Прикоснись ко мне

Утром, избавившись от навязчивых мыслей о паранормальных явлениях, я анонимно сообщил об убийстве молодой девушки. Моё бедро всё также пульсировало невероятной болью, от которой мне хотелось выть как старый побитый пёс. Я всю ночь пытался справиться с невыносимой болью, и счастливо, без происшествий добраться до родной квартиры. Настроение упало до отметки «ЖизньБоль» и не думало подниматься. Мне казалось страшно неправильным то, что это произошло именно со мной, но при этом я не хотел, чтобы кто-то другой попал в такую ситуацию. Нога всё также продолжала ныть, и я решился позвонить отцу. Только вот я не смог бы рассказать ему всю правду. То ли от того, что я плохо соображал, то ли от того, что руки тряслись, я долго не мог набрать номер папы. Когда мне всё же удалось, я молился о том, чтобы он был свободен и мог взять трубку. Гудки тянулись за гудками, и я успел даже посыпать проклятиями должность отца, которую он занимал. Он был заместителем мэра, поэтому редко появлялся дома. Я хотел уже сбросить вызов, как услышал уставший голос: — Да, сынок. В чём дело? — Я сглотнул слюну. Он знал, что я звоню только тогда, когда что-то происходит и мне снова нужна помощь. — Пап, тут такое дело… — Я потеребил край окровавленной футболки и немного замялся. Я не знал, что сказать. — На меня напали, — Задержав на некоторое время дыхание, я устало выдохнул. Голова кружилась из-за потери крови. — Ты в порядке? — В обычно бесстрастном голосе отца послышались нотки беспокойства, и я внутренне этому порадовался. Я рассказал ему о том, как меня, будто бы, ограбили и избили, что больше ничего не помню. И вот, вуаля, любимый отец примчался меньше, чем через полчаса, и, положив меня в VIP палату, узнал в кратчайшие сроки мой примерный диагноз и уехал. На самом деле для него это было достижением, он провёл со мной три часа, а это в три раза больше, чем в предыдущие два года. Позже из новостей я узнал, что убийцей, который изощрённо убил и изнасиловал девушку, оказался министр культуры и спорта, поэтому его голос мне показался таким знакомым. Я часто смотрел новости, и, честно говоря, я бы никогда не подумал на этого человека. Внешне он казался человеком творчества, а на деле он оказался сгнившим изнутри плодом, который не стали бы есть даже самые голодные свиньи. Честно говоря, дорогой друг, с той ночи и до сегодняшнего дня, не было ни единой секунды, которую я потратил на то, что бы пожалеть его. С каждым днём открывалось всё больше тайн о жизни умершего министра. Как оказалось, та девушка была не единственной его жертвой. Обескровленное тело Мисс Кореи, которая без следа исчезла из собственной квартиры, было найдено в подвале дома министра. Жена же, ну, ты понимаешь, до последнего пыталась очистить его честь, не понимая, что пятна крови плохо отмываются, и, порой, преследуют тебя всю жизнь. Если одежду можно постараться спасти, то руки, которые однажды были испачканы кровью, не отмыть никогда. Можешь мне поверить, я прекрасно это знаю. Но как бы то ни было, полиция была слишком любопытной. Чуть ли не в каждом выпуске вечерних новостей по центральным каналам они приводили множество доводов, которые, якобы, объясняли, почему же серийный-маньяк-убийца умер летней ночью от обморожения. С каждым днём их предположения становились всё более абсурдными. Даже я, человек, который был единственным свидетелем и единственным выжившим, не понял, что же такое убило министра. Лучше бы эти глупые полицейские расследовали другие преступления липового гуманиста, а не искали причины его смерти. Я до сих пор не знаю, сколько же всего было погублено жизней этим страшным человеком. Что же касается меня самого, то я очень быстро шёл на поправку. Медицинский персонал обхаживал меня, как только мог, чтобы мой папочка потом преподнёс чуть ли не каждому подарочек в конвертике. Отец звонил изредка, что было необычайным прорывом в наших сложных отношениях. Нет, я любил отца. Он всегда казался мне примером для подражания, но он так мало присутствовал в моей жизни, что мне всегда казалось, что это наш добрый сосед, который заходил иногда попить с нами чай. Мама мне не звонила вообще. Мы не общались целый год. Возможно, она даже не заметила, что я ушёл из дома и начал жить отдельно. Как я уже упоминал ранее, она не выходила из дома и даже из собственный комнаты. Все свои дела она делала на автомате. С тех пор как умерла моя сестра, взгляд матери всегда был пустым и ничего не выражающим. Я был маленьким, и не знал, что происходит. Мне нужны были мои мама и папа, но у меня не было никого, кроме плачущей по ночам бабушки. И кроме моего выдуманного друга. Я никогда не забуду тот день, когда он просто появился и обнял меня. Будто мы всегда знали друг друга, будто он всегда был рядом. Я знал, что он всего лишь являлся плодом моей фантазии, но в то время он был необходим мне. Он был невидимым, так как я не мог придумать его внешность, но под детским впечатлением я чувствовал его прикосновения. Но я не знал его имени. Я никак не мог придумать, да и не хотел, потому что чувствовал, что оно ему не нужно. Я просто называл его другом. Лучшим другом. Честно говоря, я и сам считал себя сумасшедшим. Ведь не бывает такого, чтобы выдуманный друг мог обнимать, складывать игрушки на место и поправлять моё одеяло пока я сплю. Сейчас я вспоминаю об этом, и мне немного смешно от того, каким же глупым и наивным мальчиком я был. Хотя, где-то в глубине души, я надеялся, что это не было всего лишь плодом моего воображения. За пятнадцать дней, которые я провёл в больнице, я успел деградировать. Всё своё время я проводил за просмотром второсортных дорам, сюжеты которых отличались разве что местами работы главных героев: «Пришёл. Увидел. Полюбил. Поцеловал. Поссорился. Помирился.» — эта цепочка основных действий главного героя въелась мне в мозг, не давая нормально соображать. И так каждый день. Даже по-настоящему зимний мороз прокрадывался в мою палату в одно и то же время. И вот, когда я, наконец, напичканный обезболивающими и витаминами, ввёл пароль на кодовой двери, то обнаружил, что в моей квартире уже кто-то есть. Я взял первое, что попалось мне под руку, а именно железную швабру, и как можно тише вошёл в свою комнату. Кто-то стоял ко мне спиной и что-то искал в моём комоде. Мурашки пробежали по моему телу, и я отметил про себя, что обычно воришки не носят ветровки от Луи Виттон. Когда я понял, что неизвестный оборачивается, я тут же замахнулся и ударил его по ногам. Он упал, и… — Хён, твою мать, что ты делаешь? Я хотел нанести второй удар, но, услышав голос, замер. Я посмотрел на лицо парня, который лежал на полу и сверлил меня взглядом. — Эй, придурок, что ты делаешь, и как ты, черт тебя подери, оказался в моей квартире? Ёнджэ быстро сел на полу в позу лотоса, и глубоко вздохнув, будто разговаривает с самым тупым созданием на свете, перевёл взгляд на швабру, которая до сих пор была у меня в руках. — Хён, я пришёл сюда, чтобы навести порядок. А пароль ты всё равно никогда не меняешь, — он посмотрел на моё лицо мягким и снисходительным взглядом, и снова вздохнул, будто не понимая, зачем ему объяснять и так элементарные вещи. Я закатил глаза и, отбросив швабру, сел напротив него на пол, хотя совсем рядом был удобный диван. Я посмотрел на руку Ёнджэ, и обнаружил, что кольца там уже не было, да и цвет волос он поменял, поэтому я его и не узнал. — Где кольцо? — Я спросил это как можно более бесстрастно, чтобы не давить на друга, если он не захочет рассказывать. Я знал его как облупленного. Обычно он старался не показывать своих слёз и выглядеть только жизнерадостным, но стоило тебе только войти в его близкий круг общения, как он мог часами высказывать тебе всё, что накопилось. Я уважал его за это. За его чистую душу и прекрасный характер. Мне было всё равно скольких женщин он использовал, он всё равно казался мне самым добрым другом. Когда я сильно болел, он принёс мне три чашки риса быстрого приготовления разбавленного бульоном от рамёна. В тот день я почувствовал себя самым счастливым, несмотря на то, что от его болтовни у меня ужасно болела голова. — Хён, оказалось, что это не мой ребёнок, — он просто пожал плечами и достал из кармана карамельку, которую он, наверняка, до этого стащил с моей кухни. Я внимательно следил за его действиями, пока переваривал полученную информацию, и честно говоря, в тот момент у меня закружилась голова. — Ты не мог бы сразу объяснять, а не обрываться на половине предложения? — Я закрыл глаза и постарался выровнять своё дыхание. — Теперь всё мне рассказывай. Я буду тебя слушать и проигрывать это у себя в голове. Я услышал тихий смешок, и почти увидел, как он снова скрестил ноги в позу лотоса. — Понимаешь, хён, я познакомился с младшим братом своей бывшей невесты, — Я тут же навострил слух, чтобы не пропустить ни одного слова. — И он сказал, что ребёнок не мой, и что на самом деле его сестра не на втором месяце, а на третьем, а я тогда даже с её мамой знаком не был. Я подавил смешок, и порадовался, что мой друг не влип по уши не в свою малину. Всё-таки он славный малый. — Ты мне так и не рассказал, что это за богатенькая женщина у тебя была. Ёнджэ сразу оживился. Он всегда любил рассказывать о своих новых победах на любовном фронте. — Она жена одного из самых нашумевших министров этого года, — Он посмотрел на меня, и начал ждать, когда я удивлюсь. Что я, собственно, и сделал. Я задумчиво осмотрел комнату, и, размышляя, шутит Ёнджэ, или нет, скрестил руки на груди. — Тот самый министр, который министр культуры и спорта? — Да, — этот ответ заставил меня опешить. Мне показалось это слишком странным для обычного совпадения. — Тот самый, который убийца и насильник? — Я сам не знал, зачем спрашивал очевидные вещи, но я до последнего надеялся, что Ёнджэ всё это время был в безопасности. — Хён… — Тот самый, который умер при загадочных обстоятельствах? — Я посмотрел Ёнджэ прямо в глаза, и ждал его ответа, но он лишь слегка кивнул. До сих пор помню, как в то мгновение сердце у меня ушло в пятки. — Ты спал с женатой женщиной? — Ёнджэ снова ничего не ответил и лишь опустил голову. — Ты точно не спал с их бабушкой? Только Ёнджэ встал, чтобы взять в руки швабру, которой несколько минут назад я его ударил, как зазвонил телефон. На экране высветилось лицо парня, которого я до этого не раз видел, и был с ним косвенно знаком. Ким Югём. Брат бывшей невесты Ёнджэ и сын министра культуры и спорта. Ёнджэ в обычной своей манере покрутил телефон в руках перед тем, как принять видео звонок. Я сел ближе к нему, чтобы увидеть всегда улыбчивого парня и поздороваться с ним. — Ёнджэ-хён, ты сейчас не с моей мамой? — Югём даже не поздоровался, и сразу приступил к интересующему его вопросу. От такого заявления Ёнджэ обалдел и даже не сразу заметил, что у Югёма была, практически, истерика. Я внимательно посмотрел на экран телефона, и кое-что из увиденного заставило меня сильно волноваться. — О чём ты говоришь? Ты же знаешь, что мы расстались и с твоей мамой, и с твоей сестрой. Я закатил глаза, и подумал было о том, что родители Ёнджэ плохо вбили ему в голову понятия хорошего поступка и плохого, раз он не понимал, что поступает неправильно. Мною овладело сильное желание влупить ему по голове, но я заметил слёзы на глазах Югёма, которые он пытался поспешно вытереть. — Хён, она исчезла четыре дня назад. На моё удивление, Ёнджэ отреагировал слишком спокойно. Даже глазом не моргнул на подобное заявление. — Она разве не поехала с твоей сестрой к настоящему отцу ребёнка? — Ёнджэ явно ещё не понимал, что происходит. Он несколькими движениями поправил свои чёрные волосы и снова уставился на экран. — Понимаешь, сестра… — Ты можешь сейчас приехать? — Я и сам не понял, зачем это спросил. Слишком многие вещи мне казались подозрительными, но больше всего мне нравился тот факт, что мать Югёма пропала и ни разу не позвонила домой. Ближайшие полчаса я успокаивал бедного Югёма и пытался объяснить ему дорогу. На самом деле не так-то легко объяснять дорогу человеку, которому предстоит преодолеть 320 километров от Намъянджу до Пусана. Естественно Ёнджэ пытался мне помочь, но он мало что понимал, и поэтому постоянно путался и от этого бесил меня ещё больше, чем когда-либо. Когда Югём наконец-таки всё понял и запомнил адрес, Ёнджэ пытался выведать у меня, почему я пытаюсь помочь Югёму, и нужна ли она (помощь) ему вообще. Конечно же, я понимал, что дело не такое чистое, каким оно кажется Ёнджэ, но объяснять я ему не мог, да и сил на это не было. На тот момент меня больше волновало, сможет ли сын покойного министра доехать до нас в целости и сохранности. Пока Ёнджэ успешно обворовывал мою кухню, я разложил на столе несколько фотографий, которые мне с трудом удалось достать. На них был покойный министр до случая в переулке и после. Точнее говоря, первое фото было сделано за два года, второе за год, а остальные были сделаны следователем во время осмотра трупа. Эти фото достались мне по секрету и за немаленькую сумму, которую я зарабатывал кровью и потом. Первое фото было самым обычным: министр предоставлял отчёт президенту и доброжелательно улыбался. На втором фото он прогуливался по парку со своей женой, которая поправляла воротник его рубашки. Обычная пара, которая живёт вместе и на протяжении многих лет хранит любовь друг к другу. Но. Во-первых, среди мира политики не раз проходил слушок, что министр женился на своей жене только из-за её внешности, а когда она увяла под тяжёлым грузом возраста, он потерял к ней всякий интерес. Во-вторых, он хотел участвовать в выборах на пост президента, но никто не будет выбирать человека, который не то, чтобы в стране, в семье навести порядок не может. Стоит ли нам с тобой, дорогой друг, вспомнить и о жене министра? Она же без всяких зазрений совести спала с Ёнджэ. Было бы интересно посмотреть ей в глаза, и спросить каково ей было в кровати с любовником. И тут мой взгляд упал на её лицо, и я заметил, что она, возможно, была до смерти напугана. Я попросил Ёнджэ принести увеличительное стекло, которое он искал минут двадцать. Спустя семь побитых тарелок и два перевёрнутых шкафа я держал в руках лупу и внимательно разглядывал лицо сначала жены, всё больше убеждаясь в том, что она напугана, и затем обратил внимание на лицо министра. Он очень строго смотрел на свою жену, и я даже заметил, как подбородок его слегка был выдвинут вперёд, говоря о том, что он через силу терпит её прикосновения. И тут мой взгляд упал на его родимое пятно. Из-за того, что жена министра поправляла его воротник, оголяя, таким образом, его шею, я заметил, что на коже у него что-то было. Ёнджэ стоял надо мной и внимательно следил за моими действиями, не понимая, что происходит. Мне было некогда ему объяснять, да и ещё мне пришлось бы повторять одну и ту же историю дважды, когда бы приехал Югём. Я тут же снова посмотрел на первое фото, где министр выглядит неподдельно счастливым и заметил, что в тот день на его шее не было подобного пятна. А вот на фотографиях, сделанных следователем, оно присутствовало, причём, при более лучшем рассмотрении я понял, что это вовсе не родимое пятно, а татуировка в виде креста. Я сглотнул, когда понял, что видел такую же у Югёма, когда общался с ним по видео звонку. — Ёнджэ, ты видел раньше это тату? — Я немного отодвинулся, что бы он смог внимательно рассмотреть фотографии, и ответить на мой вопрос. — Знаешь, это может показаться странным, но эта татуировка есть у каждого из их семьи. Я даже как-то внимания не обращал, — Ёнджэ почесал голову и сел возле меня. Его внимание привлекла какая-то мелочь. — Только, хён… — Он задумчиво дотронулся указательным пальцем к своей нижней губе и полушёпотом продолжил свою мысль. — У министра она фиолетовая, а у других членов семьи она чёрная. Раньше бы я никогда не обратил внимание на такую мелочь, поверь мне, но сейчас каждая деталь казалась мне маленьким шажком к разгадке этой странной и опасной истории. Только я не совсем понимал, почему цвет отличался, и что вообще значил этот крест. Пока мы с Ёнджэ искали что-то подобное в интернете, мы не заметили, как быстро пролетело время. Я отвлёкся от компьютера только тогда, когда Югём, наконец, приехал. Я очень долго его расспрашивал, но в ответ слышал только одно: «Мама пропала». Я его понимал. Когда мне тоже было девятнадцать, я часто переживал за маму и за семью в целом. Я мог часами смотреть, как моя мама выполняет свои обязанности по дому, совершенно не обращая внимания на окружающих её людей. Каждый раз, когда она спотыкалась, или у неё кружилась голова, я готов был незамедлительно поймать её. И вот теперь сын, чья мать не появлялась дома больше четырёх дней, сидел у меня на кухне и грел в руках давно остывший кофе. Он постоянно бросал взгляд то на окно, то на часы, которые я очень долго подбирал к своему интерьеру. Ёнджэ задавал всякие глупые вопросы, на которые Югём отвечал только кивком головы или испуганным взглядом. Я ушёл в свою спальню, чтобы им было уютнее общаться. Первым делом я лёг на кровать и устало прикрыл глаза. Этот день меня вымотал, и, к тому же, я вляпался в это дело ещё больше. Мне показалось, что в комнате как-то холодно и поэтому, я, недолго думая, залез под одеяло и накрылся с головой. Тогда мне так хотелось обнять маму и папу, и попросить их, чтобы они больше не отпускали меня одного в этот ужасный мир. — Бедный Югём. Я должен помочь ему найти маму, — От одной только мысли о бедном парне, меня бросало в дрожь. — А если мы не сможем её найти? Внезапно я почувствовал знакомый, леденящий душу, холод. — Вы уже не сможете ей помочь. Этот голос не принадлежал ни Ёнджэ, ни Югёму. И я слышал его ранее. Этот человек спас меня в том чёртовом переулке.