The Loudest Silence

- Ты должна открыть его, - невозмутимо произнесла Эмма, когда Реджина просто уставилась на коробку, - обычно так поступают с подарками. Брюнетка приподняла бровь, и осторожно взяла коробку: - Да, спасибо, дорогая. Эмма подумала, что может взорваться, если Реджина еще немного подождет, осторожно приподнимая сначала один уголок, потом другой. Сердце билось в бешеном ритме, ноги так сильно дрожали, что Эмма не была уверена, что они ее удержат. Она широко улыбнулась, мышцы ее лица напряглись до предела, когда крышка коробки медленно открылась. Реджина уставилась на карточку, лежащую внутри, ее взгляд быстро скользил по тексту, прежде чем она подняла на Свон растерянный взгляд: - Что это? Эмма взяла ее за руки: - Это запись на прием к отоларингологу. - Что? Слегка ухмыльнувшись, Эмма быстро показала по буквам слово, которое отрабатывала всю прошлую неделю. Это был первый раз, когда блондинка позволила себе жестикулировать в присутствии кого-то, кто не входил в их маленькую группу друзей, и неодобрение Коры неприятно отдавалось в области позвоночника. Руки брюнетки задрожали, вырываясь из хватки Эммы. - Реджина, тебе назначена встреча для установки кохлеарного имплантата. Младшая Миллс уставилась на Эмму с отсутствующим выражением лица. В груди Эммы быстро зародилось предвкушение, она ожидала увидеть улыбку, думая, что выражение недоверия на ее лице — волнение. Когда лицо девушки осталось непроницаемым, Эмма нахмурилась и подняла руку, чтобы показать жест указывающий на установку имплантата, но Реджина остановила ее, удержав на месте: - Я поняла, что ты сказала. Свон охватило замешательство и легкое разочарование. Кора предупреждала ее, что Реджину нужно будет немного убедить, но она втайне надеялась, что это окажется неправдой и брюнетка будет рада. Наконец Миллс заговорила, и ее тихий голос предупредил Эмму о надвигающейся опасности, как кошачий концерт перед дождем: -Как ты узнала об этом? - О чем? - Имплантат. - Я не понимаю. Что именно ты имеешь в виду? - Как ты узнала о них, Эмма? - Спина Реджины резко выпрямилась, как натянутая струна. Она выглядела выше, стройнее. Ее высоко поднятый подбородок говорил Свон, что брюнетка снова прячется за своей маской безразличия, которую Эмма так ненавидела. Ей захотелось отбросить все это прочь и не дать ей дальше пятиться в свою раковину. - Твоя мама, - она повернулась, ожидая поддержки, но Кора была далеко от них, потягивая вино и листая журнал на диване, как будто давая им возможность поговорить наедине. - Кора? - Моя мама? - Голос Реджины был тихим, опасным, и Эмма начала чувствовать, как над ней сгущаются грозовые тучи, угрожая вспышками молний. - Вы с моей мамой записали меня на прием, чтобы поставить имплантат, даже не обсудив это со мной? - Реджина, я не понимаю. Ты кажешься рассерженной. Это удивительно. Я думала, это сделает тебя счастливой. Это решило бы все проблемы — это помогло бы тебе слышать. Глаза брюнетки опасно сверкнули. Эмма вздрогнула, но продолжила, отчаянно желая донести свою точку зрения, неосознанно прячась за собственными словами: - Тебе больше не нужно будет притворяться, что понимаешь разговоры людей в толпе. Больше никаких танцев в такт музыке в клубах. Больше не нужно, чтобы Руби была рядом с тобой, для общения с большей частью мира. Ты могла бы сделать это сама! Больше не нужно бороться за уважение. К тому же ты могла бы понять свою мать! Ты могла бы понять меня. Разве ты этого не хочешь? Реджина повернулась к Коре, ее голос был по-прежнему холоден, как лед. - Мама. Тогда это объясняет твой подарок. Соль на рану? - Что? - У Эммы скрутило живот. Что Кора натворила на этот раз? - Она основала благотворительный фонд моего имени, который занимается реабилитацией глухих детей. Не притворяйся скромницей, Эмма. - Реабилитация как в... - Как и все, что она делала со мной в детстве. - Что? - ее охватило отвращение. - Подожди, скромница? Я не... - Но Реджина не смотрела на нее, карий взгляд был прикован к матери. Кора вздохнула, как будто вся эта ситуация доставляла ей огромное неудобство. Отложив свой напиток и журнал, она встала, и подошла к дочери. Обхватив щеку ладонью, она с любовью погладила ее, затем похлопала, возможно, сильнее, чем следовало бы, и оставила маленький красный след: - Пора, Реджина. Пора. - Что? - Воскликнула Эмма, и картина перед ней встала на свои места. Пора? - Я собираюсь присоединиться к Руби и Генри. - Что? Кора? - Эмма занервничала еще больше. Она в шоке смотрела, как уходит старшая Миллс - Кора! Что, черт возьми, происходит? Ее озарила маленькая искорка понимания. Боже мой, я такая идиотка. - Эта идея появилась у Коры давно? - Да, - Реджина повернулась к ней, направляя свой ледяной взгляд на Эмму, - Тема уже много раз поднималась раньше. Это просто первый раз, когда она смогла привлечь кого-то на свою сторону. - Но подожди, - Свон схватила брюнетку за руку, прежде чем та успела отвернуться, - разве ты не хочешь этого? Подумай об этом, милая. Подумай о том, каково было бы услышать это снова. Смех Руби? Музыка? Генри поет? Звуки, которые я издаю, когда ты заставляешь меня кончать? - Она лукаво усмехнулась, но лицо Реджины оставалось непроницаемым. Паника все сильнее билась в груди виолончелистки, отбивая неровный ритм. Это было плохо. - Нет, Эмма, - сквозь зубы процедила Реджина, - Я не хочу этого. Не могу поверить, что ты позволила моей матери уговорить тебя участвовать в этом спектакле, - она сердито вырвала руку, - Как ты смеешь? - Эй, эй, эй, Реджина, подожди, я не понимаю. Ты злишься на меня? Ты не хочешь этого, ладно, но почему ты злишься на меня? Она сказала мне, что ты хочешь этого. Я не понимаю, ведь глухота делает тебя несчастной. - Нет, Эмма, - рявкнула Реджина так громко, что Свон подскочила со стула, - я глухая, вот кто я такая, - ударение на каждом слове было как удар под дых. Эмма была на седьмом небе от счастья, она была так рада помочь брюнетке пережить эти чудесные перемены, а это внезапное разочарование вызвало у нее неприятный шок. Словно она с энтузиазмом спускалась по крутой лестнице, уверенная, что знает, когда снова окажется на твердой земле, только для того, чтобы достичь предполагаемого дна и обнаружить, что ее нога пролетела еще шесть дюймов в воздухе, опускаясь вниз, вызывая болезненный хруст в костях. Возможно, она была хитрым койотом, который погнался за несносной птицей только для того, чтобы обнаружить, что утес, по которому он бежал, на самом деле закончился десять футов назад*. Ей не понравилось выражение, появившееся на лице Реджины: непроницаемая маска упала с лица, обнажив боль, исказившую красивые черты, когда ее осенило: - И ты не сможешь с этим справиться. - Что? Нет! Я подумала, что это было бы хорошо. Я думала, что помогаю. Конечно, я могу помочь... - Конечно, - Ее губы изогнулись, обнажив белоснежные зубы, а на лице снова отразился гнев, - ты думала, что поможешь этой жалкой маленькой глухой девочке и всем другим жалким маленьким глухим девочкам в будущем? Возьмешь их за руки и вернешь их в нормальный мир? Как, черт возьми, я попала в эту ситуацию? Как я заставила ее так на меня смотреть? Я такая дура. Я должна была догадаться! - Похоже, ты думаешь, что я жалею тебя, Реджина, но я... - Правда, в том, что глухота - это не все, чем я являюсь, но это огромная часть того, кто я есть. - Конечно! - Не все глухие люди хотят быть слышащими, Эмма. Я горжусь тем, кто я есть, - прогудела она, - я горжусь. - Реджина, я тоже... Реджина, нет! Эмма видела, как в глазах брюнетки клубится облако; нарастающая ярость пугала Эмму. - Если бы существовала волшебная операция, которая могла бы превратить тебя в гетеросексуалку, Эмма. Операция, которая могла бы сделать тебя, - она выплюнула это "тебя", так что оно, искалеченное, мерзкое, лежало на полу между ними, - нормальной, какой, по утверждениям всего мира, и должна быть девушка, ты бы пошла на это? Ты бы отказалась от своих сапфических манер, которые, я знаю, ты так любишь, ради того, чтобы вписаться в рамки, которые тебе дали при рождении? Эмма нахмурилась, ее оборона начала ослабевать: - Но это не то же самое. - Да? - ее голос взревел, обрушился на Свон , готовый разорвать облако гнева и пропитать Эмму ядом. Виолончелистка видела, как нарастают гнев и обида Реджины, а воздух вокруг нее словно медленно заполняется фиолетовым дымом. Инстинкты подсказывали ей бежать, пригибаться, прятаться и убираться отсюда, пока она не потеряла свою жизнь, но она не могла. Ей нужно было высказать свою точку зрения, и сделать это быстро. Ей нужно было успокоить свою любимую: - Нет! Это не так! Реджина, я понимаю, что ты гордишься собой, мне это в тебе нравится, но это не то же самое! Я не потеряю основной человеческой функции! А слух - это основная функция, которую ты могла бы вернуть! Ты когда-нибудь задумывалась об этом? Ты когда-нибудь задумывалась о том, чего могла бы добиться? Кем ты могла бы стать? Реджина пренебрежительно смотрела на нее, поэтому Эмма продолжала говорить, не в силах остановиться: - Я не имела никакого отношения к фонду, клянусь, я понятия не имела, но разве это не хорошо? Помогать детям? Ярость схлынула с лица Миллс, обнажив оголенную плоть под ней. В глазах Реджины было столько боли, будто всю жизнь ее вскрывали и зашивали только для того, чтобы швы снова разошлись, прежде чем они успели зажить: - Ты такая же, как все остальные, - острие ножа вонзилось Эмме между ребер, - не могу поверить, что когда-то доверяла тебе. Не могу поверить, что ты хочешь показать детям то, что они не так живут? Что их нужно починить? Маленькая обиженная девочка стояла на том месте, где секунду назад стояла свирепая и сердитая Реджина. Эмма потянулась к ней, с ее губ сорвался протест, но Реджина отпрянула, как будто паук коснулся кончиков ее пальцев. - Ты можешь доверять мне! Я не хочу учить детей тому, что они неправы! Это не так! Реджина, как ты могла подумать, что я этого хочу? Фонд носит твое имя! Ты можешь все исправить, Реджина. Ты сама можешь решить, какой тип терапии предложить! Остановись! Выслушай меня хотя бы секунду! - В отчаянии закричала Эмма, и ее глаза наполнились слезами. В голосе Реджины было что-то такое, что напугало Свон до смерти. Какая-то решительность, которую Эмма не понимала и не хотела понимать. - Я думала, что могу тебе доверять. - Лицо Миллс было бледным, в глазах читалось унижение. Она не слушала ничего из того, что говорила Эмма, слишком занятая своими мыслями. - Ты можешь! Это единственная причина, по которой я говорю, что тебе стоит подумать об этом, потому что ты можешь мне доверять. Клянусь, я всего лишь пыталась помочь. Я думала, что поступаю правильно. Черт возьми, Реджина, я думала, ты этого захочешь. Я подумала, что это было бы хорошей переменой! Грустные глаза Реджины изучали лицо Эммы, в то время как Свон вцепилась в край кухонного стола, про себя умоляя ее довериться ей, увидеть, что она хотела только помочь — она хотела только сделать ее жизнь лучше. - Почему меня никогда не бывает достаточно? - Реджи... - Только я. Такая, какая есть… - Реджина! - Я никогда не думала, что тебе понадобится менять меня, чтобы быть со мной. Только не ты. - Нет, я не собиралась тебя менять! Глаза Реджины наполнились слезами, когда она всматривалась в лицо Эммы в поисках кого-то, кого она знала: -Ты не та, за кого я тебя принимала, не так ли? Кто ты? - Реджи... - Чего ты хочешь от меня? -Миллс закричала во весь голос, ее руки опустились, как гром среди ясного неба, из глаз потекли слезы, темные и кровавые, так непохожие на прекрасные хрустальные капли, которые Эмма видела прошлой ночью, - Я могу быть только такой, какая я есть, Эмма! - Нет, нет, Реджина, - всхлипнула блондинка, внезапно почувствовав, что что-то надвигается, что пружина вот-вот лопнет, - ты не понимаешь. Прости... - ее руки отяжелели, голова закружилась, когда она увидела, как холодное лицо любимой смотрит на нее, как будто она была незнакомкой. — Я думала, ты... я думала, ты любишь меня. - Я люблю! О боже, я люблю! - взревела Эмма, снова потянувшись к ней, и снова получила отказ. - Я так сильно люблю тебя, Реджина, пожалуйста. Послушай меня! Я напустила туман... Реджина попятилась назад, качая головой. Эмма чувствовала, как стена вырастает между ними, оставляя ее в темноте. Шея брюнетки вытянулась, подбородок был высоко поднят, когда женщина вновь подняла взгляд , в котором читалась печаль и растерянность: - Что, черт возьми, ты со мной сделала? Я не такая. Я не... мне не нужны такие люди. Это так глупо! - Реджина! По лицу темноволосой женщины пробежала волна ярости. Эмма вспыхнула, как молния. -Ты встала на сторону моей матери. Ты просто еще один лакей, еще один человек, который прыгает, когда она приказывает. - Нет! - слезы катились по щекам Свон, ее сердце, которое месяцами билось от радости, от такого счастья, разбивалось вдребезги. Эмма схватилась за грудь, пытаясь собраться с мыслями. Этого не могло случиться. Я не смогу с этим справиться. Нет, этого не могло случиться. - Реджина, нет! Остановись! - Ты встала на сторону моей матери! Как ты могла так поступить? Как ты могла быть таким человеком? Неудивительно, что ты никогда не пыталась научиться жестикулировать вместе со мной. Ты думала, что прикажешь мне сделать это, и глупая маленькая глухая девочка просто подчинится. - Реджина! - она бросилась через всю комнату, с силой заключая брюнетку в объятия, но Миллс оттолкнула ее. Голос был тихим, целеустремленным, когда она потянулась к горлу: - Ты солгала мне. Ты заставила меня поверить — это непростительно, Эмма. - Реджина, пожалуйста, - эти слова должны были прозвучать как крик, но они прозвучали лишь слабым шепотом, - пожалуйста, не делай этого. - Непростительно! - Разъяренная брюнетка взревела, сотрясая стекла, - собирай свое дерьмо! Забирай свое дерьмо и убирайся к черту из моего дома. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Колени Эммы ударились о деревянный пол, и она упала прямо там, где стояла: - Реджина! Но ее уже не было. Она повернулась и исчезла, поднявшись по лестнице, спасаясь бегством. Эмма не могла в это поверить, слова эхом отдавались в ее голове, как маятник, ударяя в живот при каждом взмахе. Она почти не участвовала в диалоге. Реджина во второй раз полностью сама организовала и прекратила спор, оставив Эмму привязанной к рельсам поезда, которая ничего не могла сделать, кроме как наблюдать и ждать столкновения. Вот почему ты так и не научилась общаться жестами со мной. Но это было неправдой. Она вскочила на ноги и бросилась за Реджиной: - Нет! Дело не в этом! Я тебя не потеряю! Нет! Она нажала большим пальцем на кнопку вызова лифта, но тот не приехал. Она нажимала снова и снова, крича от отчаяния и ударяя ногой в дверь, взвизгнув от боли, когда та, наконец, открылась. Давай, давай, давай! - она пинала стены, пока лифт медленно опускался. Она влетела в вестибюль, но надежды уже не было. Реджина исчезла, как облако дыма. Эмма звонила ей на телефон три раза, и каждый раз оператор вежливо сообщал, что номер, по которому звонила Эмма, не отвечает. - Извините, мэм, но, похоже, звонок переадресовывается на голосовую почту. Я думаю, телефон выключен. Эмма вскрикнула от досады и пнула растение в горшке. Оно упало, осыпав землю глиняными осколками и землей. - Черт! Кора обманула меня. Она точно знала, что сказать, чтобы привлечь меня на свою сторону. Кора, блять, обманула меня. Я идиотка. И Реджина бросила меня. Что мне делать? Эмма долго стояла, бесцельно оглядываясь по сторонам. Я вернусь наверх. Я вернусь и буду ждать. Реджина должна будет когда-нибудь вернуться, и когда она это сделает, я, черт возьми, буду ждать ее там. Она развернулась на каблуках, но кто-то рядом с ней прочистил горло. Вспыхнуло чувство унижения, но это была лишь слабая вспышка едва сдерживаемой паники, охватившей ее: - Прости меня за растение, я не должна была этого делать. Я заплачу за это, прости. Огромный мужчина, который всегда стоял у лифта, смотрел на нее сверху вниз, явно сожалея о том, что собирался сказать: - Извините, мисс Свон, но мисс Миллс попросила меня помочь вам собрать ваши вещи и проводить вас . - Что? - она застыла от изумления, - Вы, должно быть, шутите. - Извините, мэм, - он вызвал лифт, - проходите. Эмма чувствовала себя заключенной, приговоренной к смертной казни, когда она делала все возможное — и безуспешно — чтобы сдержать слезы, которые наворачивались на глаза, когда она собирала вещи, принадлежавшие ей и ее сыну. Она чувствовала на себе жалостливый взгляд мужчины, пока шла, медленно, и вздрогнула, когда он заговорил снова: - Простите меня, мэм, но она сказала, что у вас всего тридцать минут. Холодная. Принципиальная. Стерва. Она всегда знала, что в Реджине есть эти качества, но никогда не принимала их на свой счет. Понимание этого жгло, терзало ее и лишало силы воли. Она не могла поднять голову пока они с охранником ждали лифт. Ей хотелось спросить о Генри, но она знала, что, как бы Реджина ни злилась, она не допустит, чтобы с ним что-то случилось. Скорее всего, он появится дома вечером, после того как все вернуться с катка. Она безучастно вошла в лифт, застыв в дверях, не в силах сообразить, куда ей теперь идти. Он снова откашлялся у нее за спиной: -Счастливого Рождества, мэм. С ее губ сорвался маленький саркастический смешок, вызванный недавней колотой раной. Смех мгновенно оборвался, когда двери в ее счастливую жизнь со звоном закрылись. В тот вечер она постоянно звонила Реджине, даже пару раз безуспешно пыталась дозвониться Руби. Она была совершенно сбита с толку из-за своей глупой ошибки. Теперь это казалось таким очевидным, почему Эмма доверяла Коре? Что заставило ее думать, что Коре можно доверять? Почему она всегда была такой идиоткой? Она могла бы поклясться, что у нее талант распознавать, когда кто—то ей лжет, - почему она вложила в это столько силы? Дура. Свон часами ходила взад-вперед по гостиной, не переставая плакать, пока не поняла, что еще можно сделать или кому еще позвонить. Она подняла трубку и, запинаясь от всхлипывания, объяснила Августу, что произошло. - Я не... я не знаю, что делать... что мне теперь делать? Август долго молчал: - Я думаю, надо дать ей время, Эмма. Она злится, дай ей прийти в себя. Свон швырнула свой мобильный телефон через всю комнату. Через несколько часов в дверь постучали. Эмма знала, что это Генри, она бросилась к двери и распахнула ее, зная, что Реджина будет рядом с ним, чтобы убедиться, что ее сын в безопасности. Вместо этого она зарычала, увидев Кору, крепко прижимающую к плечу Генри. - Ты! Ты, блять, издеваешься надо мной? Генри, иди в свою комнату. Мальчик выглядел шокированным криком матери, но понял, что спорить не стоит. - Не говорите со мной в таком тоне, юная леди! Прежде чем кричать, позвольте мне объяснить. Ярость и обида застучали у Эммы в висках. Она не могла слушать прямо сейчас, она знала, что не сможет: - Как вы можете объяснить? Вы коварная сука, вы играли со мной! Она бросила меня. Из-за вас. На лице Коры промелькнуло удивление: - Она рассталась с тобой? - Да, Кора. Она это сделала. Конечно, она это сделала. Как вы и хотели. - Уверяю тебя, Эмма, что я... Но Свон просто захлопнула дверь перед носом у женщины. Генри заплакал, увидев все свои вещи в гостиной, и затопал маленькими ножками, пока не бросился в свою комнату, хлопнув дверью. Эмма проигнорировала его и, рыдая, рухнула на диван. Действительно ли она была так по-детски счастлива несколько часов назад? Теперь, когда она лежала здесь, на холодном ветру своей квартиры, всё казалось таким фальшивым. Она слышала, как Генри плачет в подушку, и как бы ей ни хотелось подойти к нему и извиниться за свою резкость, она не думала, что сможет это сделать — не сейчас. Ей нужно было отвлечься, чтобы успокоиться и утешить его. Эмма обернулась и заметила, как что-то блеснуло в зеркале. Ее затошнило, когда она увидела сверкающие бриллианты; капли, так похожие на те чудесные слезы, которые все еще были у нее в ушах. С мучительным криком она сорвала их, царапая и оттягивая, пока они не оказались у нее на ладони, мочка уха слегка кровоточила. Она отдернула руку, готовая швырнуть их через всю комнату, в горле у нее пересохло от рыданий, но в последний момент остановила себя. Вместо этого она, пошатываясь, подошла к комоду и положила их на стол, прикрыв фотографией Генри, чтобы не видеть. Эмма начала уборку с кухни, скребла и терла до блеска, но это никак не помогало избавиться от боли, которую она испытывала. Казалось, что с каждым мгновением, когда Реджина не перезванивала ей, на нее все глубже давил груз, заставляя опускаться на дно. Наконец, когда мальчику уже пора было ложиться спать, Генри появился из своей комнаты с опухшим лицом. Эмма вскочила, быстро вытирая слезы: - Привет, малыш. Иди сюда. Прости, что накричала на тебя. Он забрался к ней на колени, все еще слегка дрожа, и воскликнул: -Мы больше не нравимся Джине? - Нет, нет, Генри. Почему ты не спрятала его вещи и не сделала это постепенно? Отброс вселенной. Ты всегда была и всегда будешь такой. - Реджина любит тебя. Она любит, но иногда... ну, иногда, когда люди встречаются, это не срабатывает. Они не делают друг друга счастливыми. - Но ты была счастлива! – завопил он. -Я знаю, я знаю. Прости меня, Генри. За следующие несколько дней в жизни Эммы все изменилось. Она словно снова стала подростком. Старые раны, которые, как она думала, давно зажили, внезапно открылись и начали кровоточить. Как бы она ни старалась, крепко зажимать раны, она не могла остановить кровотечение. Ее в очередной раз вышвырнули на обочину жизни, обошли стороной в пользу чего-то лучшего, и она не понимала, как до этого дошла. Разве она не защитила себя от этого? Они с Генри просто бродили по дому, почти не разговаривая, а выживая вместе, пока боль от потери не утихла. Ни Реджина, ни Руби не отвечали на ее телефонные звонки, и Эмма получила острое напоминание о том, что до Киллиана, до Реджины, Эмма была совершенно одна в этом городе. Единственным человеком, который отказался оставить ее в покое, была Кора. Она звонила раз в день, на протяжении каждого дня, вплоть до утра в канун Нового года, когда, наконец, раздраженная Эмма подняла трубку. - Вы недостаточно хорошо знали свою дочь, чтобы понять, что она этого не хотела, или вы использовали меня? - Эмма, я бы не сказала... - Вы использовали меня. - Прости? - Вы сказали мне, что хотели сделать ее жизнь лучше, но использовали меня, чтобы продвинуть свою идею, не так ли? Вы знали, что она набросится на вас, если предложите установить имплантат, поэтому попросили меня сделать это. Вы использовали меня! - Напротив, Эмма, я думала, она прислушается к тебе. Я думала, ты заставишь ее вразумиться. - Ну, она этого не сделала. Она не послушала меня, она вышвырнула меня из своей жизни, а это значит, что вы тоже ушли из моей жизни. Так что перестаньте мне звонить. - Эмма. Ты оставила подарки Генри. Свон подумала, не сказать ли Коре, куда именно она может положить эти подарки, но передумала: - Оставьте их себе. - Я не буду делать этого , мисс Свон. Вы заберете их сегодня вечером. - Сегодня вечером? - Благотворительный вечер. - Что? - Эмма, ты забыла о черно-белом бале, который я устраиваю сегодня вечером? Ты должна была играть. Я бы посоветовала тебе не пропустить этот вечер. Свон совершенно забыла об этом после того, как ее жизнь была разрушена. У Бекки была оплачена смена на этот вечер, и она должна была приехать в течение нескольких часов. Она забыла. И очень пожалела, что ей напомнили: -Вы же не можете ожидать, что я приду. - Я, безусловно, ожидаю. У мистера Голда есть для тебя информация. Ты будешь там, мисс Свон. В Эмме закипал гнев: -Что, черт возьми, дает вам право указывать мне, что я буду или не буду делать, Кора? - Потому что мы обе знаем, у тебя есть своя выгода, в том, чтобы приехать сегодня.