Дозор двоих

      Эмма ехала как можно скорее, проезжая на красный свет и чуть ли не сбивая людей. Даже на смерть людишек было плевать, когда у тебя на заднем сидении машины кровоточит беременная женщина. Её машина чуть было не въехала в больницу, отчего все, кто был у входа, начали креститься и молиться Господу.       Свон подхватила брюнетку на руки и забежала в здание. Заведение, которое для всех людей казалось никому не нужной клиникой пластической хирургии, а на деле было своеобразной «скорой» для Иных. Обращаться к обычным врачам у Эммы даже в голове не было. Двое Светлых, переглянувшись, схватили носилки.       Тело Тёмной исчезло за дверью операционной, куда следом вошли целители, которые явно были не отсюда. К этому определённо кто-то приложил руку. Обернувшись, блондинка увидела мужчину, который стоял позади неё. Голд собственной персоной.       — Я услышал о случившемся и привёл сюда наших лучших целителей, — шеф Ночного Дозора сложил руки на груди, бросая взгляд на дверь операционной.       Эмме показалось, что он даже переживал. Ну, и это можно было объяснить тем, что ему было плевать на судьбу Тёмной, а вот ребёнок Нулевой его очень интересовал.       — Спасибо, Голд, — Свон упала на диван, запуская руки в волосы.       — Они помогут, правда. Вот увидишь, и часа не пройдёт.       И шеф был прав. Буквально спустя сорок минут один из целителей вышел к Эмме.       — Вы?..       — Да, — не дала договорить ему блондинка.       — В общем, есть одна хорошая и…       — Начинайте с хорошей, — Свон решила продлить неведение хотя бы на пару секунд.       — Мы остановили кровотечение. Ребёнок в порядке.       — Это хорошо, — Эмма пронзала взглядом целителя, стараясь подготовиться к дальнейшим словам.       — Мать ребёнка в менее хорошем состоянии. Поскольку причину кровотечения мы установить не смогли...       — Не смогли?! Да вы издеваетесь, блин?! Давайте я поставлю Вам фингал под глазом, вот его-то причину установить сможете?! — блондинка сорвалась на крик, поднимаясь с дивана.       — Эмма, — вмешался Голд, — дай ему договорить.       — Только без рукоприкладства, ладно? Я всё равно целитель, — промямлил парень, и Светлая, с трудом перебарывая желание врезать, села обратно.       — Кровотечение может возобновиться вновь. Поэтому Тёмную мы оставляем на сохранение.       — Это все плохие новости?       — Нет.       — Что значит «нет»?!       — Скажем так, если бы на нашем месте были обычные врачи, шансов у них было бы столько же. Ребёнок не принимает тёмную силу матери.       — Чего? — глаза Свон округлились, она не очень понимала, что целитель имел в виду.       — Ребёнок не Тёмный. Светлая сила вредит матери, тёмная — ребёнку. Поэтому мы не можем пользоваться чем-либо из Сумрака.       — Извините, — вновь послышался голос Голда, — но это бред. Ребёнок не может инициироваться до рождения. Он должен выбирать. Он должен войти в Сумрак. Быть не может, что он не принимает силу Тёмной.       — Мы сами видим такое впервые. Это безумно странно.       — Может, вы ошиблись? — Голд не спешил соглашаться. Он прожил достаточно долгую жизнь и сейчас не время чему-то удивляться.       — У нас там двое Тёмных. Никак. У неё начинаются боли, — целитель пожал плечами.       — Я могу её увидеть? — голос блондинки сел, она сглотнула.       — Сейчас нет. Мы не можем защитить её даже от микробов нашей силой в данный момент. Лучше Вам съездить домой и отдохнуть. Можете вернуться послезавтра.       — Послезавтра? А скорее никак?       — Увы. Слишком велик риск для малыша. Просим Вас понять это и прислушаться к нам.       Эмма кивнула, вставая на шатающихся ногах и направляясь к выходу.       — Эмма, — позвал шеф.       Блондинка обернулась, кидая пустой взгляд на мужчину.       — Может, тебе ещё что-то нужно? Я могу устроить всё.       Свон слабо улыбнулась, ничего не ответив, и направилась к своей машине. Она не могла помочь Реджине. Ничем. Даже взять за руку и поддержать она её не могла. Это убивало Эмму. Её ребёнок, возможно, погибнет. А её не пускают в палату.       И тут в голову Свон пришла идея. Достаточно глупая, но именно поэтому никто бы и не догадался, что Светлая Второго уровня пойдёт на такое. Она шагнула на первый слой Сумрака. Самый приближенный к обычному миру, самый простой и прозрачный, разве что проросший синим мхом. Поднявшись на нужный этаж и убедившись, что её никто не заметил, она проскользнула в палату Реджины.       Брюнетка лежала без сознания. Растрёпанные волосы разметались по подушке, из руки торчала иголка, ведущая к капельнице. Невероятно болезненное и измученное лицо даже в отключке. Свон протянула руку к волосам Миллс, по привычке желая пропустить тёмные пряди сквозь пальцы, но её рука прошла сквозь. Слёзы сами напросились на глаза Эммы. Она пожалела, что решила посмотреть на Реджину. Пожалела, что увидела её в таком состоянии. С трудом собрав в себе все силы, Свон ушла из палаты.       Как домой добралась, Эмма не помнила. Как покупала виски в ближайшем супермаркете — тоже. Она помнила лишь, как била кулаком в стену, не решаясь войти в спальню. Противный виски уже после первого глотка обжёг горло, и Свон оставила бутылку на полу, не желая больше к ней прикасаться. Всё же её часть — это пиво. Но и его девушке сейчас не хотелось.       Почему, когда она только-только начала привыкать, к тому, что у неё есть любимая женщина, ребёнок, семья, в конце концов, что-то пытается их у неё отобрать. Почему подобного не произошло, когда ей было всё равно?!       Эмма задумалась, а было ли ей вообще всё равно? Она сама подхватила Реджину подмышку и умчалась от Дозоров сломя голову. Её никто не заставлял спасать брюнетку. И оправдания вроде тех, что она говорила Миллс, мол, в целях своей же безопасности её забрала, Светлая давно уже отмела.       Свон ударилась головой об стену. А затем ещё и еще. Она безумно злилась на себя, злилась на эту жизнь и дурацкие Дозоры. Злилась на свою беспомощность в такой дикой ситуации.       Переступив через себя, Эмма зашла в детскую.       Детскую, которую они с Реджиной планировали для их малыша.       В углу комнаты, на месте кроватки, была пустота. И в памяти Светлой всплыли моменты, когда Миллс докапывалась до того, почему Эмма не купила кроватку.       Было больно. Так больно, что трудно дышать. Возможно, кроватка им уже никогда и не понадобится. Возможно, никаких «их» больше не будет, но Свон чувствовала почти дикое желание сделать хоть что-то, чтобы отвлечься от происходящего кошмара.       Ей совсем не хотелось вспоминать, как Тёмная приходила в себя по дороге в больницу, тут же снова теряя сознание. Как её, беспомощную, увезли в операционную. И как мертвенно-бледная рука свисала с каталки.       Эмма переоделась, отнесла виски в шкафчик на кухне и, закрыв квартиру, спустилась в гараж. Когда-то давно девушка закупалась различными инструментами и деревом, потому как делала кухню собственными руками. Материалов осталось предостаточно, ведь Эмма собиралась потратить их ещё и на спальню, но потом появилось как-то уж слишком много работы, и руки всё не доходили.       Выискав огромный кусок ватмана, Светлая достала карандаш и линейку, начиная составлять чертёж. Эмма не была асом в изготовлении кроватей, особенно детских, поэтому несколько раз воспользовалась интернетом. Но лишь для того, чтобы соблюсти все нормы размеров.       Свон решила, что если ребёнок родится и не будет никаких осложнений, то на третий день Рождения подарит малышу настоящую взрослую кровать, поэтому в расчёт взяла возраст до трех лет, пытаясь обезопасить ребёнка насколько это возможно.       Рассчитав нужные ей размеры, девушка достала дерево, которое было плотно запечатано, и принялась строгать. Дерево было фактически органическим, без всяческих аллергенов, и это было одним из тех плюсов, которые подтолкнули Эмму действовать быстрее и активнее.       Светлая и сама не заметила, как всего за несколько часов выстрогала доски для бортиков и ножки. Спинки кроватки девушка оставила на самый конец, принимаясь к одной из самых кропотливых работ — днищу.       Посмотрев в свой чертёж, Эмма вздохнула. Дно кроватки должно быть безопасным для малыша, а это значило, что блондинка возьмёт сплошной лист дерева, а не станет разделять его, как советуют в интернете.       Нужно было убедиться, что дерево хорошо сядет и будет прочно держаться, поэтому выпилив нужного размера доску и обработав её на станке, Свон сделала на несколько гнезд для шурупов больше, чем это требовалось.       По мнению девушки, подстраховка не бывает излишней.       Спинки Светлая тоже передумала делать решётчатые. Всё-таки её ребёнок не в тюремной камере. Достаточно двух бортиков, которые уже переставали ей нравиться.       — Мой чертёж, — сказала Эмма, внимательно глядя на ватман. — Хочу и отклоняюсь от него. Главное, пропорции соблюдаю.       Свон отшлифовала каждый угол, каждую доску, чтобы нигде не было и щепки, которая могла бы принести вред её ребёнку. Сама не задумываясь над своими действиями, спинки кроватки Эмма сделала декоративными. Вырезав вверху каждой своеобразные отверстия в виде маленьких слонят. Почему именно слонят, даже блондинка не знала. Она просто засела над этим делом и не задумывалась, что вырезает, но работой осталась довольна.       Осмотрев плоды своего труда, Светлая сделала несколько поправок в чертеже, добавив кроватке колёсики и два выдвижных ящичка, где они могли бы хранить, допустим, памперсы.       Выскользнув из гаража, чтобы съездить за материалами для колёсиков, Эмма поняла, что на дворе глубокая ночь, а она даже не знает, сколько времени. Ясно было одно — она просидела в гараже больше двенадцати часов, кропотливо вырезая кроватку для своего чада.       Девушка хотела было вернуться обратно, чтобы приняться за выдвижные ящики, но поняла, что и для них у неё не имеется полного комплекта материалов, да и усталость как-то внезапно навалилась, выбивая блондинку из колеи. Сон настиг Свон на диване в гостиной.       Как ни странно, спала Эмма без кошмаров. Единственное, что ей снилось — Реджина. Улыбающаяся Реджина, которая нежно перебирала белые локоны Свон, пока та целовала круглый живот, ощущая маленькие толчки.       Проснулась девушка рано. Кажется, будто проспала всего три-четыре часа. К Миллс всё ещё было нельзя, и чтобы снова не начать сходить с ума, блондинка приняла душ, захватила с собой чашку кофе и вернулась к работе над кроваткой. Чётко расписав, что ей нужно купить, Эмма выпилила будущие ящички, которые оставалось теперь только собрать, и направилась в строительный магазин. По дороге домой заскочила в детский и купила белый матрас по размеру будущей кроватки.       Явившись домой, девушка была довольна собой. Поэтому, примерив матрас и убедившись, что он абсолютно идентичен размеру кроватки, Светлая прикрепила колёсики к ножкам, покрыла каждый элемент органической лакировкой, и принялась собирать.       — Отлично, — хлопнула в ладони блондинка, когда полностью готовый предмет спальни малыша гордо стоял перед ней. Теперь оставалось лишь покрыть краской, которая тоже, кстати, была органической, как и в самой детской.       Кроватку Свон выкрасила в персиковый цвет, каковыми были стены комнаты. Однотонность показалась слишком скучной, и девушка добавила несколько синих жирафов на спинки. Два больших и одного маленького с каждой внешней стороны.       Когда краска высохла, не без помощи самой блондинки, Светлая задумалась, как теперь эту красоту затащить в квартиру. Хлопнув в ладоши, она вошла в Сумрак, держа в руках кроватку. Одним прыжком она добралась до своей квартиры и поставила кроватку на то место, где она должна была быть. Вписалась идеально. Хоть что-то она сделала правильно.       Совершенно бездумно зайдя в спальню, Эмма первым делом заметила злосчастное пятно на постельном белье. Одним движением она сорвала его вместе с наматрасником и затолкнула в мусорный пакет. Это не те воспоминания, которые она хотела бы сохранить.       Постелив свежее постельное бельё, Эмма вздохнула. Она провела рукой по тому месту, где обычно покоилась голова брюнетки, которая ночами воровала у Свон подушки и спала как царь. Слабая улыбка коснулась тонких губ. И всё же Эмма верила, что её Тёмная выкарабкается. Она не из робкого десятка.       Для получения самых свежих новостей из больницы нужно было туда приехать. Поэтому блондинка приняла душ и стала собираться. Для завтрака настроения не было. Как и вообще для еды. Минуя кухню, Свон вышла из дома, напоследок ещё раз взглянув на новую кроватку.       В больнице Эмму все уже ждали. Все целители собрались в холле, чтобы сообщить Свон о том, что Миллс совершенно точно идёт на поправку. Ребёнок стал воспринимать лечение тёмной силой, и ему это не повредило. Конечно, все были удивлены, что ещё вчера было отторжение, а сегодня малыш поглощает Тьму до капли, утомляя целителей.       — Так я могу зайти к ней? — с надеждой спросила блондинка, уже давая себе сигнал «на старт».       В ответ на кивок главного целителя она на всех парах забежала в палату, с широкой улыбкой на лице.       — Эмма! — Реджина выглядела немного потрёпанно, но было заметно, что приходу Светлой она была очень рада. Даже бледность ненадолго сменилась румянцем.       Блондинка просто подлетела к Реджине, прижимая её к себе.       — Тише-тише, я не хочу опять сознание потерять, — Тёмная приобняла Свон в ответ, просто не признавая, как она соскучилась. Как боялась не вернуться.       — Я боялась тебя потерять,— Эмма нежно коснулась губами губ Миллс, рукой поглаживая щеку.       — Не бойся, я тут, — Реджина улыбнулась, заправляя белую прядь волос за ухо своей девушке.       — Как ты себя чувствуешь? — блондинка села на кровать, держа Миллс за руку.       — Хорошо. И он, — Реджина положила руку на живот, — тоже.       — Он? Это всё же мальчик? — радости Свон не было предела в этот момент.       — Да. Я просила не говорить мне, но целитель не сдержался, — брюнетка пожала плечами.       Эмма положила обе руки на выпуклый смуглый животик, ощущая, как бьёт ключом новая жизнь. А ещё бьет её. Причем сильно.       — Ау!       — Он невероятно сильно пинается. Ещё чуть-чуть и останется отпечаток его ноги, — рассмеялась Миллс.       — Мы поняли, ты сильный, а теперь не бей мамочку, — Свон поцеловала животик, чем вызвала у Реджины умиление.       Такая злая и суровая Эмма так сильно любила этого малыша и так трепетно относилась ко всему, что с ним связано.       Эмма старалась проводить всё возможное время рядом с Реджиной, отправляясь домой только принять душ и немного поспать на удобной постели. Так прошла неделя.       В один из таких дней Свон возвращалась к Реджине, когда услышала её хныканье. Девушка подумала, что брюнетке плохо и ворвалась в палату, наблюдая, как Тёмная отворачивается от врачей и вопит, чтобы её оставили в покое.       — Эмма, — закричала брюнетка, — они хотят меня отравить.       — Ты чем здесь жену мою кормишь, удод, — рявкнула Свон, подлетая к несчастному пареньку и хватая его за грудки так, что бедняга забыл, как дышать.       — Ов-в-всянкой, — заикаясь, выдавил мальчишка, вспотев, покраснев и, кажется, испортив новую пару штанов.       — А, овсянкой, — улыбнулась блондинка, отпуская парня и поправляя на нём халат. — Милая, это всего лишь овсянка. Наша любимая овсяночка, давай покушаем.       Реджина вздохнула, но спорить не решилась. Эмма и так была на взводе.       С трудом запихнув в себя отвратительную жижу, Миллс облегченно выдохнула.       — Эмма, у меня к тебе одна крохотная просьба, — брюнетка поджала губы.       — Да?       — Ты же видишь, как ужасно здесь кормят, — давила на жалость Миллс. — Не могла бы ты принести мне кусочек торта? Я же съела овсянку. Я умничка, заслуживаю, — щенячий взгляд не оставил Свон выбора.       — Хорошо. Один кусочек?       — Да. Весом в три килограмма.       Эмма носила Реджине сладости редко, но метко, когда брюнетка была особенно капризна. Во избежание скандала Реджина поощрялась сладеньким, а ребёнок лишними граммами до рождения.       Беременность протекала нормально, больше кровотечений не было. Эмма рассказывала Тёмной про кроватку, которую она сделала своими руками, а та, в свою очередь, жаловалась на медсестёр-Светлых, которые хотят её отравить овсянкой.       До родов оставалось две недели. Свон уже достаточно подустала от жизни в больнице, поэтому домой стала приходить примерно в семь часов вечера. Она уже по привычке разогревала полуфабрикаты котлет и пихалась ими на ночь, пока Реджина не видит, что она ест вредную еду, а её кормит овсянкой. Потянувшись, Светлая села перед телевизором, нажимая на кнопку пульта и почти тут же засыпая от усталости. Разбудил её звонок в одиннадцать вечера.       — Эмма Свон?! — раздался крик из трубки, успела она лишь поднести её к уху.       — Да, — сонным голосом ответила блондинка.       — Мы до Вас битый час дозвониться не можем! У Вашей супруги схватки!       — Супруги? У меня нет супруги… — лишь через секунду Эмма поняла, о ком идёт речь, — чёрт, да! Выезжаю!       Свон на ходу собралась, схватив с собой сумку для ребёнка, которую они с Реджиной вместе собирали. Спустившись в гараж, она закинула на соседнее сидение в машине сумку и помчалась в больницу.       По прибытию её спросили, хочет ли она присутствовать на родах, на что Эмма, сглотнув, согласилась. Ей выдали халат и шапочку. Халат она надела без проблем, а вот к шапочке были претензии. Есть ли смысл надевать её, когда Реджина в агонии сорвет её вместе с волосами?       Эмма помолилась, прежде чем войти в палату.       Врачи пытались дозвониться Светлой как раз в тот момент, когда у Миллс отошли воды, а схваток не было. Ждать было нельзя, иначе плацента отслоится, и малыш умрёт. Кесарево делать тоже было нельзя. Реджина бы просто-напросто не перенесла операцию из-за аллергии на медикаменты, что выяснилось ещё несколько дней назад, когда врачи брали все нужные анализы и проверяли состояние беременной.       Миллс хотелось заплакать от отчаяния, потому что как раз именно в этот момент Эммы не оказалось рядом, и она не знала, что ей делать. Но на слёзы времени не было — ей буквально только что вкололи лекарство, из-за которого с минуты на минуту должны были начаться схватки.       В палату Свон вошла именно тогда, когда у Реджины пошли первые сокращения мышц матки, и её перекосило от боли. Увидев девушку, Миллс разрыдалась и показала ей средний палец.       — Ненавижу тебя, — сквозь слёзы завопила Тёмная.       — Моя любимая, — притворно сладким голосом пропела Эмма, пытаясь успокоить Миллс, приближаясь.       — Пошла к чёрту, — заскулила брюнетка.       — Моя маленькая, — Светлая отчаянно пыталась вспомнить все ласковые слова, которые когда-либо слышала по телевизору.       — Исчезни, Свон!       — Моя кошечка, — это было последнее, что могло прийти в голову блондинке, потому что её начало тошнить от всех этих абсурдных уменьшительно-ласкательных слов.       — Не хочу, — взвыла Реджина, когда схватки повторились, и кто-то из врачей записал интервал. — Не буду.       — Надо, милая, надо, — вздохнула Эмма, взяв девушку за руку.       — Пошла нахер, — Миллс со всей дури впилась ногтями в её руку, показывая, как ненавидит её за все мучения, которые проходит.       Знала бы она, что это только начинается, поберегла бы побольше сил для нанесения увечий своей девушке.       — Мисс Миллс, дышите, — кажется, это был тот паренёк, который имел честь познакомиться с гневом Эммы неделями ранее.       — Заткнись, — рявкнули обе, злобно глянув на мальчишку.       — Но…       — Она и так прекрасно дышит, выгружая на меня весь свой запас матов, — взмолилась Эмма. — Будь добр, хотя бы ты заткнуться и не раздражать меня, иначе сам сейчас рожать будешь.       Реджина благодарно посмотрела на блондинку, а затем снова бросила язвительную фразу, когда пошли особенно сильные схватки. За прошедшие шесть часов Эмма, конечно, успела привыкнуть, но появилось желание влезть и самостоятельно открыть матку Миллс, или что там должно открыться, по словам врачей, чтобы этот ад закончился.       Уже даже сам Аид перестал казаться таким страшным со своими угрозами, по сравнению с рожающей женщиной.       Крик вырвался изо рта Реджины, когда очередная схватка будто бы вспорола её живот. Врач предупредил, что ребёнок готов выйти, и Эмма взяла со стола рядом полотенце, чтобы вытереть пот со лба девушки. Миллс плакала, иногда вскрикивая, и Светлой становилось не по себе. Она ненавидела слёзы, а слёзы любимой женщины — втройне, но и помочь Реджине не могла.       Она наклонилась и поцеловала Тёмную в лоб.       — Ты справишься, — тихо прошептала Эмма, и это было лучшее, что она сделала за весь сегодняшний день, потому что на лице Миллс промелькнуло что-то вроде улыбки, а потом она особенно усердно начала тужиться.       Конечно, запал пропал довольно-таки быстро, потому что боль действительно была разрывающей, но брюнетка не сдавалась. Она сжимала руку Свон, пока та вытирала пот с её мокрого лба, и пыталась успокоить слезы. — Я не могу… Не могу, — сквозь зубы процедила Тёмная. — Мне кажется, внутри меня всё разорвано. Я не чувствую ничего, кроме боли. И его тоже не чувствую, — сказала Реджина, когда врач объявил, что виднеется головка.       Ещё один толчок, ещё один крик — и матка девушки сжалась, выталкивая наружу маленькое тельце.       — Уже немного осталось, — успокаивал Реджину врач, пока Светлая краснела и бледнела, рискуя умереть от ужаса.       — Свон, я тебя ненавижу, — внезапно к Миллс прилили силы, и вернулось былое красноречие. — Пошла отсюда нахер, пока я не сломала тебе руку.        Последний громкий крик — и ребёнок вышел из утробы девушки. Брюнетка откинулась на подушки, услышав крик собственного ребёнка, и громко расплакалась от счастья и окончания мучений.       — Мальчик, — объявил паренёк, который просил Реджину дышать.        И наверняка Свон заставила бы его заткнуться, ибо они и без этого придурка прекрасно знали, кого рожают, но она была слишком занята. Она держала в руках медицинские ножницы, которыми ей предстояло перерезать пуповину своего сына. Светлая боялась поднять глаза на малыша, когда поднесла ножницы к пуповине трясущимися руками и осторожно надавила, разрезая связь мальчика с плацентой. К удивлению девушки, крика она не услышала, хотя думала, что маленькому обязательно будет больно, ведь это его часть.       Пока малыша омывали и перекладывали на пеленку, обтирая крошечное тельце, Эмма с трепетом целовала руку матери своего сына и шептала успокаивающие слова.       Парень хотел повторить ещё раз свою фразу, подумав, что его не услышали, но понял — ему лучше заткнуться, и скрылся между ног брюнетки, ожидая, пока окончательно выйдет плацента.       — Ну что? — спросил врач, держа малыша на руках. — Хотите увидеть своего богатыря? — мужчина по-доброму улыбнулся, и Светлая улыбнулась в ответ, немного нервничая.       — Хочешь подержать? — спросила Эмма, поворачивая голову к Реджине.       — Я хочу, чтобы его дала мне ты, — тихо шепнула Миллс. — Хочу впервые принять нашего сына из твоих рук, прежде чем глянуть на его крохотную мордашку.       Эмма приняла на руки крошечное тельце и отодвинула край пеленки, которая случайно прикрыла личико её маленького принца. Малыш не спал, активно рассматривая мир, в который попал. Свон улыбнулась, готовая расплакаться от счастья. На неё смотрели два ярко-зелёных глаза. Девушка провела пальцем по пухлой щечке, и мальчик, смешно сморщившись, зевнул, рефлекторно цепко обхватывая палец матери.       — Ну что там? — нетерпеливо поёрзала Реджина.       — Он схватил меня за палец железной хваткой. Это будет очень сильный парень, — улыбнулась Эмма, поднося малыша к брюнетке.       — Это пока рефлексы всего лишь, — вмешался врач. — Но я уверен, что совсем скоро он действительно будет самым сильным мальчиком в мире.       — Давайте пока без этого, — рявкнула блондинка не громко, но грозно. — Имейте совесть. Он только родился. Дайте нам отдохнуть от магии, Дозоров и прочей ерунды хотя бы сутки.       — Прошу прощения, — сказал врач.       Эмма кивнула и положила сына Реджине на грудь.       — Боги, Эмма, — просипела Миллс, ощущая, как слёзы снова готовы пойти из глаз. — Он такой красивый. И глаза твои.       — Ярче моих, — улыбнулась девушка, целуя пухлую ручку. — Эй, малыш, это твоя мама, — улыбнулась блондинка. — И я твоя мама.       — Мы обе твои мамы, — засмеялась Реджина, целуя крошечный лобик и ласково глядя на Светлую.       От былой ярости и едких фраз не осталось и следа. И хоть внутри всё ещё болело, а врачи мешали тем, что возились с отошедшей плацентой и промыванием, она была счастлива.       — Я люблю вас, — прошептала Эмма, целуя Тёмную в губы и осторожно придерживая вместе с ней сына.