Одержимые

      Дафна любит кофе. Особенно со вспененным молоком, которое возвышается над бодрящим напитком плотной снежной шапкой с молочно-коричневым пятном. Со сладким сиропом внутри. Или с крохами овсяного печенья. Или с имбирём, дающим приятный остренький привкус, на донышке бумажного (или фарфорового) стакана. Блаженство для вкусовых рецепторов и заряд для мозга перед тяжёлым днём.       Такой кофе стоит своих денег. Кто против — идёт к чёрту. Они не осознают, как хорош натуральный кофе, довольствуясь лишь непонятной растворимой фигнёй, выдаваемой за сей бодрящий напиток.       Любуясь свежеприготовленным капучино, девушка не замечала ничего вокруг: ни снующей туда-сюда толпы, ни на шум машин, ни на окружающую её жизнь, что всегда кипит в Магиксе. Не заметила она и нависшей над ней огромной чёрной тени, которая в следующее мгновение со знакомым ехидным смехом выхватила стаканчик из рук.       — Э, кофе отдай! — повысила голос Даф, стремительно разворачиваясь к Андреа и пытаясь вернуть свою добычу. Но тот поднял кофе над головой и привстал на цыпочки, из-за чего девушка не могла дотянуться.       — Только если поцелуешь! — насмешливо парировал он, и она, негодующе зарычав, чмокнула его в щёку. Чёрный маг «капризно» надул губы.       — Вообще-то я имел в виду немного другое, но так уж и быть — держи, — он опустил руки, и магесса огня выхватила кофе и сделала смачный глоток. — Дура.       — Мудила, — буркнула Дафна, нервно оглядываясь: не хватало ещё, чтобы их кто-нибудь заметил вместе. Особенно их отцы, которые недовольны тем, что их дети общаются друг с другом. И пьют кофе по выходным. Иногда в местной кафешке, где делают восхитительные капучино и раф. Иногда дома у Мордгиерига-младшего, где кофе становится лишь предлогом приятного визита. Вспомнив о вчерашней встрече, девушка покраснела. Тогда они весь день провели в постели, наслаждаясь друг другом, лишь устраивая перерывы в виде фильмов. Бёдра, на которых остались синяки от грубых мужских пальцев, всё ещё приятно ноют как напоминание.       — Опять тратишь лишние деньги, когда можно купить любой растворимый или опустить пару монеток в автомат?       — Ой, иди ты, — махнула рукой Даф и снова отхлебнула напиток, — у тебя просто нет вкуса, потому ты и не видишь разницы между растворимым и натуральным.       Они нередко спорили на эту мелкую и незначительную тему. Просто так, потому что вкусы разные. И любой спор заканчивался одинаково, если они оказывались наедине.       Их отношения — череда незлых провокаций, постоянные прятки со своими родными, которые только придают остроты (пусть рано или поздно им придётся вылезти наружу). Их любовь — пылкая страсть, смешанная с остатками былой неприязни, и отдушина. И мощнейшее притяжение. Оно пахнет вином. И кофе, грёбанным кофе.       — Ой, да ладно, между ними нет никакой, блин, разницы, — молодой мужчина закатил глаза, продолжая смеяться над возлюбленной. — У тебя просто слишком извращённый вкус.       — И это говорит мне… — вспыхнув, фыркнула Дафна, но тут же осеклась, услышав:       — Мне андросский раф с креветками и мидиями, пожалуйста! — при упоминании об этом… напитке девушку передёрнуло. Как-то она умудрилась попробовать сиё чудо адросского кофеварения. Тошнило её долго. Как и Андреа, который купил его за компанию. Тот вечер превратился в гонку от кофейни до туалета.       Они переглянулись и, едва подавив смешок, повернулись к нерадивой посетительнице.       — Вот кто извращенец, — одновременно протянули молодые люди и рассмеялись. Неизвестная, которая оказалась Лейлой, скосила взгляд в их сторону и, покачав головой, принялась ждать заказ. Какие-то странные они. Но для них странной была как раз она сама. Ведь кто нормальный решится выпить андросский раф? Разве что на спор.       — Пойдём уже, — Андреа вальяжно и уверенно обнял возлюбленную за плечо, и они пошли прочь от кофейни, — я нам два билета в кино забронировал. На последнем ряду… — в серо-льдистых глазах мелькнула знакомая искра, которая вкупе с лукавой улыбкой, искривившей тонкие губы, заставляла Даф буквально таять и забывать обо всём.       В том числе и об Алисе, притаившейся за столиком и спрятавшейся за свежей газетой.