Одержимые

      В последнюю их встречу она клялась, что больше такого не повторится. И в очередной раз она нарушает эту безмолвную клятву. Она уже не считает, сколько, как это делала вечность назад.       Это бессмысленно. И глупо. На это понадобилось слишком много времени.       В ночи, когда они встречаются вдали от грохота пушек, искр магии, демонов и воинов, луна освещает их, и Его глаза отражают бледный свет, зачаровывая её снова и снова.       — Пришла, — Его голос, хриплый, соблазнительный, густым туманом проникающий в душу, заставляет всё замирать в благоговении. А коварная и столь же сексуальная ухмылка заставляет горько усмехаться в ответ и задерживать дыхание.       Его руки тянутся к её хрупким плечам, но сначала проходятся по лицу, заставляя женщину блаженно прикрывать глаза. Со знанием, с толком, с наслаждением Он проводит большим пальцем правой руки по припухшим израненным губам. Она выдыхает, вспоминая многочисленные ночи, проведённые с Ним. И внутри снова вспыхивает огонь, волной проходится от низа живота до самой макушки.       Едва ли им необходимы слова в такие мгновения. У их тел свой язык, неподвластный другим, который понимают только они сами и который вбирает в себя нечто большее, нежели произнесённые наборы букв.       Окружающие вряд ли поймут их связь и посчитают беглянку предательницей. Но сейчас — когда Он рядом — это её не заботит. Она хочет просто почувствовать себя любимой и необходимой. А это неповторимое чувство может дать только Он — её палач и убийца её матери. Она понимает уже в который раз, что это всё неправильно, что с каждой этой встречей она падает только глубже. Понимает, но продолжает скрываться с ним в лесу, предаваясь греховным утехам.       Он наклоняется и ловит её губы своими, намереваясь увлечь ненавистную возлюбленную в жгучем поцелуе, и та отвечает взаимностью, отдаваясь дурманящим ощущениям без остатка. Моральная усталость — усталость от своего долга, от собственной никчёмности — снова уходит, уступая чему-то невиданному, но в то же время до боли знакомому.       Целуется Он умело, сплетаясь с ней языком, проходясь по нёбу и дёснам, зажигая внутри неё первобытный огонь только сильнее, и женщине меньше всего хочется, чтобы это прекращалось. Она задыхается, еле слышно стонет, жадно обхватывая широкие плечи и цепляясь за ткань — в такие встречи Он доспехи не надевает. Понимает, что они только мешают. Его рука опускается вниз, к напряжённому животу, и ледяной змеёй проползает под брюки.       — Ты только моя, Дафна, — от одного звука её имени, срывающегося с Его уст, всё внутри дрожит и просит большего. — Слышишь?       Она и не отрицает. Она не смеет отрицать. Она может лишь проклинать саму себя за слабость.       Каждую их встречу Дафна чувствует себя какой-то грязной шлюхой, готовой раздвинуть ноги от одного Его прикосновения. Она ненавидит себя за это, но не может не подчиниться своему врагу. Кто бы знал, насколько невыносимыми были двенадцать лет без Него. Без Его страсти, без Его сладостных пыток. И годы разлуки они восполнят, как бы порочно и постыдно это ни было.       Рвано вздохнув, Даф чуть раздвигает ноги, позволяя желанным пальцам проникнуть под ткань нижнего белья и коснуться промежности. По спине пробегает сладостная дрожь, Хранительница выгибается, прижимаясь ноющей грудью к Нему, и запрокидывает голову, подставляя горло. Без лишних слов мужчина касается губами шрама, который Он оставил не так давно, и падает вместе с ней на траву.       От удара и резкого проникновения боль отрезвляет Огненную Деву на пару мгновений, но сладостная пелена накрывает её снова, когда Он переворачивается вместе с ней, убирая ладонь и прижимая к себе обеими руками. Она ощущает, как увеличившийся бугор касается внутренней стороны бедра, а сердце бешено бьётся под её грудью, и сходит с ума.       Сначала провести дорожку смазанных влажных поцелуев от покрытой едва заметной щетиной щеки до горячих и горьких губ, потом прикусить жилку на крепкой шее, трясущимися руками расстёгивая рубашку, спуститься к ключицам и ниже. Целовать, кусать, дразнить — как это с ней каждый раз делает Он.       Пока рыдающие звёзды молятся Дракону за её разбитый рассудок, Дафна теряет его. Опять. Если бы они только знали, насколько это невыносимо и… приятно. Да, приятно. Вдыхать Его, чувствовать Его жар и вкус, — чёрт, это так сладко, что мысли о предательстве всего, чем Огненная Дева так дорожит, улетучиваются. Монстр под ней еле слышно рычит — Он уже на грани терпения, Он хочет взять над любимым врагом верх и овладеть им снова.       Андреа хрипло шепчет ей всякие пошлости — Дафна горит от стыда, в итоге заводясь ещё больше. Но они сдерживаются, стремясь растянуть наслаждение от мгновения их единения, провести отведённое им время с пользой, вкушая горькую сладость друг друга.       В какой-то момент Он срывается с цепи и овладевает женщиной, свирепо и страстно. Одежда сковывает, а холод и боль не чувствуются. Слишком хорошо от пронзающих движений, от страстных кровавых поцелуев, от хриплого рыка и крепких мужских объятий, в которых задыхаешься и хочешь задыхаться.       От гордости остаётся лишь пепел, и громкие стоны Дафны заглушает только широкая огрубевшая ладонь и обветренные губы, вновь затягивающие в головокружительный поцелуй. Она обхватывает Его крепче и в Его глазах видит целую гамму чувств — от ненависти до сладостной похоти и бесконечной преданности, и тело сковывает блаженство.       Она проваливается в темноту в Его руках, но с судорожным вздохом просыпается от дуновения холодного ветра. Огненная Дева поднимается на ноги и понимает, что Андреа снова ушёл. С пониманием приходит горькая усмешка. Она опять дала волю запретным чувствам и низменным инстинктам. И какая она после этого Огненная Дева?       Остаётся только уйти домой и снова ждать знака.       После возвращения в штаб Генералов Даф с наслаждением вдыхает Его запах на себе. Она уже вся пропахла Им, но никто из соратников или близких этого не замечает — никто так близко не подошёл к Нему. А она впустила Его в свою постель, в свою голову, в своё тело, в свою душу. Женщина всё ещё ненавидит чёрного мага за то, что Он с ней сотворил, но остановиться уже не может.       Это так глупо. Испытывать прямо противоположные чувства к одному человеку. Нонсенс. Бред сумасшедшего.       Она не Генерал рядом с Ним, не сильная волевая женщина, которой гордится её отец. Она — глупая одинокая мазохистка, которая бежит к своему палачу, стоит тому только поманить её пальцем. Дурочка, которая живёт этой болью, этим извращением — любовью в нормальном смысле это нельзя назвать. Она живёт этими встречами, а промежутки между ними — на автомате выполняет программу, заданную моралью и долгом.       Дафна знает, что не должна быть такой жалкой, омерзительной дрянью с сексуальными отклонениями. Она должна была давно выйти замуж, стать счастливой и забыть Его, как очередной кошмар. Но кошмары не покидают её голову. Они снятся и снятся, и единственный способ от них избавиться — воплотить их в реальность. И принять.