Связи
21 августа 2016 г., 15:11
Более года назад.
Ничем не примечательный день шел к своему логическому завершению, маленький городок на юге Японии был родным для Учихи: именно тут он провел два года после смерти матери.
Микото Учиха — женщина нежная, с лихвой компенсировала черствый нрав своего мужа и все же придавала их вполне счастливому семейству облик такового, но надолго ее не хватило.
Когда их сыну было двенадцать лет, отношения Микото и Фугаку трещали по швам: постоянные скандалы не укрывались от взора все более сознательного ребенка, вскоре ужины на двоих — на сына и ее, одинокие вечера и утренние тихие упреки матери в адрес отца, громкий бас последнего в ответ — все это, пока Саске собирается в школу, пока они думают, что он не слышит. Это стало для них нормой, приемлемой моделью общения внутри семьи. Сын же молчал, думал, что так проще. Родители не хотели ему показывать, насколько «стухли» их ценности и связи, и он, в свою очередь, подыграл им, «лишь бы хуже не стало», — жалкий театр одного актера. Со временем младший из Учих все чаще разделял взгляды своей матери на главу национальной безопасности как семьянина.
После первых классов начальной школы отец совсем перестал замечать своего отпрыска, пропадал надолго, мать стала центром — всей его семьей. Нет, держаться за подол — не держался, но старался быть для нее «хорошим» даже тогда, когда начал проявляться характер; даже тогда, когда понял, что ненавидит отца; даже тогда, когда стал затевать постоянные драки в школе, когда стал мечтать о том, чтобы не возвращаться в отчий дом. Единоборства, достижения в этом спорте и хорошая учеба — все для матери, чтобы спала спокойно и верила в будущее: он вырастет и сможет обеспечить ее и себя. Они уйдут от домашнего тирана; и защитить сможет — он охранял ее.
К его тринадцати Фугаку стал распускать руки. Крайне редко получалось скрутить своего же отца, обычно все заканчивалось тем, что Микото истошно пыталась защитить свое чадо от побоев. Отгребали оба, но разве боль на двоих не легче, чем терпеть это одной? Скажете: «А как же полиция?» А она, приехав раз, расшаркалась перед своим богом Фугаку и, кланяясь в полы, уползла, улыбнувшись разбитому лицу подростка. Больше на вызовы не реагировали.
Она могла уйти в любой момент, но не уходила: старший Учиха дал ясно понять, что ребенок останется с ним. Вот так Саске стал причиной, бременем, удавкой для своей любимой мамы.
Через полгода Микото нашли убитой в собственной квартире, вместе с ней исчезла и «семья».
«Вот и освободился», — первая мысль в голове четырнадцатилетнего подростка после волны ужаса, и она, как кошки на дневном пекле, растянулась по сознанию: шокировала вновь, заставив его ощутить себя мразью, достойной его отца.
Все это — лишь части мозаики, не столь существенной, но беспрестанно питающей ненавистью девятнадцатилетнего Учиху.
А если учесть, что меньше года назад он удачно «проебал» свое детище, дарующее независимость, а вместе с ним и друга, что не давал окунуться в повадки, наследованные от отца, тащил прочь от реализации своей мести несправедливому миру и гнилой системе, обрекая, заставляя оставаться кем-то другим, кем-то, кто лучше, чем он есть, прятать себя. Хорошо ли это? Наруто думал, что так будет лучше.
Вот и сейчас он брел по знакомому городу, где провел свои четырнадцатый и пятнадцатый годы жизни. Эти улицы крали настоящее, унося в воспоминания. Тут он мог начать сначала.
День провел у давних знакомых — Кибы и Неджи. Ребята познакомились в школе, и как-то сложилось, что их общение вышло за рамки обычных друзей и сегодня это: пидор с наклонностями друга (или наоборот?) и высокоинтеллектуальный, любопытный бисексуал, который также претендовал на дружбу Учихи.
Проносящийся мимо автомобиль, скрипя тормозами, замер в двадцати метрах впереди от бредущего в дымке ностальгии юноши. Дверь распахнулось, и оттуда на тротуар выкинули что-то.
Девушка.
Решив не менять своего курса, Учиха все же последовал вперед, как только иномарка скрылась за поворотом. Незначительный выбор послужит значительными подвижками в будущем. С каждым шагом Саске творил свои ближайшие годы, творил свой завтрашней день, каждый шаг навстречу телу, что, как мешок с мясом, не подавало признаков жизни. Это станет фундаментом его плана, станет позволением быть собой, станет разрешением на жестокость и на прощение.
Подойдя вплотную, он присел на корточки рядом с девушкой. Она лежала, обернутая в какую-то тряпку — грязная простыня. Без особых эмоций и желаний все же решил проверить пульс: прикосновение к шее — и тишина.
Мертва.
Но теплая — на лице еще румянец. Пройти мимо, а еще лучше стереть отпечатки и уехать с города: не хватало ему еще ненароком влипнуть во что-то — ругал он себя.
«Саске, перестань! Ты же не такой, как твой отец, дай мне возможность верить в то, что я воспитала тебя человеком, в первую очередь, а потом уже — Учихой!» — ударяя по нервам, пронеслась фраза из прошлого.
«Замолчи! Я не такой, как он».
Прошло секунд десять, прежде чем он понял, что припадает к теряющим тепло губам девушки уже во второй раз, делая в промежутках прямой массаж сердца. Почему так тяжело от этого? Уже не веря тому, что начинает желать победы в этом маленьком, незначительном моменте его жизни и большой борьбе со смертью за жизнь незнакомого человека. Секунда-другая, проверка пульса, вдох-выдох, проверка пульса. Жизнь.
Слабые толчки в грудной клетке.
Теперь, тяжело дыша, Саске все же решил осмотреть потерпевшую, заодно пытаясь для себя понять, что же в ней заставило его действовать.
Ничего необычного, разве что цвет волос — красные. Бледное лицо, глаза закрыты. Все же стоит вызвать «скорую», но намерения были прерваны: девушка на земле открыла красные от полопавшихся сосудов, не иначе как от удушения, глаза и уставилась на него. Красные линзы не смогли перекрыть страх.
— Не бойся, ты мне не нужна.
— К… — попыталась произнести она, но лишь закашлялась: на ее шее были следы рук — задушили, вполне удачно, если бы не брюнет, решивший остановиться.
«Делать нечего — возьму к себе до завтра».
— Я собираюсь домой; кивни, если ты со мной.
Кивок.
Больше брюнет на разговор не расщедрился, обрубая короткими односторонними фразами.
Через три часа девушка вполне бодро вылезла из душа и сидела на диване в мужской одежде, что ей одолжил угрюмый и малообщительный хозяин однушки-студии. Серьезных повреждений она у себя не обнаружила, да и в целом ощущала себя более чем приемлемо. Лишь говорить ей было больно, но любопытство не могло заставить себя терпеть, да и юноша явно не торопился общаться — кажется, он вовсе забыл о том, что более часа назад на себе притащил практически голый труп с улицы.
Кстати, о черноглазом: он только и делал, что пытался не думать о сексе. Заряд адреналина схлынул, и теперь тело требовало разрядки, да и вообще знание того, что в его квартире обнаженная девушка, вполне четко складывало картину, ведь это уже как рефлекс у собаки Павлова, только на лад брюнета: в его доме девушки появлялись только с одной целью.
— Спасибо, — повторила она вновь, в этот раз решив хоть как-то объясниться: все же ее спаситель даже имени ее не знает, да и она его тоже. — Меня зовут Карин, как я могу к тебе обращаться?
— Саске, но это ни к чему, утром ты пойдешь домой, — достаточно быстро отреагировал на возникший шум в комнате.
— А… у меня нет дома, — как-то неуверенно. — Но ты не подумай, я не бездомная, просто раньше я жила при лаборатории, где и работала. Я из приюта, теперь, когда нас расформировали, мне просто некуда идти. Саске, — ей все больше нравился Учиха, — почему ты меня спас?
— Знал бы, что ты такая навязчивая, прошел бы мимо.
Это не могло не обидеть, если бы вместе с этим объект ее внимания не смотрел на нее вполне говорящим взглядом.
— Я тут подумала... Жить буду у тебя, не за просто так, конечно, — она решила не упускать это легкое ощущение влечения, возникшее в воздухе, и двинулась на встречу расползающемуся в ухмылке брюнету, игриво покачивая бедрами.
Юноша ждал, когда его сегодняшний внезапный «перепихон» подойдет поближе, облокотившись о краешек кухонного стола.
Учиха содрал с нее свою же футболку, откинув в сторону и решив не медлить, прошелся достаточно грубо руками по телу, закусывая торчащий ореол груди. Томный полустон был для него малозначимым — аппетит и так пробужден. Опускаясь на стул, он, положив руки ей на талию, двинул к себе:
— Поработай язычком, — приказ, или показалось?
Усаживаясь на пол между ног брюнета, Карин прошлась тонкими пальчиками по плоти и, высвобождая ее из тканевых пут, сразу же вобрала в себя головку. Чуть более слышное дыхание — и рука на затылке, помогающая держать ритм, еще пять минут — и увлекшаяся девушка не сразу понимает, что уже сидит на коленях своего нового знакомого. Вглядываясь во влажную черноту глаз, начинает опускаться, принимая в себя стояк. Дыхание перехватило — и стон. Это уже слишком, нужно больше, глубже, он хочет.
Пропустив руки под коленями и отрывая женские ноги от пола, смыкая руки на ее талии, Саске начинает поддавать бедрами вверх, вырывая всхлипы. Девушке оставалась лишь хвататься за широкие плечи и успевать дышать, захлебываясь в ощущениях. Если в ней пробуждались самые нежные чувства, то в человеке рядом, помимо желания овладеть, просыпалась необъяснимая агрессия. Звук упавшего стула — теперь она лежит на столе животом, чувствуя прохладную поверхность и пару крошек, которые остались незамеченными ранее. Ее потянули за локти и сразу вбились в тело по самые яйца, рот открылся в немом крике, лишь на следующих толчках дыхание для нее обрело новый смысл. Дышать ради этого человека рядом, под ним, всегда.
— Оближи, — хриплый, низкий голос — да, это приказ. В рот упирается большой палец. Послушно стала слюнявить его, обхаживая языком: это было затруднительно, ведь толчки позади не прекращались, румянец с новой силой украсил пятнами щеки.
— Сас… Са-ске! — она задохнулась. В ее сфинктер был погружен большой палец, что вызвало дискомфорт и разжигало похоть еще сильнее.
Матка все так же оставалась под натиском. Она поджала бедра, убирая оттопыренный зад, несознательно уходя от новых ощущений в анусе, — плохо. Свободной рукой обмотав волосы на кулак, он потянул за них на себя. Та, максимально выгибаясь в пояснице, взвыла от смеси наступившего оргазма и боли. Минуты — и, достав пульсирующий член, Саске кончил на спину, шумно выдыхая.
Безразличие полное — шлюха. Закрыв глаза на мгновение, приводя мысли и чувства в порядок, он ушел в ванную, пока девушка, все так же лежа на столе, приходила в себя.
Два месяца такой жизни, безответная любовь одной и безразличие другого, секс и принятие себя.
Со временем девушка стала для него вроде зверька, но рядом с ней Учиха выпускал своих демонов, приобретал свои истинные желания, привыкал быть собой: могла бы быть на ее месте любая? Дело во времени, когда она появилась? Или в том, что она, видя его черную сущность, стояла рядом и улыбалась? Кто бы знал. Плюс был лишь в том, что она любила его и в моменты агрессии, лелеяла все его немногословие, и как-то после попойки, сам не зная почему, он ей рассказал то, что было до приезда сюда, — частично. И она так же воспела его секундное, но озвученное желание вернуть все себе, наказать. Шутить с ним нельзя: в этот же вечер они на двоих придумали план возврата — сырой, с проплешинами, необдуманный, но заставляющий бурлить кровь.
Еще месяц спустя были вовлечены Изунука и Хьюга.
— «Лохматые ниндзя», это же круто! — вопил Киба.
— Пудельки? — Карин как будто лимон проглотила и кривилась.
— А может, «Хеби»? М, Саске? — обронил Неджи.
— Пусть «Хеби», — все равно, как будет называться его новая организация. Побыстрее разрастись, наладить нужные связи по накатанной системе и двинуться в Токио — вот его цель.
***
Наше время. «Так-так. Страдать — и без меня? Вот это даже обидно. Как же хочется вцепиться зубами в непокорного песика и драть, пока не умрет в конвульсиях. А он, сукин сын, дарит свою скорбь мертвому Учихе! Непростительно». Хрустнув безымянным пальцем, Гаара уже нежился в объятиях фантазий, от реализации которых его разделяло каких-то десять минут. Тем временем Наруто лишь отходил ото сна; раны затянулись, неделя спокойствия оставила опечаток: более-менее собранный и пришедший в себя, решив закончить свою «миссию» за неделю правдами и неправдами, он узнает, где находится зачем-то кому-то нужное логово шизофреника, и смотает удочки. От этих мыслей стало чуточку легче, ведь после он покинет этот город и забудет все, что тут было. — Узумаки, тащи свой зад за мной, — приказал шкафообразный фанатик. Перечить он не стал: перекинув уже привычный поводок себе на плечо, побрел за громилой. Комната была незнакомой. Пустая, в центре прибитое к полу крепление в виде кольца. Без лишних слов его поводок закрепили и удалились. «Отлично. Снова, значит, пытки, псих пожаловал домой. Пофиг, переживу: помутузит малек да отпустит», — он успокаивал сам себя, хотя уже сейчас в мыслях прорывался мат. Дверь открылась, и в комнату вошел Сай. Его физиономия была помята, а голубые глаза Наруто в удивлении округлились. Это что? Неужели пытки меняются, и теперь его будет раскрашивать этот чудила? Тот, раскрыв небольшой чемоданчик, прихваченный с собой, рылся в его недрах. Как школьник в магазине игрушек, не решаясь остановить свой выбор на чем-то одном: плеть, уретральный плаг, кастеты… С чего бы начать? Тяжело выбирать самому, когда желания нет: это то же самое, что и вдохновение, — ты либо его ждешь, либо насилуешь себя, пытаясь выдавить хоть что-то. Ты сыт этим, надо это решить. Оторвавшись от чемодана и переведя взгляд на изучающие его движения голубые глаза, бледный юноша достал косяк из кармана и прикурил. Сейчас он все исправит, сейчас будет желание. — Как же вы меня все бесите... Вали отсюда, чего приперся? — не выдержал Наруто. — А?! — не получив ответа, продолжал требовать объяснений блондин. Ему не нравилась принудительная поза на полу, но встать он не мог — поводок не был рассчитан на это. Тишину, что обвила юношей, разрезал резкий, передаваемый динамиком голос Гаары: — Мне долго еще ждать, Сай? Я хочу видеть кровь! Нет, косячок не помощник: нырнув в карман вновь, пятерней нащупал пакетик, рассыпав аккуратную дорожку на тыльной стороне своей левой ладони, втянул. — Ну, понеслась. Не теряя больше времени, со всей силы он ударил с ноги Наруто в бок, не став сдерживать свои желания, повторяя это до тех пор, пока ему не показалось достаточным. Все, что оставалось голубоглазому, — сгруппироваться. Было больно и невыносимо от ощущения неизбежности. Терпи: все твари, а ты сильный. Хватая жертву за волосы и вбивая лицо в пол, заставляя глотать свою кровь, заламывая руку и зажимая рот, чтобы не отплевывался, беря кастеты и отрабатывая базовый набор ударов на загорелом теле, словно на груше. Терпи: все твари, а ты сильный. Оказываются, бьют его двое, король Маниакального Психоза уже минут пять как, похихикивая, прыгает вокруг, завороженно глядя на капли пота и крови. Говорить не о чем, послать всех и быть привязанным — смешно, но ты все равно терпи, ты ведь все еще сильный. Побои прекратились, когда блондина вырвало. Собаку-но лишь веселился, а вот Саю требовалась подзарядка. Пока он отвлекся на новые дозы, его Хозяин решил раздеть «пса». Гаара заправляет балом, не стоит путаться под ногами. — Восхитительные синяки, не находишь? — к кому обратился — неясно: к жертве или к помощнику? Скорее к самому себе. — Ты же меня слышишь, мясо. Я очень зол, ты, мразь, даришь свои муки не тому, кому должен был, ты будешь наказан. Сай, закрепи руки за спиной. Сказано — сделано: повторять ему не приходится. Противогаз на лице: зачем это? Ах, да, орудуют же псих и наркоман, хрен их знает. Руки с силой развели ноги. «Какого хуя?! Он же обычно только избивает, какого черта?!» «Хм-м-м», — послышалось Наруто, мысль сразу же потерялась в липком страхе. — Стоять! Че творите, хватит, эй, уроды, я все понял, не надо! — гулко звучал в перепонках свой же голос, пропадая в резине, что обтянула череп, повышая градус воздуха. Другие руки схватили его член, и сразу же он почувствовал, что что-то холодное проникает через уретру, растягивая канал, принося пучки острой боли. Руки затекли в жестком бандаже за спиной, попытки дрыгать ногами останавливали цепкие ладони брюнета. Когда плаг с кольцом на конце был введен полностью в абсолютно вялый пенис. Блондин еле сдержался, чтобы его не вывернуло прямо в противогаз. Все хуже некуда. Как оказалось, все плохо, но он же должен быть сильным. Лезвие, скользящее по соску и груди, оставляло тонкий, но глубокий надрез за собой: препарация — практика, только вот труп еще не труп вовсе. Категорически больно; крик, переходящий в вой, который тут же передразнил другим, насмешливым и специально завышенным тембром Сай — он ловил отличные «мультики». «Хватит!» — требовало сознание истязаемого. «Разве что не лягушка, разбирают заживо. Все еще сильный?» — вторил неизвестный голос. Длинный дугообразный разрез закончился; теперь Гаара на манер кота, лакающего молоко, ловил языком багровые ручейки. В это время брюнет стащил противогаз, обнажая красное, застывшее в гримасе боле лицо. Пощечина: — Открой рот. «Нет-нет, им надо — пусть и открывают себе рты». Удар в челюсть, снова и снова, треск, боль, вопль. Челюсть сама раскрылась. Борясь с собой, Наруто открыл глаза, что ранее он запретил себе делать. Что бы ни произошло, он не хочет видеть этого. Разлепил веки не вовремя — прямо перед его лицом стоял на коленях Собаку-но, в десяти сантиметрах от носа Наруто болтались яйца маньяка, намерения более чем ясны. «Бля-ять, что угодно, но не это!» «Борись или умри, жалкий». Тратя энергию, бешено завертелся, извиваясь на полу, как в предсмертной агонии, пытался отползти, ограниченный метром цепи от ненавистных людей, он, по сути, двинулся по кругу. Занимательная игра: мучители, получив сполна удовольствие от тупиковости ситуации, забаву «бега по кругу» прервали. Схватив за ногу загорелого, они потянули его на себя; сразу же два пальца проникли в его анус. Сай был очень даже аккуратен, по сравнению со своим Боссом, но все же ужасное чувство, как незваный гость в шесть утра, не собиралось отпускать сознание, смешиваясь с уже полученной ранее болью. Гаара же вернулся к начатому: он, сильно зажав голову Узумаки ладонями, подался в обжигающую влажность рта смуглого тела, купая свой агрегат в крови, собирающейся в глотке. Он стал размеренно покачиваться, бормоча тихо под нос странные речи о ненависти и любви. В него проникали сразу с двух сторон, у него сломана челюсть, завязаны руки, и он практически давится кровью в промежутках толчков Собаку-но, пытаясь дышать между фрикциями брюнета. «Вокруг психи и твари, а он сильный?» Сай с громким стоном спустил внутрь, звонко шлепая блондина по ляжкам ладонями, и, вынув свой пульсирующий фаллос, заткнул сокращающиеся мышцы сфинктера анальной пробкой — пусть маринуется. И быстро удалился из комнаты, как из борделя низкого уровня, бежал покурить в уюте своей квартиры. И Гаара решил остановиться: засадив поглубже, перекрывая кислород, протяжно застонал. Все, дело сделано. Вытирая рукавом кровь с члена, красноволосый двинулся в угол комнаты. Ему нравилось запоминать то, что он делал, что творил. Это было почти как вторая волна оргазма. — Знаю, что ты слышишь, ты все еще в сознании. Опишу, что вижу я. Я вижу сломанную тварь; она прекрасна тем, что сломана. Пол, на котором ты лежишь, в конче, крови и, видимо, поту — под тобой распустился алый тюльпан. Ошейник и бондаж для рук перетер кожу, синяки и раны — их так много, я не стану их считать, ладно? Но я расскажу о выразительной линии, что украсила твое гнилое тело: из нее берет начало тот самый тюльпан на полу. Твое лицо застыло в напряжении, на твоих губах — моя сперма, а рот — в крови, челюсть отвисла так широко, почти нереально. Я вижу на нем непокорность и ужас, я слышу, как ты твердишь себе «я справлюсь!», но ты уже сломан, ты лишь манекен. Кстати, твой член так ни разу и не встал, потому что я решил в этот раз тебя не награждать. Хрень какая-то торчит из него, наверное, это безумно больно. Я рад, что это в тебе, а еще я вижу затычку в твоем заду. Наруто, ты прекрасен, — хрипло заканчивая, Гаара дрочил: от всего этого голову кружило. И, еще раз кончив на лежащее тело, он облегченно завершил: — Снова кончил. Я думаю, это стоит сфотографировать, — звук фотокамеры — и вспышка. — Будешь теперь отзываться на «шалаву». Голубоглазый остался один в комнате: все слышал, все чувствовал — он хотел бы не слышать. Глаза щиплет: теперь, когда его не видят, он дает волю чувствам.***
Орачимару-сама очень занятой человек: сегодня в «Дзигоку» он откачивал блондина, что захлебнулся кровью, штопал его, а завтра он будет проводить вскрытие какого-то сыночка богатенького толстосума. А еще его пригласил сам Пейн-сама на чашечку чая. Но сейчас он озадачен: напротив него сидел глуповатый парнишка с татуировками на щеках и бормотал нелепицу, тратя драгоценное время. — Я не пойму: ты звонил, обещая привести Карин, но пришел один. — Орачимару-сама, сначала уговор — потом она, я что, на дурака похож? — Нет, не похож, — расплылся в змеиной улыбке человек без возраста. — Только вот я не верю в то, что моя сбежавшая подопечная у тебя. — Ха! Ну этого я ожидал. Вот, — протянул он телефон, на экране которого знакомое лицо. — Оу, ну, тогда это сразу меняет дело. Так ты думал, я скажу? Набери мне ее, я поговорю. — Эм, ладно… Привет, Карин, я тут встретил твоего знакомого, поговори, — протянул флагман. Врач, взяв девайс, удалился в другую комнату, впрочем, вернулся через минуту, вполне удовлетворенный. — Хорошо, я приведу тебя в Дзигоку и в Акацуки как своего помощника-ученика, хоть лицо твое не обременено интеллектом. — Это вы меня сейчас тупым назвали? — Молчи, завтра в Акацуке, а сейчас я ухожу. «Почему не Хьюга все это делает?.. или сам Саске? Стремно как-то». Обреченно вздохнув, Инузука поплелся прочь из кафе — это была тяжелая неделя. «Все, как и говорил Учиха: в итоге этот странный докторишка приперся на встречу. Что делали остальные — известно лишь приблизительно. Кэп ждал новый паспорт, Неджи должен был провести вербовку, что делает Карин — секрет для всех, Кимимару подложил труп, а потом должен умаслить Кисаме. Интересно, он его «умасливал» своей тощей задницей?» — азартно растягивая улыбку, подумал Киба. Звонок. — О, Саске, да, я все сделал… что? — глаза расширились; он стал думать о том, как быстрее добраться до места, которое диктовал его друг. — Конечная, я понял, буду. Держись. — Давай живее, — Учиха сбросил звонок и глянул в стекло вагона — там отражался странный парень, что приставал к нему на улице.
