Одержимые

      Магесса огня зло хлопнула входной дверью и, скинув неудобные, но красивые туфли, направилась на кухню, даже не удосужившись снять чёрное пальто с двумя рядами пуговиц. Она, то сжимая, то разжимая ладони, ворчала что-то себе под нос.       Щелчок выключателя позволил свету ламп вспыхнуть в вечернем сумраке.       Подойдя к холодильнику, Дафна резко распахнула его и, взяв в руку начатую бутылку вина, пошла к столу, попутно прихватив чистую стеклянную кружку с полки. Сев на стул, облокотилась на спинку, тяжко вздыхая.       Отец бы не одобрил подобное: беспрестанные поиски возлюбленного, дабы отречься от прошлого и не остаться в полном одиночестве на закате лет, каждый вечер — красное полусладкое вино в кружке. Так и перейти на огненную воду и спиться недалеко! Но это её собственная жизнь, которая после Великой Войны с Ним пошла под откос. Вроде бы и друзья были, и многие родственники живы-здоровы, и работа нашлась хорошая (уж лучше, чем тупо бегать по планетам и отрубать головы). Только с делами сердечными что-то не ладилось от слова «совсем».       Не стоило идти на подобное свидание. Не стоило.       После него Даф ощущала лишь омерзение и гнев. И желание набить кому-нибудь морду до крови. Да хоть тому же спутнику, попавшемуся ей. Тот ещё придира и говнюк. То ему шрамы не нравятся, то пирсинг он попросит снять. Дракон, как таких только Магикс носит?!       Вспоминая о неудавшемся любовнике, который сейчас явно сидел и недоумевал у себя дома, Дафна скривилась. Мало того, что он — молодая женщина забыла, как его зовут — дышал Генеральше едва ли не в пупок, попутно придираясь к её немаленькому для жительницы Магикса росту, так этот ещё и вовсе не знал, как с ней надо обращаться. Даф испытывала скупое ничего, когда молодой мужчина принимался её ласкать. Никакой нетерпимо сладостной дрожи, никакого жара в ней так и не возникло. Да и с первой минуты их свидания она чувствовала к спутнику лишь смутную неприязнь. Дафна никогда не могла смотреть на мужчин ниже её без смешка. Особенно подобных ему. Сопляк.       Это был последний совет Челси, который она послушала. Нет, женщина была благодарна своей подруге за попытки помочь ей устроить личную жизнь, но это был первый и последний раз, когда она пошла на свидание вслепую.       Феникс бы побрал этого мудака, да даже её насильник и палач был куда лучшим любовником!       Огненная Дева поджала губы, прикрывая глаза, и легла на стол. Вздохнула. Опять Он.       Андреа после стольких лет выходить из головы даже не собирается. С их первой встречи прошло уже пятнадцать лет (с того плена — десять), Он уже давно мёртв, а мысли о Нём не покидают её, не забывая напоминать о себе каждый Драконов день.       Женщина откинулась на спинку стула и отхлебнула из кружки вино. Сладкая горечь прошлась от языка по всему телу, и злоба на весь мир слегка притупилась. Алкоголь почему-то позволял Хранительнице хоть немного расслабиться, но потом неутешительные мысли, кошмары наваливались с новой силой, возвращая в жестокую реальность. Возвращались и мысли о чёрном маге, который столь нагло похитил сердце Огненной Девы, просто-напросто вырвав его из ноющей груди.       Ах, как же Даф хочется увидеть Его, посмотреть в Его бездонные глаза, услышать Его хриплый бархатный голос, прильнуть к Нему, зарыться пальцами в Его жесткие торчащие во все стороны волосы, прикоснуться устами к Его горячим обветренным губам… Попить вино вместе с Ним, а потом… Отдаться.       Отдаться со всей страстью, что у неё накопилась внутри за все эти годы. Выгибаться, повинуясь Его холодным рукам, со сладкой дрожью ощущать Его тяжёлое горячее дыхание на своей нежной коже и Его крепкое поджарое тело каждой своей клеточкой.       Магесса огня рыкнула, тряхнув головой, и опрокинула в себя кружку вина в попытке отвлечься от столь порочных и нелепых мыслей. Андреа — чудовище. Мёртвое чудовище, которое, правда, не хочет так просто оставлять любимую в покое даже в мире ином. Только вот любимую ли? Такие существа, как Он, не могут любить. Лишь садистски наслаждаться мучениями и метаниями из стороны в сторону полюбившейся жертвы. Только и всего.       Даже если чёрный маг и был способен испытывать такие сильные и светлые (это с какой стороны посмотреть) чувства, они не приносили ничего, кроме страданий. Они отравляли её и отравляют по сей день, мешая отстраивать разрушенную жизнь заново. Будто Он, понимая, что в этой новой жизни Ему не будет места, всеми чёрными силами пытается помешать возлюбленной забыть о Нём раз и навсегда, поселившись в её голове.       Дафна отравлена Им, и от этого яда, кажется, нет антидота. Даже если грёбаное вино, общество близких и работа избавляют от мыслей о Нём на пару часов, но потом, когда их действие заканчивается, симптомы этого отравления похотью (страстью? любовью?) проявляются с утроенной силой.       Хранительница Баланса встала, дрожащими пальцами расстегнув пальто, скинула его с себя, и пошлёпала в как всегда холодную пустую спальню. В голову скользнула невольная мысль, что ей, похоже, суждено остаться в одиночестве. Пожалуй, это не было бы так мучительно, если бы не мысли, закутывающие её в плотный кокон каждую ночь, о Нём.       Он мёртв. Дафна больше Его не увидит. Никогда-никогда. Только во снах, после которых тело изнывает под гнётом одиночества и невысказанной любви, она может зреть Его впитавшийся и въевшийся в неё саму образ. Порочный, манящий, терзающий, испортивший всю её жизнь, но подаривший чувства. Это не то, что Даф испытывала к Алдону и остальным. Совсем не то.       Оно бушует, разрывает её на части, требуя чёрного мага — насильника, преступника, убийцу и абсолютного безумца.       Но Он мёртв. Генеральша сама видела, как Он скатился и упал в обрыв.       Огненная Дева взглянула на себя в зеркало, прикреплённое к шкафу. Антрацитово-чёрное облегающее платье до середины бедра открывало длинные, стройные, но сильные ноги, при этом закрывая верх от посторонних глаз; оставленные в коридоре туфли прикрывали шрам на левой ступне. «Что со мной не так?» — мысленно спросила себя Дафна, оглядывая своё отражение ещё внимательнее. Некрасивой она назвать себя не могла: чуть завитые волосы, кроваво-алым водопадом касаясь нехрупких плеч и прямой спины, обрамляли собой бледное лицо с приятно резкими чертами. На фоне кожи ярко выделялись чуть пухлые губы с бордовой помадой, а разного цвета глаза были обрамлены чёрными ресницами.       Раньше Даф ненавидела свои глаза, считала их разный цвет изъяном — как и её сверстники. Но прошло время, и она смирилась, перестав скрывать этот факт, потихоньку понимая, что в принципе на неё это мало влияет, лишь придаёт изюминку её внешности. А Андреа они особенно…       Молодая женщина рыкнула. Опять Он. Почему Он просто не уйдёт из её жизни?       С помощью магии расстегнув едва заметную молнию на спине, Хранительница стянула с себя платье и выпрямилась.       Что со мной не так?       Да вроде бы ничего такого. Кружевное чёрно-красное бельё, с боем вырванное в одном из бутиков, подчёркивало полную упругую грудь и едва прикрывало сокровенное. Бледная ухоженная кожа, которую, правда, портили тёмно-розовые линии шрамов. Особенно тот, на боку, что пересчитывал рёбра и стремился к пупку. Да и витиеватый рубец, повторяющий линии вен, красоты не придавал, будучи напоминанием о неудавшемся самоубийстве.       Тот олух возмутился, стоило шрамам появиться перед его глазами, сказал, что они свели всю красоту Дафны на нет. Странно, что тех, что были до него — но по неизвестным причинами пропали или вовсе погибли — это не смущало.       А Андреа так и вовсе они приводили в восторг.       Снова вспомнив злого гения, Огненная Дева снова глухо рыкнула и зябко поёжилась. Почему Он просто не уйдёт из её памяти?       Неприятная мысль тут же уколола её. Больно.       Она снаружи красива, но внутри разрушена, больна, извращена. А извратил её Он.       От одного воспоминания об Андреа всё внутри вспыхивало огнём от ярости, боли и чего-то иного. Даф понимала, что это, но не хотела в это верить, считала пережитком прошлого, когда они были друзьями и даже кем-то большим друг другу. Ведь она помнила, каким человеком притворялся чёрный маг в попытке завоевать её любовь и расположение. У Него даже это получилось, ибо Его образ постоянно стоит где-то на задворках сознания и медленно сводит с ума.       Она хочет коснуться Его, ощутить Его сердце, бьющееся под её ладонью, стать Его хотя бы на ещё одну ночь, но…       Он мёртв. Он развеялся, как дым, и унёсся с ветром куда-то прочь. А она оставлена здесь, в жестоком мире живых. Без матери, без любимого, без много кого ещё, кто ей был безумно дорог. Она вынуждена бегать по мужчинам в попытке найти своё счастье и забыть те военные времена, когда боль и смерть ходили за ней по пятам, когда Его любовь обрела полную силу, стискивая Хранительницу в удушающих и терзающих объятиях изнасилований (?) и пыток.       Андреа каждую ночь погружал свою возлюбленную во тьму, в его собственную тьму, которое заползало в распахнутый в стоне-крике рот, в сорванное горло и дальше внутрь. Они оба сплетались там, страстно, болезненно, самозабвенно. Даф ничего не могла поделать с теми чувствами, которые чёрный маг в ней порождал, лишь окунуться в них с головой и стелиться под Ним, умоляя о ещё одной капле яда.       Первородный Мрак въелся в её истерзанную и покрытую ранами душу. Въелся так, что никакие заклинания Его не ототрут.       Мысли о Нём — сладкая пытка, от которой душа стонет в похоти и агонии. Дафна пытается отгородиться от Его зачарованного взора, полного страсти, любви и восхищения, взора, преследующего её везде. Никто никогда на неё так не смотрел.       Выдохнуть. Опустить голову и тихонько заплакать, проклиная в мыслях всё живое.       Нередко Огненную Деву посещали мысли о том, что она просто сошла с ума и в поисках хотя бы горстки больной любви придумала образ злого гения, продумала до мельчайших деталей, а всё произошедшее с ней на войне — сгенерированный ею бред. Порой казалось, что она просто сошла с ума, и вся её жизнь — бесконечный сон.       Но искалеченная душа, взвывшая от одиночества — реальность.       Могила горячо любимой матери — реальность.       Шрамы на подтянутом теле — тоже реальность.       И Его смерть — реальность.       Как бы Дафна ни пыталась убедить других и себя саму в обратном, всеми силами пытаясь уцепиться за кого-то другого, она понимала: всё тщетно. Она не сможет уйти от самой себя, от того, что она чувствует к Нему. Закутанная в свои мысли, она слышала Его бархатный шёпот, и сладостное томление пронзало каждый миллиметр её тела. Как бы она хотела вновь услышать Его, почувствовать Его на себе и в себе. Никто с Ним не сравнится.       И это понимание было страшным для неё. Он мёртв, а она привязана к Нему невидимой нитью, прочной, как никелид титана, и стягивающейся с каждым днём всё сильнее. Она чувствует Его подле себя, чувствует так, будто Он всегда рядом с ней, невидимый, эфемерный, но, к ярости и обиде Огненной Девы, проскальзывающий сквозь пальцы и ускользающий от неё.       — Соскучилась? — до боли и возбуждения знакомый голос шепнул на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. Пурпурная дымка заполнила всю комнату, и холодные пальцы уверенно и властно коснулись её обнажённых плеч. Андреа, чуть подавшись вперёд, прижался к её спине и, цепко обхватив ладонью подбородок, заставил поднять голову. Сквозь гаснущую пелену горько-солёных слёз Генеральша увидела Его, в чёрном плаще и доспехах, холодящих её разгорячённую кожу, и себя, скрывающуюся в Его огромной тени, недвижимую, скорбящую, уставшую искать лекарство от неизлечимой душевной болезни.       — Да, — невольно выдохнула Даф, — безумно, — Его ладони опустились по рукам и легко сжали груди, заставив молодую женщину вздрогнуть и судорожно выдохнуть. Внутри вспыхнуло пламя. — Скажи мне, Андреа, — тихо и раболепно спросила она Его, когда мужские пальцы прошлись по шраму и очутились на напряжённом животе, — что со мной не так?       — Ничего, — гладко улыбнулся чёрный маг, — абсолютно ничего, из-за чего можно так переживать, дорогая, — Он мягко погладил её шею, задевая шрам у её основания и заставляя Дафну задрожать и откинуть голову. — Ты идеальна. Это просто другие не понимают твоей красоты, не ценят твою силу, которая только возбуждает и дразнит меня.       — Это ты во всём виноват, — гневный рык, рвущийся из горла, вышел лишь глухим стоном. — Убирайся из моей жизни. Ты мёртв. Ты больше никогда не тронешь меня.       — Это один из немногих твоих капризов, которые я ни за что не выполню, — ласка в голосе злого гения взбесила Хранительницу, и та попыталась вывернуться, но Его захват в ответ на её напряжение стал невыносимо крепким. Магия в ответ на мольбы хозяйки замолчала. — Теперь моя очередь задавать тебе вопросы. Скажи мне, — едва слышно прошептал Андреа возлюбленной на ухо, — Дафна, хочешь ли ты меня?       — Пошёл на… — прохрипела она, слабо сопротивляясь и изворачиваясь в попытке ударить врага.       — Не лги мне, пожалуйста, — смешок чёрного мага обжёг кожу, и Огненная Дева обмякла: ноги будто налились свинцом, а по коже прошлись мурашки. Из её горящих от огня и желания уст невольно вырвалось:       — Хочу…       Он улыбнулся, и от его отражающейся в зеркале улыбки всё внутри затрепетало. Ладонь магессы огня невольно коснулась Его впалой щеки с едва заметной щетиной и прошлась вверх во вечно лохматым жёстким волосам. В ответ на столь приятное прикосновение Он ослабил медвежью хватку, но прижал к себе. Почувствовав спиной Его твёрдый член в тесном плену брюк, женщина невольно повела бёдрами. Скорее бы Он оказался в ней.       — Любишь ли ты меня? — Его широкие шершавые ладони сжали её груди. Дафна сдавленно промычала, не в состоянии противиться самой себе. Чувства накрыли её волной, погребая под собой, заволакивая разум пурпурным дымом, что заполнил комнату.       — Да, очень с-сильно, — здесь они одни, здесь их никто не услышит, и всё останется лишь в этих стенах. Дракон, любя Его, она предаёт. Предаёт родных и близких, предаёт тех, кого она защищает от Хаоса. Но никто об этом не узнает. Никто не должен об этом узнать. Иначе — позор, от которого невозможно спрятаться в Его не существующей более тени.       — Моя девочка, — в Его голосе, полном болезненной садисткой нежности, скользнули ликование и едва сдерживаемая похоть. — Как долго я ждал от тебя этих слов, — когда лихорадочно горячие губы чёрного мага оставили провели влажную дорожку на тонкой шее Хранительницы, её пробила невыносимая дрожь. Сопротивляться бессмысленно. Как и терпеть.       Гулко ударил гром. Ослепительно сверкнула молния. Даф развернулась, ощущая Его руки на своей пылающей коже, соскользнувшие на талию.       — Поцелуй меня, прошу, — выдохнула она, невольно приподнимаясь на цыпочках, чтобы дотянуться до столь желанных уст.       — Как пожелаешь, милая.       От страстного и жестокого поцелуя Огненная Дева едва не задохнулась: Его руки обхватили её хрупкое тело и приподняли над полом, а горячий шершавый язык сплёлся с её собственным, исследуя каждый уголок в её рту. Даф обхватила мужчину ногами и чуть двинула бёдрами, ощущая всю силу Его желания. Их разделяла лишь одежда, которую хотелось сорвать с Него.       Пурпурный дым лез в закрытые глаза и проникал в лёгкие вместе с Его головокружительным запахом, когда их губы шумно отрывались друг от друга на жалкие доли мгновения. Дафна почувствовала, что горит. Горит изнутри, горит ярко и пылко. Дракон, как же она скучала. В Его руках, с силой сжавших её упругие полукружия ягодиц, она чувствовала себя совсем маленькой и беззащитной. Почти нагая, она была беспомощна против Его власти, ничего не могла противопоставить Ему. И не надо было. Просто хотелось, чтобы Андреа повалил её — неважно куда: на пол или на кровать — и, прижав к поверхности, взял её. Сильно. По-животному. Чтобы на эти мгновения Дафна забыла обо всём, сосредоточившись лишь на умопомрачительных ощущениях, когда сильная ладонь сжимает её шею, когда её пальцы впиваются ногтями в Его напряжённую спину, когда внутри скользит Его плоть, задевая какую-то странную точку. Чтобы весь мир сузился только до их обнажённых (или нет) тел, двигающихся в унисон и сплетённых в танце грешников.       Когда разум помутнён инстинктами, помутнён похотью, всё становится неважным. Неподъёмный груз мира, лежавший на плечах, растворяется, и здесь, в этой комнате, рядом с ним — настоящим или же нет, неважно — Даф становится собой. И пусть, что происходящее между мёртвым (?) злым гением и падшей Генеральшей, порочно и мерзко для всяких святош. Сама женщина знает и чувствует — это правильно. Да, так и должно быть.       А на остальных — плевать.       Отцепившись от широких плеч, она потянулась дрожащими пальцами к застёжке бюстгальтера, который мешал вдохнуть полной грудью. Но перед глазами от страсти всё плыло, а тело дрожало так, что застёжка не поддавалась.       — Дай я, милая, — усмехнулся Андреа, опуская любимую на пол, и одним уверенным движением сорвал с неё предмет белья. Затем снял трусы, на пару секунд опустившись на колени, и с силой толкнул Хранительницу на кровать.       Оказавшись на ложе, абсолютно обнажённая и беззащитная Даф издала громкий умоляющий стон и потянулась к набухшим и влажным половым губам. Чёрт, она течёт. От ласк других она или чувствовала лишь смутные позывы, или ничего, кроме отвращения. Но то, что Он с ней делал в плену и делает сейчас, сводит с ума, стирает остатки воли и духовной силы — того, что делало Дафну Огненной Девой. Остаётся лишь Даф — глубоко несчастная женщина, изнывающая по жестоким ласкам и по жару тела возлюбленного.       — Андреа, — прохрипела женщина и провела языком по пересохшим губам, жаждущим поцелуя.       — Проси меня, маленькая Даф, — в любое другое время Хранительница возмутилась бы, особенно перед кем-то из близких. Но не сейчас, когда они одни. Лишь перед Ним она раскрывала все тёмные уголки своей души. Они принадлежали Ему, как и вся её душа, как и она сама. Только в одиночестве она могла в этом признаться себе и чёрному магу. Что это за чары, поработившие её?       Не имеет значения. Она хочет Его. Здесь и сейчас, пусть и просила поначалу Его уйти.       — Возьми меня… — остальные Генералы, отец и прочие были бы в ужасе от того, во что Даф превращается тёмными ночами наедине со своими чувствами. — Прошу тебя…       — Давай, малышка, — её собственный хищник опустился на кровать и, вцепившись в хрупкие женские запястья, завёл их над головой. Дафна охнула, пытаясь прижаться к Нему, но тот с похабной ухмылкой изворачивался, явно наслаждаясь мучениями любимой, и только усиливал хватку, не позволяя ей пошевелиться. — Проси лучше.       — Пожалуйста, — выдохнула женщина, пытаясь потереться о своего мучителя и снова ощутить Его жар. Ну что же он тянет? Желание стало столь нетерпимым, что тело, горящее в его огне, невозможно контролировать. Она никогда подобного не испытывала с другими — теми, с кем она рассчитывала скрыться от Него и Его порочной любви. Что это? Сдвинувшаяся после плена психика? Химия, так глубоко въевшаяся в самую её суть? — Трахни меня… — щёки буквально пылали и от возбуждения, и от стыда. Когда они оставались наедине, Дафна лишалась своей силы воли в пару мгновений и буквально умоляла Его о близости, что, конечно же, безумно нравилось чёрному магу. Гордость вопила о том, что всё происходящее между ними — абсолютное сумасшествие, но кто её слушал? Уж точно не женщина.       В такие моменты Хранительница чувствовала себя какой-то проституткой, нимфоманкой, готовой наброситься на кого угодно, лишь бы унять жгучую похоть, готовой просить, умолять, унижаться, дабы получить ещё одну ночь. А Ему это очень нравилось.       Видели бы они её…       — Обожаю, когда ты так просишь меня… — с похабной улыбкой выдохнул Андреа, покрывая тонкую белую шею возлюбленной лёгкими укусами и прижмаясь к желанному телу. Даф сжала зубы и губы в попытке подавить стон, но тщетно. — Ну что ты? Я хочу слышать тебя, моя хорошая, — наигранно удивлённо приподнял Он брови. — Ты… — мужчина замолчал, ненадолго выпуская женщину из крепких объятий, и принялся яростно скидывать с себя такую мешающую одежду. Дафна негодующе застонала и потянулась к Нему рукой, стремясь ощутить наряжённые мышцы под кожей. — Тебе идёт быть такой…       — Распутной? — выдавила из себя она, накрывая Его холодную ладонь горячими пальцами. — Именно такой ты хочешь меня видеть? — они крепко сжали её. — Не раздевайся.       — Не распутной, а чувственной: это два разных слова, — стряхнув руку, мужчина резко перевернул любимую на живот, вжимая в кровать и заводя запястья за спину. Даф застонала и заёрзала от нетерпения, когда Он прижался к ней сзади: слишком умопомрачительно чувствовать Его обжигающую жаром плоть, пока ещё скрытой в тесном плену брюк. - У меня было довольно много женщин, с кем я пытался отвлечься от мыслей о тебе хотя бы на миг, — Его пальцы, коснувшись истекающего смазкой лона — женщину будто током ударило — надавили на живот, заставляя её приподняться над простынями и, изгибаясь, прильнуть спиной к Его торсу сильнее, — но безуспешно. Трахая их, я думал только о тебе. Ночами не спал, мечтая о том, как мы будем засыпать вместе…       — Ты мёртв, ты всего лишь плод моего воображения, — выдохнула в подушку магесса огня. Этот Андреа, который сейчас овладеет ей — лишь видение, но такое желанное и болезненно сладостное. Как она скучает. — Тебя больше нет.       — Правда? — насмешливо протянул Он, расстёгивая такие мешающие штаны. Ему не терпелось. — Не факт, что я мёртв, дорогая…       Дафна издала надрывный стон, когда мужчина резко вошёл в неё. В глазах потемнело; толчок словно выбил из груди весь воздух, и женщина, едва ли не задыхаясь, вцепилась в подушку, подаваясь сильнее к Нему. Она хочет ещё. Быстрее, больше, больнее, ближе. Но чёрный маг замер, тихо и блаженно вздыхая, словно не торопясь и прислушиваясь к умопомрачительным ощущениям. Его холодные пальцы крепко обхватили нежные бёдра — на них точно останутся синяки.       — В тебе так хорошо… — Его бархатистый шёпот ласкал слух. — Я люблю тебя, слышишь? — Он медленно начал скользить в ней, еле сдерживаясь. — Ты идеальна, и я ни за что тебя никому не отдам, — Его искренние слова грели душу. Сопротивляться нет смысла. Дафна уже принадлежит Ему, всецело, и сегодняшний вечер только подтверждает это. — Ты только моя…       Огненная Дева бы начала вновь артачиться и пытаться освободиться из своих пут, своей тюрьмы, которые Он ей приготовил, но она устала противоречить самой себе: говорить одно, а чувствовать совсем другое. Она Его любит, несмотря на то, сколько бед Он принёс и ей, и её семье, и всему миру. Она Его хочет, её влечёт к Нему со страшной силой, и ничто не может погасить это. Она знает, что предаёт своих близких, что уже шагнула во Тьму, минуя грань-лезвие между двумя великими силами, но не может отказаться от своих пылающих чувств. Стараться запихнуть их на самые задворки сознания — пожалуйста, но сама мысль об отказе коробит.       Да, она больна. Да, она свихнулась и помешалась на Нём, скрывая это ото всех. Даже от себя. Но это, пожалуй, и придаёт её тусклой жизни хоть какой-то смысл. Смысл прожить день и окунуться в объятия ночи.       Андреа мучает её, страстно, с садистским удовольствием наблюдая, как она мечется и мучается, сжимая пальцами простыни и прогибается, чтобы принять Его полностью. Хранительница уже не сдерживает громкие стоны, заглушаемые подушкой, — знает, как Ему нравится слышать её. Она буквально кожей чувствует Его улыбку и тяжёлое дыхание. Даф нагло вжата лицом в простыни, а её ноги широко разведены  — столь унизительная и животная поза — но страсть и горестное счастье от этого захлёстывают только сильнее, смывая остатки кричащего разума прочь.       Звонкий шлепок по ягодице заставил женщину громко вскрикнуть от сладостной боли, и всё внутри скрутило. Она сжала Его член в себе и услышала тихий стон, ласкающий слух. Рука чёрного мага проползла под живот, намеренно задевая ноющий клитор — Дафна скулит и подаётся назад, не в силах больше сдерживать себя. Она сходит с ума от ощущений, овладевших ей сейчас, позволяющих просто забыться и расслабиться. Она хочет, чтобы это не прекращалось ни на минуту, пока вся боль и горесть не выйдут наружу вместе с развязными стонами и толчками.       Перед глазами пляшут цветные пятна, а по щекам текут слёзы, когда Его пальцы больно выкручивают набухшие соски, и чёрный маг прижимается к ней всем телом, ускоряясь. От частых пошлых шлепков мошонки о половые губы женщине становится стыдно, но стыд только подливает масла в огонь, как и ощущение полного подчинения ситуации. Она слышит Его дыхание, обжигающее щёку, чувствует мазохистское удовольствие, растущее с каждым резким движением.       От осознания, что Андреа наконец-то с ней, женщину колотит дрожь. От пронзающего блаженства чувствовать, как Он скользит в ней, заполняя её всю, тело слабеет, а сознание куда-то уплывает. Он владеет ей, Он трахает её жёстко, свирепо, ненасытно, показывая свою власть над её телом и душой. И каждую ночь Даф признаёт это, отдаваясь Ему, как в последний раз, — на утро Он исчезает вместе с чёртовой пурпурной дымкой. Но каждую ночь Он возвращается снова. А она встречает Его с распахнутыми объятиями.       Она в кои-то веки почувствовала себя цельной, не расколотой молотом жизни личностью. Любимой и страстно желанной. Она даже счастлива под Ним. Никто кроме Него не давал ей такого головокружительного чувства. Оно нестерпимо, оно выливается за край, заставляя метаться, в очередной раз сходить с ума и хрипеть, пытаясь двинуться с места, лишь бы хоть немного стряхнуть его с себя. Но Андреа, накрыв её своим сильным телом, своей чернейшей тенью, силой удерживает любимую на месте, не позволяя пошевелиться.       Когда Его ладонь сжала шею, Дафна не выдержала и со всхлипом излилась, дрожа. А мужчина продолжает вбиваться в неё, нашёптывая что-то мерзкое, похабное и сладостное на ухо. Слова расплываются в воздухе, а блаженство и не думает гаснуть, становясь с каждым болезненным толчком только сильнее и вовсе перекрывая дыхание. Казалось, Генеральша более не чувствовала своего тела — лишь сводящую с ума агонию и жар Его.       Чёрный маг вздрогнул, стискивая горло в звериной хватке, и Даф ощутила, как тягучая жидкость растекается внутри неё. И всё словно взорвалось внутри чистым огнём, выжигающим страстью и наслаждением. Женщина захрипела, выгнулась, слабо цепляясь за холодные пальцы, и провалилась во тьму, опустошённая и наполненная одновременно…       — …Вот бы всегда так. Порой надоедает видеть, как ты убегаешь от самой себя. Мне даже жаль тебя становится.       — Пошёл к чёрту.       — Смешная ты. И наивная. Неужели ты думаешь, что можешь скрывать это вечно?       — Что скрывать?       — Что ты любишь меня на самом деле. Что не можешь без меня.       — И что с того? Ты всё равно мёртв.       — А что сейчас было? Почему мы лежим вместе, если я мёртв?       — Ты — плод моего безумия. Это ты со мной сделал десять лет назад.       — Разве тебе не нравится быть со мной?       — Я хочу, чтобы ты ушёл и чтобы ты остался. Одновременно. Я разрываюсь на части по твоей вине. А ты сдох. И оставил меня здесь одну помирать.       — Кто сказал, что я мёртв? Дафна?..       — Дафна… Да-аф? Даф, проснись!       Женщина подскочила на кровати и с болезненным стоном повалилась обратно. Тело от резкого движения и ночи, проведённой в жгучем бреду, внезапно заныло. Она стиснула зубы и зажмурилась, безумно желая вернуться обратно в сладостный кошмар и ощутить Его жар, согревающий замёрзшую от одиночества душу. Но нет. Слишком больно, чтобы окунуться в сладостную горечь.       — Даф, не капризничай! Пора в новый день! — в чуть хрипловатом женском голосе Дафна узнала Челси, которая неизвестно как оказалась в квартире своей подруги. И поэтому, волей-неволей, ей пришлось открыть глаза.       — Челс, — буркнула Огненная Дева, с усилием переворачиваясь на спину, и приподнялась на локтях. — Как ты попала сюда?       — Ты не закрылась. Хотела чуть позже к тебе зайти, поскольку ты могла остаться ночевать у того парня, но дверь была открыта, и ты здесь… спала, — улыбнулась женщина, накручивая на палец выбивавшуюся из пучка прядь, покоившуюся до этого на лице. — Ну, и как всё прошло?       — Зря я тебя послушала, — только и ответила Даф, обрушиваясь на простыни. — Только нервы потратила.       Певица промолчала, только неловко улыбнулась. Повисла гнетущая пауза. Магесса огня промотала в голове вчерашний день, закончившийся… кошмаром? От произошедшего с воображаемым (?) Андреа всё тело сейчас ломило, и встать не было сил, будто это было в реальности. А с тем представителем рода мужского ничего не вышло. Может, это и к счастью — не каждая женщина будет терпеть постоянные приказы прогнуться под систему и придирки по поводу шрамов или каких-либо других изъянов. А вот Андреа…       Даф бы мечтательно улыбнулась, предвкушая ещё одну страстную ночь в Его руках, но губы изгибались лишь в кривой и горькой усмешке. Он — воплощение Зла, всего худшего, что есть в самой Хранительнице. Он — её собственный Феникс, её собственный Сатана, её собственная Тьма, что теплится внутри и ждёт своего часа.       Дафна, думая о своей Тьме, неожиданно вспомнила покойную Сирену. Она до определённого момента была единственной, кто балансировал на этой опасной грани между Светом и Мраком, качался из стороны в сторону, пытаясь сохранить равновесие. Но есть одно «но». Если бывшая фея сумела укротить себя, укротить своё альтер-эго, то Огненная Дева не сумела приручить своих демонов и стала их рабом. Она лишилась баланса и рухнула в Первородный Хаос. Животное в ней победило и поглотило человеческое, и теперь она вынуждена бежать, подгоняемая останками воли, ответственности, любви к людям, преданности, надежды — всего лучшего, что было в ней. Вот только куда и к кому или откуда и от кого — она не знает. Дафна изо всех сил хочет оживить и вернуть прежнюю себя, цельную, не разбитую на осколки и собранную абы как. Но она-светлая ушла безвозвратно, просочилась сквозь пальцы и осталась в прошлом, оставляя место для некой тёмной сущности.       Андреа был бы доволен, видя, во что Он превратил возлюбленную.       Только есть одна загвоздка.       Он мёртв. А Его призрак, сотканный прошлым, продолжает изводить женщину. Точнее, то, что от неё осталось.       — Знаешь, ты так во сне стонала… — заговорила Блэксвон, видя, что её подруга уставилась в одну точку и поникла. — Я аж завелась немного. Тебе бы порнушку озвучивать.       — Иди на хер, Челси, — холодно отчеканила Даф. — Мне пошлости во снах и так хватает, а тут ещё ты чудишь.       — Охо-хох, нет у тебя чувства юмора, — потянувшись, фыркнула Челси, не сводя немного грустного взгляда со своей разбитой подруги, и еле заметно улыбнулась. Улыбка вышла немного горькой, что не укрылось от магессы огня. — Кто тебе снится-то? Он?       Дафна лишь кивнула. Она чётко ощущала, что подруга безумно жалеет её. А подобные чувства она люто ненавидела. Она не нуждается в жалости, которая лишь обесценивает все её старания оставаться сильной хотя бы перед обществом и делает её жалкой. Жалкой настолько, что нельзя подумать, что это Генерал Магикса и одна из лучших огненных танцовщиц Магикса. Жалость делает её в глазах других какой-то слабачкой, неспособной нести ответственность за свою жизнь.       — Ла-адно, — протянула певица, пытаясь прервать неловкое молчание. — Может, тебе чаю сделать? — поправив подушку, она усадила на неё Хранительницу.       — Ну давай, — вздохнула Даф, и женщина, встав, бодро пошагала на кухню. Но у самого выхода из спальни остановилась.       — Мне кажется, если Он тебе снится в подобных снах, значит, Он тебе небезразличен в плане отношений, и ты о Нём часто думаешь. Ведь так?       — Иди на… кухню с такими суждениями и просто сделай мне чай, — в голосе Огненной Девы послышалась огнедышащая злость, и Челси всё же поспешила ретироваться, кинув:       — Но я всё-таки права, — за что в неё была запущена подушка, которая глухо ударилась о закрывшуюся дверь.       Дафна вздохнула. Её подруга всё же права, и от этого факта она злится. Злится на себя, на Челси, на Судьбу, на весь мир. А Андреа Генеральша и вовсе ненавидела. За всё, что можно было, даже за те полтора года их пере-дружбы. Он обманул её, Он растерзал её, Он уничтожил её и сделал из осколков нечто омерзительное и зависимое от Него. Но при этом она не могла прожить без мысли о Нём и Его объятиях. Она… тоскует?       Да. Похоже, что так. Она скучает по Нему, а осознание того, что Он мёртв, вгоняет в депрессию, и женщина может целыми днями сидеть и смотреть в окно, думая о чёрном маге, которому она отдала душу без своего ведома. Звучало это неправильно и странно, но именно так Хранительница описывает свои чувства к Нему. Она, сама того не ведая, отдала свою душу Дьяволу, который унёс этот дар к себе в Ад. Если бы это было не так, Дафна давно бы была счастлива с другим — с тем, кто не мучил её, не убил её мать, не убил морально её саму; с тем, кто мог бы подарить ей кусочек истинного счастья, о котором женщина мечтает.       Но нет. Сколько Хранительница ни пыталась найти хоть кого-нибудь — все старания рассыпались прахом. Даже если она и была с кем-то счастлива и спокойна, такое прекрасное состояние длилось не так уж и долго. Либо смерть, либо пропажа, либо банальный скандал, заканчивающийся расставанием.       Дафна уже давно поняла, что отравлена. Этот яд медленно пожирает её, а она лишь изнывает, требуя ещё дозы, которую мог ей дать только Он. Андреа — её яд и её противоядие, к которому больше нет доступа.       Он мёртв.       Остаётся лишь жить почти реальными кошмарами и молиться кому угодно, даже Фениксу, чтобы никто более не узнал об этом.