Было бы лучше, если бы вместо тебя был кто-то другой, — ложь, наглая и бессмысленная. Они оба это прекрасно знали.       Его пальцы, неспешно поднявшись вверх, к ключицам, расстегнули плащ вопреки слабым попыткам женщины извернуться и отшвырнули его в сторону. Андреа с наслаждением поцеловал чувствительное местечко под ухом, под самой его мочкой; Даф вздрогнула и шумно выдохнула, напрягаясь всем телом.       Он издевается, Он натурально издевается. Изводит, дабы вновь завлечь её в ловушку и получить своё.       — Присаживайся, — молниеносно оторвавшись от неё — пусть и безумно хотелось держать любимое тело в своих руках целую вечность — Он усадил Огненную Деву за имровизированный стол, а сам сел рядом, развернувшись к ней лицом. — Вина? — положив злосчастную розу на металлическую поверхность, мужчина открыл бутылку алого напитка, обхватывая горлышко пальцами. Даф, глядя на эти пальцы, невольно вспомнила, как эти длинные пальцы быстро двигались в ней, зарывались в волосы, стискивали тонкую шею. Яркие по ощущениям воспоминания заставили заёрзать на месте. От короткого движения на стуле по внутренностям прошлась приятная, но такая нежелательная волна возбуждения. Снова.       — Что? — Андреа-то понимал, что маленькая Даф еле держится, чтобы не броситься на Него.       — Зачем тебе всё это? — ей хотелось хлопнуть себя по лбу: голос дрожал, как у невинной маленькой дурочки-девственницы, по уши влюбившейся в очаровавшего её бандита. — Почему я? Неужели тебе никто не даёт?       — Дают, ещё как дают, — пошло усмехнулся чёрный маг, разливая вино по роскошным бокалам, — но мне нужна именно ты.       — Почему?       Злой гений посмотрел на неё, как психиатр на умалишённую: ласково и с долей недоумения.       — Я же люблю тебя, моя маленькая Даф. Странно задавать подобные вопросы, учитывая то, сколько дней и ночей мы проводили вместе, — Он сунул бокал возлюбленной в подрагивающие руки. — Попробуй.       Не в силах противиться Его просьбе-приказу, Хранительница взяла сосуд за ножку и поднесла к истерзанным губам. Руки дрожали, будто в лихорадке; жидкость плескалась, грозя вылиться за стенки. Когда женщина принялась выливать вино в себя, часть напитка стекла с уголков губ на подбородок, и несколько капель упали на тяжело вздымающуюся грудь. Алкоголь чуть ударил в воспалённую голову; мир на пару мгновений помутился, а внутри зажглось что-то неведомое, но в то же время до боли знакомое.       Андреа с усмешкой наблюдал за любимой. Сам он лишь пригубил содержимое своего бокала: Ему афродизиак в этом самом вине не имеет необходимости. Зачем, когда перед Ним сидит столь великолепная женщина, которая принадлежит только Ему?       Мужчине хотелось припасть губами к её лицу, слизывая алые капли, а затем провести языком влажную дорожку до налившихся грудей. Какая жалость, что Дафна в доспехах, а не в очаровательном платье, не скрывающим её аппетитные формы. Его хотя бы несложно снять.       — Хочешь конфет? — как бы невзначай спросил чёрный маг, взяв в руки коробку шоколадных сладостей. — Я к ним довольно равнодушен, но ты…       Огненная Дева задрожала пуще прежнего и предпочла поставить стеклянный сосуд на пульт, пока он сам не выпал из слабеющих рук. Чёрт возьми, эти Его мурчаще-соблазнительные интонации… Она их просто обожает, но в то же время безумно ненавидит. Такое чувство, что в свою речь чёрный маг каждый раз вкладывает уйму заклинаний. И заклинание обаяния, и заклинание соблазнения, и заклинание лишения воли… Иначе как объяснить реакцию её тела на любое слово и любое прикосновение её личного палача?       — Что-то не так? — с уст злого гения не сходила гадкая улыбочка. Он таки что-то подсыпал. — Ты вся дрожишь. Может, я тебя покормлю?       Дафна отчаянно замотала головой, стиснув губы и зубы. Она не ручной зверёк, чтобы так кормить!       — Ну что ты ломаешься? — в зачаровывающем мужском голосе мелькнула такая узнаваемая пошлость. — Как девственница, — женщина густо покраснела. Что Он с ней делает? — Закрой глаза и открой рот.       Даф, скрепя сердцем и бушуя разумом, повиновалась. Это неправильно — быть с заклятым врагом, разрушившим её жизнь, любовниками: постоянно скрываться в тенях, изнывать под жестокими ласками и поцелуями, прятаться от самой себя, лишь бы сохранить Баланс. Это неправильно — постоянно раздвигать перед Ним ноги от малейшего прикосновения и ластиться под Ним, как грязная шлюха. Но не менее неправильно лгать самой себе.       Это не любовь. Любовь ведёт за руку к Свету, а не тянет своими клешнями во Тьму. Любовь исцеляет, а не ранит снова и снова. Нельзя любить чудовище в теле принца. Сказки врут. Чудовище чудовищем и останется, сколько ни люби и ни пытайся перевоспитать. Оно перевоспитает тебя самого, сделав таким же монстром.       Она не любит Андреа. Это всего лишь позывы тела, прирученного к такого рода жестокости, и закидоны сдвинувшейся по фазе психики. Больше ничего.       Ври себе дальше, Даф. Может быть, однажды научишься.       Андреа, внимательно наблюдая за реакцией любимой, положил в ей в приоткрытый рот шоколадное лакомство с клубничным джемом внутри. Мягко погладил холодными пальцами подбородок, с наслаждением чувствуя нежную кожу под ними и чуть подсохшее вино. Даф чуть скривилась, ощутив вкус шоколада, и принялась жевать, медленно, словно что-то подозревая. Но в конфете был только джем.       Мужчина тихо засмеялся, придвинувшись и наклонившись к возлюбленной. И всё-таки Дафна такая смешная! Но от этого ещё более прекрасная и очаровательная. И желанная.       — Это не смешно, — по слогам произнесла Огненная Дева, пытаясь добавить в свой голос нотку строгости. — Ни капли.       — Ты так думаешь? — Его дыхание опалило лицо, и она, открыв глаза, резко выдохнула, стараясь увернуться от очередного прикосновения, лишающего её возможности сопротивляться. Но спина встретила спинку стула, а Его руки опустились на её плечи.       — Ты не посмеешь, — прошипела Даф, сглатывая горько-сладкий ком в горле. Сердце билось, как у загнанного в угол зайца, над которым уже навис волк, скалясь.       — Ты не посмеешь снова от меня уйти, — ответил Он и впился в её истерзанные губы поцелуем, ощущая приятный вкус клубники и шоколада во рту.       Женщина обмякла, заметно расслабляясь, и чёрный маг, крепко обхватив её талию, усадил на себя, позволяя почувствовать всю силу Его вспыхнувшей страсти. Даф, с усилием сопротивляющаяся и отвечающая на поцелуй, вздрогнула: выпирающий из брюк бугор коснулся её бёдер. В голове скользнула шальная, неправильная, но такая приятная мысль о том, чтобы в очередной раз покориться, что борьба здесь и сейчас бессмысленна. Он всегда побеждает, а она всегда сдаётся на милость победителю, повертевшись для приличия.       — Не вздумай, — когда в лёгких закончился воздух, она отклонилась, вцепившись в мужские ладони, очутившиеся на её спине и расшнуровывающие корсет.       — Кто мне запретит? — с тяжёлым дыханием вырвался едкий смешок, и предмет одежды оказался на холодном полу вагона. — Кто, скажи мне? — Он с силой сжал приятную на ощупь женскую грудь, пока скрытую под тканью. Даф сжала зубы, подавляя вздох. — Ты? — от пронзительного взгляда Андреа, обращённого к ней, женщина замерла, расслабляя хватку. Он прав. Они сейчас одни, совсем одни. Только тьма туннеля и полумрак кабинки — безмолвные свидетели их запретных игрищ. Никто не поможет, никто не придёт, чтобы с гневными воплями оттащить её от исчадия Зла, как бы она ни молилась и злилась.       И не надо.       — Нам надо расслабиться, — Дафна позволила Ему буквально сорвать доспехи, защищающие плечи и руки, и снять тонкую кофту, отбросив их куда-то в тень, — тебе — в особенности, — она еле слышно застонала, когда Его язык скользнул по вспотевшей шее, оставляя на ней влажную дорожку и слизывая с неё мелкие капли пота.       Потянувшись к Нему, женщина провела по приятной на ощупь ткани подрагивающими пальцами и принялась расстёгивать тугие пуговицы на пиджаке. Невольно вспомнился их первый раз. Плен. Какая-то гадость в шприце и всё это. Она сидит на коленях перед Ним и умоляет о близости, терзая ткань Его одежды. А Он не шевелится, наслаждается этим её унижением и еле сдерживается, терпя до последнего. Потом… Огненная Дева нервно выдохнула, распахивая полы пиджака, и снова провела ладонями две линии от низа живота до ключиц. Дракон, Он такой тёплый и желанный.       Всё повторяется. Вот только вместо гадкой малиново-багровой жидкости неизвестного происхождения — багровое линфийское вино с дополнительной дозой афродизиака, вместо темницы — небольшая кабинка машиниста с огромными окнами, вместо почти-изнасилования — добрая затуманенная воля истосковавшейся по мужскому теплу души. Они здесь и палач и пленница, и ненавидящие друг друга влюблённые, обжимающиеся по тёмным углам и предающиеся сладостному порочному для других томлению. Ведь запретный плод так сладок.       Наклонившись, Дафна больно, почти до крови, укусила шею Его. Потёрлась о Него бёдрами. Он только хмыкнул, с издёвкой погладив её по напряжённой спине и задев длинный шрам на боку. Хотя сам еле держится, чтобы не прервать столь мучительно приятную прелюдию и взять, сильно, страстно, по-животному, любимую на полу, забыв обо всём. Впрочем, даже так весь мир сужался только до их тел, прижатых друг к другу.       — Бестия, — прохрипел Андреа, прижимая падшую Генеральшу к себе одной рукой, а второй провёл ей между ног. От властного и развязного прикосновения всё внутри неё встрепенулось. — Только моя бестия, — коварная и сексуальная ухмылка растянула тонкие губы.       — Твоя, — невольно произнесла одними губами Даф. Ухмылка тут же исчезла с жёсткого лица, и Он, крепко, до хруста костей, обнял её, покрывая бархатную кожу поцелуями. Жадными, быстрыми, болезненными. Дыхание замерло где-то в сжатых объятиями лёгких, а по всему телу пробежались мурашки от Его рук.       В каждом Его поцелуе, оставляющем очередную метку на её теле, чувствовалась ласка. И жестокость. В каждом Его взгляде, в каждом Его прикосновении они ясно ощущались. И это сводило с ума, пьянило, кружило голову. Обычно боль отрезвляет, заставляя вынырнуть из глубокого омута в чьих-то глазах, но не Дафну. Она пьянеет, погружается ещё глубже, чтобы почувствовать эту жестокую, собственническую любовь этого чудища, что сейчас её доводит до исступления. Только в Его руках она почему-то чувствует себя любимой. Нужной, как глоток воздуха. И безумно желанной.       Она словно приручила этого монстра. Хотя нет. Это монстр приручил её.       Дафна, тяжело выдохнув, стянула дрожащими руками расстёгнутый пиджак с широких плеч и прижалась к Нему ещё крепче обнажённой грудью. Её трясёт, лихорадит от страсти: между ног пульсирует и мучительно сладостно ноет. Она не знала: действие ли это столь сильного афродизиака или нечто иное. Но, когда чёрный маг, наклонившись, коснулся шершавыми губами чувствительной груди, женщина поняла, что не может этого терпеть. Он виртуозно мучает её, стараясь продлить момент их единения, стараясь довести возлюбленную до точки, где она сама уже умоляет, просит, стонет, чтобы Он ворвался в её тело и заполнил её собой.       Феникс, это невыносимо!       Вздрогнув от очередного болезненного укуса, Даф обхватила лицо чёрного мага ладонями и, повернув к себе, поцеловала. Сначала аккуратно, едва заметно, совсем невесомо и нежно, будто Его уста — какая-то святыня, которой касаться — кощунство.       — Да ты издеваешься, — прошипел Андреа, млея. В одежде стало слишком тесно: хочется, наконец, скинуть всё с себя, повалить столь любимое и соблазнительное тело на пол и в очередной раз овладеть. Заявить на возлюбленную свои права. Она слишком, слишком хороша, чтобы принадлежать не Ему.       — Ты тоже, — не сдержавшись, прорычала в ответ Хранительница, с силой разрывая кипено-белую рубашку на Его груди, и впилась в ненавистного возлюбленного страстным поцелуем. Белый. Какая ирония, ведь они оба так черны. И порочны.       Андреа не преминул ответить, и поцелуй захватил её с головой, затуманивая остатки здравомыслия. Писк разума на заднем плане больше не мешал наслаждаться и с нетерпением ждать того момента, когда они воссоединятся окончательно. Сопротивляться нет смысла, отрицать — тем более. И пусть Даф люто ненавидела чёрного мага, предавшего её, испортившего её жизнь и сделавшего из неё самой невесть что. Она и не собиралась прощать Его за разбитую судьбу и покорёженную психику. Но почему, почему она с Ним сейчас? Она могла пристрелить Андреа ещё в первую минуту встречи, но не сделала этого. А сейчас они сплетались языками, до крови кусали друг друга, как заклятые враги, но зализывая раны и ласкаясь, как безумно любящие друг друга любовники.       — Что ты со мной сделал? — невнятно шептала она в краткие мгновения, когда их губы разъединялись, и холодный воздух царапал горло изнутри. В пьяном дурмане из вина, шоколада и крови Он казался эфемерным и готовым просто взять и рассыпаться от неловкого движения, оставаясь жалкой пылью на дрожащих ладонях. Но Андреа упорно не исчезал: Его пышущие жаром руки крепко держали её за талию, чуть спускаясь к линии доспехов, защищающих ноги; во рту была Его кровь, струящаяся с тонких шершавых губ; Его горячая плоть упиралась ей прямо в промежность, внутри которой всё сладко пульсировало в нетерпении.       А чёрный маг уже не мог терпеть. Ему надоело быть прямо перед ней, не имея возможности прикоснуться, надоело скрываться в грязном пустом вагоне метро в попытке заманить её на очередную встречу. Он её ненавидел за её откровенную бессмысленную принципиальность, вбитые обществом догмы, которые нахрен им обоим не сдались. Его-то мало волновало, что другие скажут, главное — что чувствует эта упрямая безумно любимая дрянь. А она млеет, она стонет, раздвигая ноги шире, и позволяет прикасаться к ней, то стыдливо отводя лицо, то развратно целуя Его. В её глазах видно, что она продолжает метаться между долгом перед какими-то незнакомыми ей людьми и желанием любить и быть любимой. Ей внушили, что неправильно любить воплощение Зла. Ей внушили, что долг Генерала Магикса — превыше всего. А она ведётся. Велась. Ныне её терзают сомнения.       Осталось совсем немного до того сладостного момента, когда малышка поймёт, что они все ошибались, сбивая её с пути и не позволяя окунуться в омут.       — Дрянь, — прохрипел чёрный маг и усадил женщину на импровизированный стол, вставая и рывком стягивая то, что на ней осталось. Остатки одежды теперь болтались где-то у неё на щиколотках, сковывая движения, почти как путы. Она попыталась наклониться и снять с себя такие мешающие тряпки и металлические лоскуты, но в ответ Андреа с силой прижал её к холодной поверхности. Кнопки, маленькие рычажки больно впились в поясницу, а холод стекла обжёг лопатки, но этот дискомфорт только распалял её страсть.       Раздался грохот и писк разбитого стекла, и Даф заметила, как бордовое пятно принялось растекаться по полу, а свечи по мановению магии потухли.       «Вылизывать будешь».       От Его бархатного голоса в своей голове Огненная Дева едва не лишилась сознания.       «Ещё чего, ублюдок».       Он навис над ней огромной черной тенью, и сладостный трепет стал только сильнее, когда Его пальцы едва коснулись её груди, проводя еле ощутимые линии. Дафна знала, что после того, как они разойдутся, ей будет безумно стыдно, и она будет лить горькие слёзы в подушку, коря себя, но… Оно того стоит. Он просто вскружил ей голову, лишая воли. Он — пылающий огонь, она — мотылёк, летящий к нему в поисках света и тепла. Даф знала, что снова сгорит в нём, но пошла на это. Снова. И пойдёт ещё.       Ладонь мужчины сдержанно мягко прошлась по напряжённому животу и накрыла лобок. Комок внутри стянулся в ноющий узел, и Хранительница невольно выдохнула, разводя колени сильнее. Она хочет почувствовать Его в себе. Прелюдия слишком затянулась. В ответ на столь явный жест Андреа ухмыльнулся, расстёгивая ремень брюк, нарочито медленно, изводя и издеваясь.       «Согреть тебя?»       Дафна издала хриплый возбуждённо-негодующий стон, услышав в собственной голове Его бархатный голос. Невыносимый холод, окутывающий её, лишь бесил и подстёгивал желание прижаться к ненавистно-родному тёплому телу, почувствовать Его жар внутри. Она течёт. Течёт, как грязная шлюха, накачанная каким-то наркотиком. Течёт от одного прикосновения и одной мысли об их соитии. Он это видит. И улыбается.       — Андреа…       Сил больше не оставалось на телепатию. Силы оставались лишь на то, чтобы стонать и стелиться под своим возлюбленным врагом. Безмолвно просить, умолять, чтобы Он её взял. Произносить Его имя, горящее на пересохших губах, зная, как Ему это нравится и как Его это заводит.       Злой гений властно (как и всегда, с горькой усмешкой подметила Даф) обхватил её за талию и заставил подняться, прижимая к себе. Его глаза подёрнуты пеленой, сквозь которую виделась лишь она, Его маленькая строптивая Даф. Ему внезапно стало всё равно на всех и вся. Он лишь жалел о том, что они не в Его опочивальне, скрытые от лишних глаз под балдахином. Он бы изводил Хранительницу, заставлял бы её раскрепоститься и раскрыться окончательно своими ласками. Ох, они бы там всю ночь…       От этой мысли на жёстком лице появилась похотливая хищная ухмылка, заставляющая Дафну млеть снова и снова. Женщина вновь почувствовала себя безвольной куклой, какой-то вещицей, пусть и безумно любимой. Так было каждый раз, когда они оказывались наедине. Она люто ненавидела это чувство: вся её суть вопила о том, чтобы она, наконец, оказала сопротивление и воспротивилась такому отношению к себе. Но в это же время ей надоело строить из себя крутую сильную Генеральшу, при этом таковой не являясь.       Надоело бегать от самой себя.       — Возьми меня, наконец, — против своей воли выдохнула Огненная Дева: как бы она ни старалась противиться происходящему и не поддаваться своему заклятому врагу, ненавистная похоть, сковавшая всё тело, была куда сильнее. И воля воина, заковывающая истинные чувства, под её натиском треснула.       — Что-что? — с издёвкой спросил чёрный маг, расстёгивая ставшие невыносимо тесными штаны и приспуская боксеры. Вздрогнул, когда Хранительница с хриплым вздохом потёрлась о Него в попытке прильнуть и вцепилась ногтями в Его плечи, оставляя кровоточащие царапины.       — Что с-слышал, ублюдок, — выплюнула женщина: её громогласный прежде голос стал жалким срывающимся хрипом, обдающим пламенем Его губы. Её пальцы на Его руках странно нагрелись, и Андреа не сдержал улыбки. Почти так же маленькая Даф не может сдерживать магию, мощную, разрушительную, но послушно ласкающуюся в Его присутствии.       Женщина с шипением зажмурилась, когда Он резко вошёл в неё. От лёгкой боли и сладости от проникновения по коже прошлось огромное множество мурашек, приятно покалывающих и стягивающих узел внутри ещё сильнее. Он начал двигаться в мучительно медленном темпе, а Его пронзительные голубые глаза с нескрываемым удовольствием наблюдали за её выражением лица. На миг Дафне показалось, что они словно чуть светятся в полумраке, как у какой-то нечисти.       Что уж говорить, Он и есть нечисть. Один из тех монстров. Только Андреа принял человеческий облик, заложив в него толику чудовищного магнетизма и хищнические черты, которые… безумно нравились ей?       Огненной Деве внезапно захотелось, чтобы они увидели все те непотребства, что они вытворяют на каждой их с Андреа встрече тет-а-тет. Захотелось увидеть их вытягивающиеся от удивления (да что там это удивление? от шока!) лица, кривящиеся в недоумении, негодовании, ужасе, осуждении.       Они никогда этого не поймут. Не поймут их больной любви-ненависти, их особой связи, которую они разделяют между собой уже много лет.       Связь сумасшедшего палача и его обезумевшей жертвы, одержимой великим числом демонов, которых не сможет изгнать даже самый сильный и опытный экзорцист, ибо те въелись в неё до самой сгнившей сердцевины, поддерживая распадающуюся жизнь. «Что за бред», — подумают они.       Так думала и сама Даф, пока не столкнулась со всем этим лицом к лицу.       А один из этих демонов — злой гений, сволочь с садистскими наклонностями — имеет над ней высшую власть, сопротивляться которой не представляется возможным.       Андреа грязно выругался и больно толкнулся, заставляя вскрикнуть, — огонь неожиданно вышел из-под контроля и обжёг Его, оставляя красные опухающие пятна и сжигая синтетический хлопок рубашки. Мужчина схватил Хранительницу за запястья и завёл её руки за спину, крепко их удерживая и продолжая терзать её удовольствием. Ей безумно хотелось обвить Его пояс ногами, дабы прижаться как можно сильнее, но те, как назло, скованы так и не снятой до конца одеждой.       Дафна лишена возможности хоть немного контролировать ситуацию. Она почти обездвижена, а Он — Дракон бы Его побрал! — трахает её, упиваясь властью над любимой жертвой.       Дрожа от сотрясающих её нутро движений, в который раз Генеральша поклялась себе, что такого больше не повторится, что наберётся сил противостоять этому. И что? В прошлый раз, когда Он её страстно поцеловал в лесу, когда Его рука проползла под брюки, она сделала то же самое. И где, где её сила воли, когда чёрный маг поблизости, а вокруг — ни души?       А ведь рано или поздно все об этом узнают: кто-то сочтёт поведение Даф подозрительным и решится проследить за ней. Что случится дальше, даже гадать не надо.       Позор, какой позор.       Андреа, словно сорвавшись с цепи, взял сумасшедший, зверский темп; от скользящих внутри, приятно раздражающих и пронзающих движений хотелось кричать Его имя, проклинать весь свет за то, что развёл их по разные стороны баррикад, то и дело стравливая друг на друга. Из горла вырывались лишь тихие стоны, похожие на какой-то скулёж. Даф бы с радостью извивалась, прижималась к Нему как можно крепче, чтобы хоть немного избавиться от болезненного удовольствия, но она оказалась в оковах собственной одежды и Его рук. Она ненавидит себя, ещё сильнее она ненавидит злого гения, в который раз овладевшего ей, как какой-то шлюхой. Она ненавидит весь этот грёбаный мир, поставивший её в такое унизительное положение.       Дафна не смогла отыскать банального удовлетворения в объятиях другого, что уж и о семейном счастье говорить. Просто не смогла. Потому что опорочена и привязана к своему мучителю.       Дракон, они вскоре узнают, в этом она не сомневается.       Но какая разница, когда Он её невыносимо сладко мучает? Не лучше ли забыться?       Мужчина, не сбавляя темпа, снова поцеловал её, ослабляя хватку и позволяя любимой пленнице обнять Его за шею и зарыться пальцами в волосы. От её непрекращающихся стонов губы приятно щекотала вибрация, и блаженство от проникновения перекрыло собой шипящую боль от ожогов. Её вкус, её жар и приятная теснота, от которых раз за разом кружилась голова, заставляли возвращаться снова и снова в попытке завоевать неприступную крепость через великое множество тайных лазеек. Он-то хорошо знал каждый её секрет. Главный из них — Даф, несмотря на своё упрямство, принадлежит Ему и только Ему — прельщал больше всего.       — Ещё, Андреа, — от её сладостно-мучительного вздоха потемнело в глазах. Из голоса возлюбленной пропадали такие забавные ворчаще-недовольные нотки, когда Он брал её. Её голос становился хриплым, томным, развязным, обжигающе страстным до Его головокружения и искр в глазах. Именно такой Он любил и любит её слышать, особенно заводило знание того, что это от Его ласк Дафна становится такой… нестерпимо податливой и мягкой, чувственной и желанной. — Пожалуйста, — она обхватила такими горячими пальцами запястье и поднесла широкую мужскую ладонь к своей шее, приглашая к удушению.       Андреа с силой сжал её, продолжая неистово двигаться. Наблюдать то, как она хрипит и закатывает глаза, сжимает зубы и мечется, мучается и наслаждается соитием было усладой. Такое зрелище не только радовало, как реки крови и горы трупов врагов, но и возбуждало до невозможности. Жизнь возлюбленной, которую Он может оборвать в любой момент. Её плоть, с которой Он может делать что угодно.       Чёрт возьми, Он уже так близок.       Когда Хранительница почувствовала, как Андреа принялся почти душить её, всё внутри замерло, полностью отдаваясь безумной смеси из страсти и ненависти, из удушливой боли и пронзительного наслаждения.       — Бесстыдница, — срывающийся шёпот коснулся губ, а толчки стали медленнее, но ещё глубже, жёстче, свирепее. Ненавистный возлюбленный шептал ей что-то ещё, но Даф уже ничего, кроме змеиного шипения, не слышала. Лишь подавалась вперёд, что есть сил, чтобы насадиться, чтобы почувствовать Андреа ещё ярче.       Она неслышно вскрикнула: чёрный маг вошёл в раж, и Его длинные ногти оцарапали нежную кожу, пуская кровь. Чуть склонившись, Он собрал губами алую жидкость, приятную на вкус. От столь нежно-садистского действия мурашки прошлись по коже целой армией от головы до пят. Даф и ненавидела, и обожала это чувство, когда она беспомощна против Его напора, когда она в проигрывает в очередной «схватке» и невольно сдаётся на милость победителю — своему мучителю.       Есть в их связи нечто особое, интимное, подвластное и понятное только им двоим. Остальным не дано. Остальные считают это сумасшествием и психическим отклонением.       Садист и Его возлюбленная жертва. Покалеченные жизнью. Два грёбанных психа, готовые порвать друг друга на кровавые лоскуты и оттрахать до потери пульса. Правда, трахает всё равно Он. Даже если она сверху, даже если Он целует её ноги, стоя на коленях, ведёт всё равно Он. Он сверху, даже будучи снизу. Он ведёт, а она, вопреки себе, подчиняется. И ведётся на Его провокации.       В глазах потемнело от нехватки воздуха, ком внутри судорожно стянулся, хрупкое тело напряглось, подобно струне. И одного прикосновения таких горьких любимых губ хватило, чтобы женщина излилась, прижимаясь к Нему как можно сильнее. Она стиснула зубы, скривилась, окунаясь в эту невообразимую сладость с головой. Когда спустя пару мгновений послышался хриплый вздох Его — какая услада для неё! — внутри разлилась тёплая жидкость, Даф вновь забилась, сжимая ненавистного чёрного мага в своих объятиях, как он сжимал её шею…       Она прекрасно знала, что потом, в своей комнате, будет рыдать и проклинать себя за непозволительную слабость. Но сейчас… Хранительница, подрагивая от неожиданно подступившего холода, позволила себе прильнуть к единственному источнику тепла в этой комнате — к Нему. Дракон, увидь бы её отец — не поверил бы. Она, его дочь, и Он, убийца жены и его мучитель.       Дракон, как же стыдно. И как хорошо.       Огненная Дева издала неопределённый звук, когда пальцы злого гения, отпустив шею, принялись мягко ласкать голову, пропуская через них волосы. Даф могла поклясться, что чувствует Его улыбку. Ликующую, садистски-нежную и рассеянную. Он всё ещё был в ней, и женщине меньше всего хотелось, чтобы Он уходил.       Даф невольно провалилась во мрак.       Она не чувствовала своего измученного Его ласками тела, будто её дух отделили от него.       «Моя хорошая…»       Ласковый бархатный шёпот заставлял трепетать все фибры души. Нередко даже ноги от него подкашивались, и женщине хотелось рухнуть на колени, лишь бы вновь услышать Его.       «Девочка моя…»       Моя, моя… Андреа всегда был тем ещё собственником. Будь Его воля — нагая Даф бы давно была прикована к кровати в Его опочивальне, как это было больше десяти лет назад. Странно, что ненавистный любовник на этой войне не воспользовался предоставленной возможностью. Странно.       «Ты рано или поздно всё равно пойдёшь со мной, моя маленькая…»       Рано или поздно Его самоуверенность сыграет с Ним злую шутку. Он серьёзно думает, что Дафна просто так возьмёт и отбросит все свои принципы? Хотя… Она уже их отбрасывает, сплетаясь с Ним и испытывая ненавистное чувство вины снова и снова.       Он целовал её, легко, лихорадочно, проходился шершавым языком по губам и щекам, а женщина, злясь на себя, только млела и жаждала посмотреть Ему в глаза. Но Его Тьма отправила Хранительницу в полубессознательное состояние: вроде она и чувствовала касания длинных холодных пальцев и горячих обветренных губ. Но тело сковала пелена, веки будто покрылись свинцом, а губы одревенели.       — Я тебя ненавижу…       «И любишь. Я же вижу».       — Да нихрена ты не видишь, Мордгиериг.       Смех. Глубокий, грудной, немного пугающий.       «Думай, как хочешь, но мы оба знаем правду».       Холодные пальцы гладили её разгорячённое лицо, а Дафна думала лишь о том, чтобы это продолжалось вечно. Возвращаться в мир, который не примет их нелюбовь-нененависть, безумно не хотелось. Хотелось лишь пребывать в этом бреду, смешивая моменты вот такой нежности и минуты зверской страсти. Или всё же уйти, выбросить эти порочные чувства в мусорное ведро и освободиться от цепей Его любви?       Дракон, за что ей такое наказание?       Чем я так провинилась? Своим рождением?       Дракон, ей через полтора месяца будет сорок один, а Огненная Дева чувствует себя девочкой-подростком из благополучной семьи, по уши влюблённой в бандита. Тот ещё ублюдок, но поганый джентльмен. Соблазнил её, сволочь, и теперь манит, манит к себе во Мрак. А она ведётся снова и снова, шагая в незримую пропасть.       Андреа — запретный плод, который подсунул ей Феникс, испытание, посланное Драконом и проваленное ею с треском.       Если бы Даф не была Огненной Девой, бравой воительницей, защищающей Великий Баланс, она бы ушла с Ним, прихватив с собой родных. Её бы мало волновала судьба Магикса, если честно. Хотя женщина ясно понимала, что возлюбленный адепт Тьмы та ещё мразь с садистскими наклонностями. Её любимая мразь.       Дафна внезапно очнулась на поверхности. В развалинах, одетая в свои доспехи и завёрнутая в тёплый плащ с шарфом. Прямо перед ней трещали горящие дрова, больно светя в лицо и согревая. Она чуть съёжилась в своём уголке, заметив знакомую тень у костра. Но она тут же исчезла, стоило Хранительнице моргнуть.       На миг ей показалось, что злосчастная встреча в метро была лишь сном, но царапины на шее больно заныли, а тело словно устало слушаться свою хозяйку. Или вовсе ей не принадлежало.       Хотелось свернуться калачиком и уснуть здесь, но нужно было идти в крепость. Она умолчит о случившемся между ней и Андреа, скажет, что это была ловушка (это правда) и что она с боем вырвалась оттуда и еле убежала. Что было на самом деле, им лучше не знать. Никогда.       Превозмогая адскую усталость, женщина встала, опираясь о шершавую стену, покрытую копотью, и, потянувшись, поковыляла к костру. Видать, Он зажёг, чтобы Его любимая игрушка не замёрзла.       Из израненных уст вырвался горький смешок. Игрушка. Она как никогда права насчёт подобных сравнений. Именно игрушка, созданная для того, чтобы развлекать Его своей болью, агонией, смятением… страстью. Даф, опустив голову, невольно фыркнула — густое облачко вырвалось из её рта — и заметила у своих ног розу. Цветок, не тронутый морозом, оставил Андреа, в этом сомнений не было. Пытается задобрить её. Или извиниться.       Он. Извиниться. Смешно.       В очередной раз посмеяться над ней и позабавиться, вот чего Он хочет.       И после всего, что злой гений сделал с Хранительницей, Он смеет над ней насмехаться и бередить старые раны, заставляя их снова кровоточить?!       Она ненавидит Его, всем сердцем, и всем Его преступлением прощения нет. Она готова сама отрубить ему голову и оставить от Него пепелище!       «Так почему ты не выстрелила?» — в голове раздался насмешливый голос ненавистно-любимого чёрного мага. Он прав. Если бы она действительно Его ненавидела, Он был бы давно мёртв, и этой войны бы не было.       Огненная Дева аккуратно взяла розу, на стебле которой виднелись кровавые подтёки, и бросила в костёр. Она не собирается прощать Его и принимать подачки. Так же, как и прощать свою слабость.       Роза не сгорела.       А вот Дафна — да. Снова. И сгорит ещё раз, если представится возможность.       «Я же говорил…»