Прикоснись ко мне

Здравствуй. Прости, что я отсутствовал так долго, и не мог удовлетворить твоё любопытство, после того, как рассказал о своей временной и нелепой смерти. Аккуратно, не обожгись, кофе очень горячий. Честно говоря, жизнь моя с тех пор сильно изменилась. Если это можно было вообще назвать жизнью. Выписавшись из больницы, я первым делом вернулся в дом, в котором родился и провёл свою юность, но, как оказалось, я опоздал. Моя мама была мертва. Я вошёл в комнату и обнаружил её с остановившимся сердцем, полностью покрытую инеем. Эта неделя была худшей в моей жизни. Хён целый день просидел возле меня, изредка утешающе похлопывая моё плечо ледяной рукой. Так прошёл месяц, за ним другой, и наступила зима. Я бросил сцену и ушёл в себя, гулял в заснеженном парке и оглядывался на, шедшего за мной, хёна. Обычно он смотрел мне в спину и прожигал её взглядом, но, напуская на себя равнодушный вид, глупый Пак Джинён игнорировал самого близкого человека. Убийства и похищения стали неактуальными, и тут у меня было два варианта: либо группировку распустили, либо они ждали, когда всё затихнет. А ведь люди затихли, когда по новостям больше не крутили ролики о расчленённых телах и изнасилованных детях. В своей жизни я усвоил два правила, и главное из них: люди не видят дальше своего носа, они – глупы. Глупы настолько, что тут же забывают об опасности, когда о ней перестают напоминать. Но мы помнили. Помнил и Ёнджэ, который, проводя всё больше времени с Ваном, пытаясь вытащить его из затянувшейся депрессии, звонил мне каждый час, чтобы убедиться, что меня не похитили и не выкинули расчленённого в ближайшем лесу. Но у меня же был хён, поэтому мне было уже не страшно. Мы с Джексоном похоронили своих матерей с разницей во времени в месяц, и это сблизило нас, как ничто другое. Сблизило настолько, что, оставшись у него на ночь, я застукал их с Ёнджэ, сам догадайся за чем… Нет, я не был удивлён, просто я хотел позавтракать за тем столом. Тогда я понял, как именно Ёнджэ помогает Джексону вылезти из депрессии. Бэм очень часто оставался у меня на ночь, и мы подолгу смотрели с ним фильмы, пока я не засыпал. Наутро я просыпался и первым делом видел в своей комнате Шрека, который среди белого дня размазывал по своему лицу подозрительной консистенции жижу. Нет, я не пугался, но когда из-под маски выглядывают только пухлые губы, да и те обмазанные маслом из стеблей розы – любой запаникует. Для Бэма это всегда было нормой. Он считался публичным лицом, как пасынок министра иностранных дел, поэтому старался выглядеть не хуже сестры. Что же касается Марка и Югёма, то они временно переехали в Лос-Анджелес, к маме Туана. Все бумаги на усыновление были давно готовы, всё-таки, хорошо быть генеральным прокурором. Мы общались с ребятами по скайпу почти каждый вечер, и я, если честно, очень по ним скучал. Они стали моими друзьями, когда в жизни у меня были не лучшие времена. Полностью восстановить кожу Марка так и не получилось, помогали крыть недостатки только косметические средства, поэтому он ушёл из модельного бизнеса, но его много раз умоляли вернуться, но безрезультатно. Он решил посвятить жизнь своей семье и Югёму. Югём и Ёнджэ поступили в один университет, но Югём объявлялся там редко. Кстати, забыл упомянуть: Ёнджэ стал трейни JYP, когда там поменялся директор. Спасибо Тэкёну, который помог мне по старой дружбе преподнести другу запоздалый подарок на день Рождения. Через год планировался его первый соло-альбом, из-за которого он стал меньше времени проводить с Джексоном, который в свою очередь писал мне сообщения-проклятия. Ближе к Новому году мне позвонил известный режиссёр и предложил сняться в главной роли в его фильме. Он даже пошутил, что «на гриме сэкономим», ведь по сценарию я должен был сыграть плохого парня со шрамами на лице. Не сказал бы, что мне было смешно, но и упускать такой шанс я не хотел. Слишком заманчивым было это предложение. Дни проходили по одному расписанию, и в моей жизни менялся, разве что, гель для душа. Я, какого-то черта, хотел пахнуть просто потрясающе, чтобы хён оценил это, но он не чувствовал запахи, но прирождённое упрямство заставляло иногда часами выбирать новый аромат. Видимо, я сходил с ума. Хён больше не исчезал, только изредка уходил, чтобы побродить по улочкам ночного Пусана, ведь вскоре нам предстояло знаменательное событие – переезд в Сеул. На самом деле, было кое-что, что я хотел сделать до отъезда. Бабушка попросила меня прибраться в маминых и папиных вещах на чердаке, но вечная лень и нежелание снова заглядывать в старый дом, оттягивали момент уборки. На чердаке творилось черт знает что, и мне стоило больших усилий, чтобы не наступить на скелет господина Кима, как его называла моя бабушка – бывший преподаватель анатомии в старшей школе. Переступив через него, я наступил босой ногой на старую хрустальную игрушку, которую кто-то, побывавший на чердаке до меня, разбил. Думаю, что не стоит говорить, что боль я почувствовал адскую. Ну, может и не адскую, но крови было много. Больной мыслью было то, что бабушка меня убьёт, если узнает, что я паркет кровью испачкал. Поэтому первым делом я убрал коробки и побежал за щёткой с моющим средством. Из-за того, что ногу я не перевязал, ранка постоянно болела, когда моющее попадало на ногу. Следы моей промашки отмылись быстро, но я заметил и старые бурые пятна, тоже напоминающие кровь. Я тёр их намного дольше, но они с годами так въелись в деревянные плинтуса, что избавиться от них не представляло возможным. Психанувши, я дёрнул плинтус, и он с лёгкостью оторвался вместе с несколькими досками, из-за чего поднялось облако пыли, которая копилась между досок продолжительное время. Мои чувствительные рецепторы тут же дали о себе знать, громкое и нескромное «Апчхуй» отразилось от стен, и, странным образом, послышалось эхо в виде не очень хорошего слова… Изначально я хотел вернуть всё на место, как и было, чтобы не получить нагоняй от бабули, но слабый луч, пробивающийся сквозь плотно закрытые занавески упал на странный амулет и отразился от него переливами всех семи цветов радуги. Я протянул руку за блестящей находкой, которая оказалась церковным крестиком с прозрачным, словно слеза, алмазиком. На обратной стороне было что-то выгравировано, но из-за грязи, скопившейся на крестике, я не смог ничего разобрать. Под крестиком лежал альбом с фотографиями, на которых были запечатлены мои родители: день их свадьбы, моё рождение, крестины, годовщины, моя сестра.… В области груди неприятно заныло, словно журавли воспевали свой клич прямо возле моего сердца. Пот проступил на висках, когда я увидел, как мама счастливо держит меня на руках, обнимая при этом мою сестру, которая, широко раскрыв глаза, смотрела на меня, словно я был восьмым чудом света. Я совсем не помнил этот момент, ведь был ещё совсем крошкой. Папа, судя по всему, фотографировал, ведь только он мог сделать так, чтобы на пол снимка был его мизинец. Я отложил фотографии и вытер слёзы. Небо забрало у меня двух любящих женщин, но оставило отца и любимого, который стоял за моей спиной и заинтересованно рассматривал крестик, который я отложил в сторону вместе с альбомом. - Занятная вещица, да? – Я снова взял крестик в руки и постарался отмыть его тряпочкой, но у меня мало что получалось, поэтому я бросил его в миску с моющим, чтобы грязь было легче смыть. Хён смотрел на миску, время от времени, пожимая плечами, будто я что-то у него спрашивал, а он затруднялся ответить. Но ведь я молчал. Моё внимание привлёк старый школьный альбом. Мои мама и папа учились в одном классе и с детства были вместе. Я же с детства был с хёном, если это можно так назвать. Открыв первый лист, я увидел подписанные фотографии с каждым учеником. Во втором ряду, третий слева был мой отец. Я узнал бы его из миллиона, ведь мне достались от него глаза и брови, которыми я очень гордился. Через три фотографии справа от него было фото моей красавицы мамы. Её пухлые губы были изогнуты в легкой полуулыбке, и я понял в тот момент, почему же папа так спешил на ней жениться. Такая изящная девушка не была бы одна. Кроме родителей, я увидел ещё много знакомых лиц: наш сосед, папина секретарша, мамина лучшая подруга и её муж, а прямо над фотографией моего папы… - Хён, тебе не кажется, что вы похожи? – Я указал на нужное фото, и почувствовал, как начинаю нервничать. С фотографии на меня точно смотрел мой хён. Те же родинки, глаза-улыбки, точёные скулы и высокий лоб. Я, буквально, обливался потом, пока ждал ответа. - Но я не знаю, как я выгляжу. Ответ хёна меня разочаровал, ведь он мог бы успокоить меня, сказав, что это бред, и что они вовсе не похожи. Но он не мог этого сказать. Под фотографией было написано имя, которое я, перед тем, как озвучить, миллион раз прокрутил в голове. - Им Джебом… - Я произнёс имя папиного школьного друга, смотря на хёна, но он никак не отреагировал, разве что, слегка дёрнулся, словно испугался. Мне не верилось в то, что происходило, но я понимал одно: мои хён и папа знакомы. Я отбросил альбом в сторону наших старых семейных фотографий и заметил в дыре записную книжечку, на обложке которой сразу же узнал почерк своего отца. Открыв первую страницу, я принялся внимательно вчитываться в содержимое этого блокнота, переживая жизнь своего отца. 4 апреля 19XX года. Обычно дневники заводят девочки-подростки, когда они в кого-то безответно влюбляются. У меня тоже такая проблема, а рассказать больше некому. Я влюбился. В парня.