Между двух миров

      …Облегченно выдыхаю, когда мы проходим это злосчастное место. Идём опять по какому-то тёмному коридору, и вот я вижу палату.       — Реанимация, — девушка показывает, что я могу войти.       Долго смотрю на дверь. Рассматриваю ручку, не решаясь её повернуть. И вот, я, наконец, в палате. Здесь тусклая лампа нависла над койкой, освещая, по меньшей мере только её. Аппараты занимают большую часть, а их звуки заполняют это место. Вижу, что на экране показывают сердцебиение. Оно такое тихое и редкое, что мне становится не по себе. Продолжаю рассматривать тело Гукки, и глаза снова становятся на мокром месте. Если бы я не позвонил, он мог бы быть мертв. Сжимаю кулак и стискиваю зубы. Я обязательно убью этих подонков. Убью, что ни одна реанимация не поможет.       Мне тяжело смотреть на Чонгука. У него огромные гематомы, глубокие порезы и следы от зубов. Гипсы на ногах и перебинтованные руки. Дрожащими руками прикасаюсь кончиками пальцев его волос. Единственный, кто остался у меня — это он. И я не дам ему уйти. Во мне снова загорается частичка надежды. Надежда на то, что Гук откроет глаза, которые всегда блестели, и улыбнется своей детской улыбкой. Мы сбежим из этого города, чтобы нас никакая сверхъестественная херня не достала. Если будет нужно, улетим в Европу, лишь бы не помнить то, что я собираюсь помочь убить Юнги.       От этой мысли к горлу подходит ком. Меня начинает бить озноб. Я люблю Юнги, но не хочу, чтобы он кого-то убивал. Я мог бы принять его таким, какой он есть, но я ненавижу, когда мне врут. Хоть и сам погряз во лжи.       — Я не взял его, — тишину пронзил хриплый голос из угла комнаты. По моей щеке невольно покатилась слеза. Всё же было так хорошо, но он оказался монстром. Тот, в кого я влюбился, оказался чудовищем.       — Значит, он очнется? — я стараюсь сказать как можно серьезней и грубей, но дрожь предательски меня выдает.       — Да, — я слышу, как голос стал ближе ко мне, и вот, я уже чувствую холодное и редкое дыхание на своей шее, — я знаю, что ты сейчас чувствуешь.       — Нет, не знаешь! — я собираю со всех уголков души злость и решаю выплеснуть её, — почему ты притворялся? Почему не смог ничего сделать, когда Чонгука убивали те чертовы ублюдки? Или ты был занят убийством очередных ангелов? И тебе совсем все равно, чтобы было со мной! Просто наплевать!       — Это… — Юнги так и стоит, опустив голову и смотря в пол, — все не так, как кажется…       Я не успеваю ничего сказать, как он исчезает. Снова исчез. В этот раз, оставив миниатюрную лужицу на полу от слёз. Он сбежал. Просто сбежал от разговора. Я готов закричать от боли, которая раздирает меня изнутри. Но я не хочу беспокоить Чона, и поэтому, поцеловав его в лоб, я выхожу. Меня терпеливо ждала медсестра, и когда мы идём обратно, я с опаской поворачиваю голову в сторону морга. Сейчас бы я мог выходить оттуда. Я благодарен Мину за то, что он подарил мне те воспоминания и то, что дал шанс Чонгуку. За остальное я его ненавижу. За то, что дал мне жить. За то, что мучает своими исчезновениями, а теперь и за то, что скрывал себя. Может, он и вовсе врал на счет своих чувств.

***

      Земля — всего лишь промежуток двух миров. И здесь я сейчас оказался. В этом месте все сплошь гнилое и серое. Это место точно было создано тогда, когда Бог и Сатана начали сражаться. Им попросту не было где, и они создали эту границу. Границу, которая разделяет два совершенно противоположных Государства Вселенной. Это хрупкое измерение впитало в себя обе стороны, становясь крепче. Поселившиеся тут существа, обживали эту грань для своего существования. Но они даже не понимают, что среди них есть те, кто не принадлежит этому месту. Другие. Разумнее. И пусть люди не замечают их, возможно даже присутствия, они могут дышать с ними одним воздухом.       Я оказался тем, кто запутался в этой паутине Миров. И даже оставаясь между ними, на самом безопасном, что есть расстоянии, мне страшно. Страшно, что будет дальше. Далекое пугает, а оборачиваясь назад, хочется вернуться туда, и жить, повторяя какой-нибудь обычный и скучный день. Смеяться и плакать. Вот что остается мне делать. Тупик. Я не знаю, что делать, и что будет, если я шагну не туда? Безвыходная ситуация.

***

      Прошло где-то сорок дней, и меня, наконец, выписывают. Чонгук так и не вышел из комы, но его перевели в обычную палату. Пытался позвать ангелов, но всё глухо. Никто не пришел. Казалось что я снова один. Будто всё это было сном и вот, всё вернулось на круги своя. Только понимаю, что теперь я ответственный за жизнь Гука.       Всё это время мне было больно, но слёз я не лил. Глаза настолько устали, что послали меня на хер и предательски закрываются. Сплю, будто вечность этого не делал. Каждый раз мне снятся идиотские сны, в которых появляется тот мальчик. И каждый раз, он делает все более странные вещи.       Сначала маленький Мин водил малыша по городу, гуляя и рассказывая шутки. Но вот уже неделю, он смотрел на меня. Именно на меня. Вокруг было темно, и только вдалеке я видел свет. Юнги взял меня за руку и повел на него. Я увидел, что это лампа, освещающая койку Гука, но подбежав, там лежал тот ублюдок, который надругался надо мной и со своими дружками чуть не убили Чонгука. Мальчик улыбнулся до ушей и протянул нож. И вот я, уже не останавливаясь, вонзаю его в этого вампира. А Юнги только улыбается, растирая капли крови на лице. И уже всю неделю подряд Мин дает мне издеваться над тем подонком, говоря, что я отлично подхожу на эту роль и он не зря меня выбрал.

***

      — Гукки…       Стою в дверях, не знаю от чего сдерживаюсь. От того чтобы подбежать и крепко обнять, или наорать и спросить, почему так долго. Пересиливаю оба желания, а так же желание зарыдать, и медленно подхожу к койке, не поднимаю голову, а лишь смотрю, как мои пальцы судорожно переплетаются в замок. Не осмеливаюсь посмотреть Чонгуку в глаза. Боюсь, что он сейчас обвинит меня во всем и погонит прочь. Не хочу терять ещё одного близкого. Вижу, как бледная рука тянется к моей. Гук стал таким холодным. Будто только что вернулся с того света. На сердце становится тяжело. Пусть гематомы уже немного сошли, но синевато-фиолетовые следы всё ещё остались. На теле куча пластырей, которые закрывают раны и швы. Рассматриваю его, медленно поднимая глаза. Наши взгляды встречаются. Я так скучал по этому блеску. Моё лицо онемело, будто ударили в челюсть. Хочу улыбнуться и сказать, что всё будет хорошо, но ничего не подчиняется.       — Не… убивай… братика…