Прикоснись ко мне

Мягкая на ощупь трава приятно щекотала мои ноги, когда ведомый лишь ветром, я шёл к заснеженной поляне, которая была окружена вечным летом, но внутри неё царила зимняя стужа. Лучи яркого и пекущего солнца, отражались от сугробов и не давали рассмотреть, что же находилось там, внутри снежной бури, бушующей с устрашающим свистом ветра и белой завесой. После каждого шага за мной расцветала кроваво-красная дорожка адонисов, которые были очень распространены в парке, где хён впервые обнял меня за много лет. Зелёное полотно становилось всё менее заметным, а красный, охватывая всё большую территорию, приближался к белоснежному барьеру. Я осмотрелся по сторонам и приложил руку к зияющей ране в области живота. Боли больше не было, как и крови, а тело казалось намного легче, чем раньше. Душа больше не страдала, и некая радость при виде снега заставляла идти дальше, несмотря ни на что. Впереди меня что-то ждало, что-то, что я искренне и до скрежета в грудной клетке любил. Алые адонисы уже расцветали прямо под моими ногами, и словно уходили куда-то вдаль, когда лёгкий ветерок заставлял их колыхаться волнообразными движениями в сторону зимнего уголка в мире лета. Каждый шаг становился всё более сложным, словно что-то отталкивало меня обратно, к сияющему солнцу. Сердце заныло. Заныло так, что я чуть не упал, когда, наконец-то, добрался до холодного белого покрывала. Дышать становилось труднее, но потом пришло осознание, что в этом не было необходимости. Воздух был мне больше не нужен. Приятный холод обступил меня со всех сторон, и, приняв в свой маленький мирок, пропустил вглубь снежной бури, которая танцуя лишь ей известный танец, скрывала за собой человека, при виде которого, моё сердце, которое уже давно не билось, подступило к горлу и встало там комком, мешая связно говорить. - Хён? – Его руки и ноги были закованы в кандалы, которые уходили глубоко под землю, не давая тому сделать и шагу навстречу мне. Я метнулся к нему, пытаясь обхватить его лицо руками и всмотреться в полные тепла глаза, которые смотрели на меня из-под полуопущенных век. – Хён? – Он слабо улыбнулся, и устало положил голову мне на плечо, готовый вот-вот упасть от тяжести цепей. - Джинён, прости, я опоздал, - Родной голос пробудил где-то внутри меня жалость к самому себе и слёзы сами подступили к глазам. Снежная завеса вокруг нас исчезла, и я как-то поздно осознал, что могу беспрепятственно прикасаться к хёну, ведь холод, окружавший его, исчез. Я немного отстранился, чтобы сесть на снег и притянуть к себе хёна для крепких объятий, которые были так мне необходимы после тяжёлой разлуки, тянувшейся для меня мучительно долго. Я упёрся носом в шею своего любимого и долго не понимал, как вообще вынес его отсутствие, как раньше жил без его запаха, напоминавшего зимний и морозный день. - Больше не оставляй меня, пожалуйста, - Я прошептал эти слова ему на ушко и после этого зарылся лицом в его тёмные и мягкие волосы, которые приятно щекотали мои щёки. Алые адонисы приближались к нам, покрывая даже снежную поверхность, подминая её под себя и распространяя странный запах вокруг нас. – Обычно адонисы не имеют запах. Хён кивнул и облокотился на меня, целуя мои руки и слушая пение птиц, которые расположились на, ближайших к нам, клёнах и соснах. От зелёной поляны остались лишь одни воспоминания и, разве что, хвойные деревья. - Но почему тогда я чувствую от них запах крови? – Меня бросило в крупную дрожь, когда мой взгляд упал на открытую рану, из которой вырос адонис, превосходящий окружающие нас цветы в размере и красоте. - Ты никогда не слышал легенду о том, как появились эти цветы? – Хён провёл рукой по моим волосам и поправил прядку, которая торчала из-за уха, портя всю идиллию происходящего. Хоть я и был одним из лучших учеников школы, но эту историю не знал. Хён улыбнулся, видя моё замешательство, и его глаза стали еле проглядываться из-за век. – Очень-очень давно жила дочь царя, прекрасная Мирра, которую прокляла Афродита за не поклонение. Она внушила ей, что та была влюблена в своего отца. Боги рассердились на Мирру и превратили её в дерево, из треснувшего ствола которого, когда прошло несколько десятков лет, родился невероятно красивый юноша – Адонис, - Я внимательно слушал хёна, пока пытался снять с него цепи, которые мешали ему передвигаться. – Когда Адонис вырос, в него влюбилась Афродита, но быть со своим любимым она могла только летом, ведь зимой его забирала в подземное царство Персефона, которая взяла его на попечение. – Хён склонил голову набок и провёл рукой по моей щеке, с какой-то грустью смотря на мои губы. – Но однажды летом он отправился на охоту, где погиб от клыков дикого кабана. Первый цветок адониса Афродита вырастила в память о возлюбленном из его крови. Я задумчиво осмотрел цветы, окружавшие нас, вызывая у меня головокружение своим запахом, который объясняется в красивой, но грустной легенде. Как бы странно это не звучало, но я чувствовал себя Афродитой, которая после долгие годы скорбела по умершему любимому. - Хён, такие же, только жёлтые цветы, распустились в тот день, когда ты обнял меня в парке, - До этого безоблачное небо, быстро посерело, и где-то вдалеке послышался раскат грома, который приближался к нам с завидной скоростью. - Жёлтые цветы символизируют долгую разлуку, - Его взгляд смягчился, и я, подавшись порыву, легко коснулся его губ. Если бы я был жив, у меня бы перехватило дыхание, когда хён немного поколебавшись, всё же углубил поцелуй. Его губы настойчиво мяли мои, пока я пытался прийти в себя. Сердце снова забилось, отбивая ритм то в груди, то в желудке. По коже будто прошёлся электрический заряд, и я немного отстранился, чтобы посмотреть в любимые, до боли, глаза. Я прикоснулся губами к каждой его родинке у левого глаза, и почувствовал себя по-настоящему счастливым, словно это всё, о чём я когда-либо мечтал. - Но ведь больше мы никогда не расстанемся? – Я произнёс эти слова прежде, чем успел хорошенько подумать, стоит ли их говорить вслух. Хён помрачнел и отрицательно покачал головой. Ему не нравилось моё решение остаться в этом мире вместе с ним. - Нён… - Начал он неуверенно, но через считанные секунды, его серьёзный взгляд заставил меня поёжиться. – Мой Нён, пойми, я скован. Я привязан к живому миру, и что-то меня там держит, - Он поднял свои руки, чтобы в доказательство своих слов показать мне цепи, которые я уже видел. – Но, если ты умрёшь, ты покинешь не только своих друзей и родных, но и меня. – Его чёрные глаза манили меня словно омуты, и из-за этого я отвлекался от того, что он говорил. – Мы сейчас с тобой между двух миров, и ты должен сделать выбор, который не могу сделать я. Тебе нужно жить. Смысл сказанного, хоть и не сразу, но постепенно доходил до меня, и где-то в глубине души я понимал, что он прав, но сердцу так хотелось продлить мгновения рядом с хёном, что казалось, будто это того стоит. Мелкий дождь, который начал капать во время нашего разговора, очень быстро усилился, и теперь лил, как из ведра. Тёплые струи дождя приятно освежали, и я заметил, как попадая на красные адонисы, вода смывает с них кровь, и они становятся ярко-жёлтыми. - Видишь, они изменили цвет, - Хён наклонил голову, и, протянув руку, сорвал ближайший цветок и понюхал его. – Ну вот, теперь запаха совсем нет. Я посмотрел на адонис, который вырос из моей раны. Из-за дождя окрас с него смылся, и цветок стал белоснежно белым, каким был до этого снег, который окружал хёна. Ветер усилился, и я спрятался от него в тёплых объятиях, напоминающие мамины прикосновения, такие же нежные и ласковые. Хён долго рассматривал белый цветок, и, взяв меня за руку, сорвал его. Никакой боли или дискомфорта я не почувствовал, но во всем теле почувствовалась заметная слабость, которая быстро прошла, когда хён отдал цветок мне в руки. - Это отражение твоей души, Нён, - Он ласково рассмеялся и поцеловал меня в мокрые и взлохмаченные волосы в области макушки. – Видишь, даже несмотря на то, что твои руки неоднократно были в крови, ты остался всё таким же чистым и добрым человеком, каким и был с самого рождения. Дождь с каждой секундой усиливался, и я расслышал чьи-то голоса и всхлипы. Будто все эти люди были рядом, но, сколько бы я не оглядывался, и не пытался найти их по голосу – у меня ничего не получалось. Дождь был настолько сильным, что я даже не видел своей протянутой руки. - Это слёзы, Джинён, - Хён притянул меня к себе и зарылся носом в мои волосы. – Это слёзы людей, которые скорбят по тебе. От голоса хёна меня отвлёк шёпот Ёнджэ, который иногда срывался на крики. Джексон пытался успокоить его и Марка, но получалось у него плохо, так как он сам оплакивал свою мать и… Меня? Югём сидел, сжав мою руку, и, тихо плача, от того, что не может, что-либо изменить. Все ребята плакали. Все пятеро. И рядом с ними был живой и здоровый мой отец, который сидел, шепча молитвы и просьбы, умоляя Господа вернуть меня. - Однажды по мне тоже плакали, - Хён рассеянно улыбнулся и потёр шею. – Но со временем перестали. Только один человек продолжал плакать, зовя меня обратно. Ревность накатила на меня волной, перекрывая все остальные чувства, которые пробудились у меня после того, как я услышал, как же сильно мои близкие хотят, чтобы я вернулся. Уверен, хён почувствовал исходящее от меня раздражение. - Нён, это твоя мать. Я замер, пытаясь понять, шутка это, или, правда. Но судя по серьёзному выражению лица хёна, каждое слово было подсказкой к прошлому, которое может помочь нам разгадать наше будущее.