Ghost

Дай мне свою руку. Что же ты опять плачешь? Ты же так себя сгубишь. Что же ты её любишь? Бьянка "Несчастливая любовь"

      После смерти Рин Обито изменился. Сарада смотрела на него и не узнавала, внутренне пытаясь понять: это смерть возлюбленной так повлияла, или он всегда таким был, а лёгкость характера служила лишь маской?       Он вернулся в пещеру вместе с Сарадой и попросил Мадару его обучать. Теперь они вновь услышали его план по созданию идеального мира. Мурашки от него до сих пор шли, но отныне девушка чувствовала, что со своим несогласием она в меньшинстве. Этот план стопроцентно не вёл ни к чему хорошему и был обречён на неудачу, так что оставалось надеяться, что позже она сможет переубедить Обито. Он замыкался в себе, искренне пытаясь найти цель к существованию. Такой целью и стало мнимое воскрешение Рин при поддержке Мадары. И Сарада боялась оставлять его одного со здравым опасением, что тогда из-под влияния предка его не выведет ничего. Оставалось лишь стиснуть зубы крепче и продолжать тренировки, как ни в чем не бывало. В конце концов, в этом времени они остались только вдвоём.       Эта идея Мадаре пришла спонтанно. Он привычно будил их ради обучения — техники шарингана отнимали порядочное количество времени — как осознал, что план можно доработать. Изначально он придумал всю эту катавасию с организацией для одного человека, но что, если новым Учиха Мадарой станут двое? Сарада была более сильной физически, а Обито легче осваивал гендзюцу. Вдвоём будет легче руководить организацией, да и так они оба будут знать, что в случае чего их спину будет, кому прикрыть.       Стать вторым Мадарой будет несложно. Возникновению идеи немало поспособствовал и их вид. Оба темноглазые брюнеты, приблизительно одинаковые рост и возраст, низкий голос. Разница в телосложении будет незаметна под плащом и маской, а если говорить тихо, то голоса их кажутся идентичными. Это было идеально — чтобы стать копиями не требовалось даже хенге. Мадара ликовал, в то время, как Сарада ощущала, что начинает забывать, кто она такая. Как же много значило имя…       Основным отличием Сарады и Обито всегда выступал характер. Да, чем-то они были похожи: оба раньше мечтали стать Хокаге, упрямо шли вперёд и верили в свои идеалы. Но если Обито ранее по описаниям скорее походил на молодую версию Седьмого, то Сарада была более спокойной копией матери. Сейчас же оба словно потухли. Взгляд Обито ожесточился под болью утраты, шутки почти не звучали, а их остатки были окрашены злобой и плохо скрываемым сарказмом. Такой, какая она была, могла остаться только Сарада. Но её темперамент словно стирался под напором обстоятельств. Не чувствуя более той простоты и лёгкости в общении, девушка стала тише, менее эмоциональной. Фамильная вспыльчивость до сих пор не оставляла, но сейчас даже в моменты гнева была больше похожа на холодную месть. Мадара одобрил, а Сараду такие перемены в себе настораживали. Словно она действительно стала чуть-чуть Обито, спрятав свою личность под маской навсегда.       Единственным, что помогало удержаться на плаву, было доверие. Оно сквозило в воздухе, в тоне, в движениях. Иногда подростки даже угадывали следующие шаги друг друга, но улыбки это не вызывало. Скорее понимание того, что методы Мадары работают. Однако Сарада не могла отделаться от мысли, что наконец-то получила настоящего лучшего друга. Правда, этого всё равно было мало.       То, что Сарада рассчитывала на другие отношения, стало очевидно. И от этого хотелось выть.       После смерти Рин Мадара позволил своим ученикам свободно покидать пещеру, зная, что после они обязательно вернутся. Оба Учихи с удовольствием пользовались этим, но посещали почему-то в основном оружейные лавки и кондитерские. Несмотря на возможность не утруждать себя приёмами пищи, они всё равно это делали, отдавая предпочтения данго Суны и сладким онигири страны Волн. Но это было ещё не всё. Как бы ни было больно даже думать о Конохе, Обито не мог отказаться от привычки постоянно ходить в неё и стоять рядом со своей могилой. Хотя, как думала Сарада, больше всего его привлекало женское имя, написанное под собственным. В этом она была почти уверена, как и в том, что однажды эти тайные походы им обоим аукнутся, что и случилось. Но несколько не так, как она думала.       — Мадара не знает, и это не его дело. — Сарада стояла бледная, как мел, глядя в решительное лицо Обито. Единственный глаз полыхал уверенностью и каким-то потусторонним огнём, внушающим желание попятиться. Его план был хорош, действенен, продуман, но то, что именно он собирался делать, внушало ужас.       В очередное посещение Конохи Обито узнал о Девятихвостом.       — И не узнает, — с напором продолжил парень, явно заметив сомнения на лице собеседницы. — Никто не узнает. Всего-то нужно освободить лиса и заставить его уничтожить деревню. Это будет просто.       Действительно. Сарада помнила этот отрывок истории — нападение на Коноху Девятихвостым случилось именно в то время, когда об этом говорил Обито. Значит, он в любом случае совершит это, но принимать ли участие ей самой… Сарада сомневалась. Она понимала, что путь в Хокаге ей не светит, но после подобного он явно будет заказан. Погибнут сотни людей, и все по её вине! Как можно взять убийство стольких жизней на свою душу? Это ужасно. И это самодеятельность, потому что если их выходка помешает какому-то плану Мадары, то мало не покажется. Девушка сглотнула.       Голову посетила ещё одна мысль, о которой она не вспоминала уже два с лишним года. Зачем она попала в прошлое? Случайность, чья-то техника, провидение? Что, если ей нужно что-то изменить в этом времени? Предотвратить какое-то страшное событие, нападение на Коноху демона-лиса, например, или спасти того, кто ни в коем случае не должен умирать? Влияют ли её действия на прошлое? Любой ответ на этот вопрос вызывал страх в сердце.       И всё же она сомневалась. До этого момента они с Обито всегда делали всё вместе и помогали друг другу по мере своих сил, но в этот раз у неё рука не поднималась. При нападении Девятихвостого погибнут не только преступники или даже шиноби, но и мирные жители. Старики и дети.       Нет, она не пойдёт на такое. Но… как же Обито? Бросить его один на один с демоном и собственной жаждой разрушения?       Сараде было четырнадцать, и она была физически не готова принимать такие решения. Кажется, Обито так и понял.       — В любом случае, я не настаиваю. Если не хочешь, то можешь остаться в убежище. — Он почесал затылок и отвёл глаза. — Я не хочу заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, просто почему-то был уверен, что ты согласишься… ай, ладно. Увидимся.       Потому что в последнее время мы всё делали вместе. Потому что ближе тебя у меня никого нет.       — Обито, подожди. Я… согласна.       Кто бы знал, как трудно ей далось это решение, но пути назад больше не было. Она не отступит, даже если будет об этом жалеть.

***

      Нападение на Коноху было похоже на страшный душный сон. Он длился всю ночь, обдавал жаром демонической чакры и создавал видимость своей бесконечности. Она не знала, куда себя деть. Обито был занят своими делами, включая контроль лиса и похищение жены Четвёртого, а жители делали всё ради собственного спасения. Ей решительно некуда было пойти, некого спасать, а Обито её помощь едва ли требовалась.       С виду.       Схватка с Четвёртым всё же здорово вымотала его, так что контроль над лисом ослаб. Вспомнив технику, показанную Мадарой, Сарада поспешила передать Обито свою чакру. Достаточно было просто обнять его со спины, пока он наблюдал за биджу. Но просто не оказалось. Она слишком привычно чувствовала тепло его тела, биение сердца и готова была поклясться, что под треснувшей маской скрывалась отчаянная и искренняя в своём безумии улыбка. И понимала, что готова продать этот мир даже за такой суррогат. По щекам неконтролируемо текли слёзы, но кроме намокшего воротника свитера её ничто не выдавало. Она слишком сильно любила этого человека, чтобы позволить ему сходить с ума одному. Слишком сильно прислушивалась к нему, внимательно следила и чуть-чуть мечтала, что когда-нибудь, когда она станет старше, ей ответят взаимностью… а до тех пор придётся уничтожать.       Как же дёшево она продала деревню, которую искренне хотела защитить.       Мадара, выяснив о поступке Обито, впал в ярость, но не столько из-за уничтожения деревни, сколько от того, что его не поставили в известность. Кажется, он слишком привык контролировать их обоих, а потому, явно не желая лишаться своего главенства, ускорил этапы плана по достижению Вечного Цукиёми. Так что Обито и Сарада начали, официально прикрываясь его именем, сбор собственной организации. Акацуки. Вот происходящее и сложилось в единую картину. Её путешествие в прошлое никак не повлияет на будущее, потому что оно его уже учитывало. Акацуки — слово, обозначающее страдания и многочисленные жертвы. Организация, начавшая войну. И именно Сарада позволила этому случиться. Шестерёнки завертелись, план начал движение и сам, так что Мадара позволил себе уйти на покой. В данный момент его ученики были предоставлены самим себе. Это и радовало и напрягало одновременно, потому что сейчас они были вынуждены жить в официальном пристанище пока ещё молодой организации и ни на секунду не раскрывать свои личности. Любой из них Мадара. Каждый должен знать то, что знает другой. Даже мыслить они обязаны одинаково. Одинаково выглядеть и одинаково себя вести. А это было весьма проблематично, поскольку в отличие от Обито Сарада не обладала мангекьё шаринганом. Ей не были доступны Камуи и ряд других техник, которыми Обито пользовался регулярно. Вставала серьёзная проблема вычисления, и что с ней было делать, не знал никто. Сарада лишь вздыхала.       Но свобода была и шансом. Надеждой. Призрачной возможностью, лучшей из тех, что до этого представали. Это здание стало для Обито и Сарады новым домом и мостом в будущее, в их собственное будущее, а не то полумифическое, в своём приходе из которого Сарада уже начала понемногу сомневаться. В этом убежище они были по сути вдвоём, ограждённые от остальных Акацуки маской из миндального дерева и именем знаменитого предка. Им никто не мог помешать. Да и зачем? Они знакомы уже чуть больше семи лет. Это куда более длинный срок, чем Обито знал Рин. Это треть жизни, значительная треть с того момента, как эта девчонка умерла. О ней нужно было забыть, о ней пора было больше не вспоминать, и Сарада была уверена, что имела полное право позволить это себе и Обито. Она легко могла её заменить, потому что была во всём лучше.       Сарада ещё вытянулась. Она не знала, виноваты ли в этом клетки Сенджу, какие-то ухищрения Мадары или просто желание природы, но сейчас они с Обито до сих пор были почти одного роста. Около метра восьмидесяти, но он чуть выше. Широкие плечи, не очень — бёдра, сильные руки. Тонкие черты лица, очень красивые и мягкие волосы. Чуть рассеянный и обманчиво добрый взгляд из-за того, что под маской Сарада не носила очки и плохо видела без шарингана. Она была красивее, умнее, наверняка талантливее, и в отличие от Нохары видела того прекрасного человека, который находился рядом с ней, не устремляя все свои взгляды на эфемерного Шестого. Такая близкая и тёплая. И главное, она была живой.       Обито предсказуемо нашёлся в своей комнате, постепенно обустраиваемой для жизни. В ней же находились книжный шкаф, рабочий стол и двуспальная кровать, если после тяжёлой работы они окажутся не в состоянии разойтись. Или не найдут в себе желания для этого. Сама судьба ей благоволила, фортуна буквально свела её с Обито, толкнула его прямо в руки и мягко шепнула «позаботься». Сарада и собиралась это сделать, окрылённая мечтой и верой во взаимность. Интересно, так ли думала её мать, когда ждала Учиху Саске чёртовых двенадцать лет?       Последняя мысль отрезвила и заставила собраться с мыслями, хотя глупое сердце всё равно билось, как сумасшедшее.       Он сидел за столом, вроде бы напряжённо вчитываясь в текст, но по наклону страниц документов Сарада догадалась, что он давно плюнул на это дело — отчёты Зецу составлял, словно в насмешку, нечитабельные. Она медленно подошла сзади и невесомо опустила руки ему на плечи. Обито вздохнул, даже не вздрогнув, — значит, давно заметил её появление — и снял маску. Её собственная давно висела на шее, не загораживая обзор.       — Давно вернулась?       — Полчаса назад. — Он больше не задал вопросов, зная, что если бы на миссии что-то пошло не так, то Сарада не стала бы молчать. В груди потеплело.       Она медленно обвила его шею руками и нагнулась чуть вперёд. Никогда так не делала. Он удивлённо взглянул на неё, явно не понимая причин подобного отношения. Сарада сама с трудом понимала, что именно собиралась сказать. Слова были подобраны ещё месяц назад, все фразы заучены наизусть, но сейчас почему-то каждая казалась сущей глупостью и не торопилась слетать с языка.       — Сарада?       — Обито, я… люблю тебя.       Обычно на такие вещи отвечают сразу. По крайней мере так писали в романах умудрённые жизнью женщины, которые наверняка знали в любви побольше, чем юная шиноби. Но Обито медлил.       — Прости, Сарада.       На её лице не дрогнул ни один мускул, словно она всегда была готова к такому ответу.       — Почему?       Обито вздохнул, отводя взгляд: — Я люблю Рин.       — Рин давно уже мертва.       — Нет, — с неожиданной яростью прошептал он, — не мертва. А если и так, то это поправимо. В мире Вечного Цукиёми мы снова будем вместе и ничто нас не разлучит.       — Если, конечно, она не любит другого, — с неожиданной желчью ответила Сарада и вылетела из комнаты. Это был первый раз, когда они поссорились. Не надолго, где-то дня на три. От его слов даже боли не было, лишь горечь. Непереносимое чувство горечи, поселившееся на кончике языка. Сарада стала молчаливее.

***

      … но не отступилась от своего. Где-то в голове громом пульсировала мысль, что это ещё не всё. Что она ещё может побороться за свою любовь или хотя бы за её подобие, потому что желания организма ещё никто не отменял. Люди нуждаются друг в друге, это заложено природой. Они неосознанно ищут общение, любовь и тепло, простое человеческое тепло, которое в правильных дозировках наверняка могло бы спасти не одну жизнь. Но не всегда имеют возможность всё это найти и получить.       Акацуки — организация, разыскиваемая по всему миру за заказные убийства и связь с наркоторговлей, а это Обито ещё не приступил к сбору биджу. Она уже отнимает всё свободное время, даже не смотря на то, что приличную часть бумажной волокиты взял на себя Пейн.       Сарада всегда была рядом, близко настолько, что даже не нужно было протягивать руку. Следовала тенью, а иногда превращала в тень Обито. Всегда была в поле зрения и, такая же обессилевшая от усталости, рядом падала на землю.       И он поддался.       Их отношения не стали любовью, уж тем более взаимной. Скорее одержимостью с привкусом влюблённости и жаждой нормальной жизни. Эти составляющие сливались в водовороте эмоций и жажды ощущений, дикой смесью попадая на кожу и покрывая алые от шарингана глаза дымкой желания.       В полной темноте какого-то дрянного отеля давно не горели лампы, темноту прорезал лишь свет от собственных безумных глаз. В тишине звучали шорохи, хриплое дыхание, напоминающее о болезни далёкого детства и слабыми мурашками отдающееся в позвоночнике, и чей-то шёпот. Из-за схожести голосов он был не различим.       Искусственная кожа Обито была чуть холоднее настоящей, чуть более гладкой, но, тем не менее, не такой приятной на ощупь. Касаясь её в голове возникал образ Зецу, так что руки на этой половине тела почти не задерживались. Очерчивали торс, слегка проходясь по горячему прессу, касались напряжённой шеи и, по бороздам шрамов, поднимались к волосам. Обито давно говорил, что они ему мешают и он хочет подстричься, но пока не имел возможности сменить маску на ту, что скрывает причёску, а отстричь волосы Сарада ему не давала. Свои резать не хотелось, и он это принимал, перебирая их пальцами и оттягивая чуть в сторону. Сжимал руками плечи, обдавал грудь дыханием и судорожно помогал расстегнуть чёртов плащ до конца — одна из пуговиц катастрофически долго не поддавалась. Это заставляло сгорать от нетерпения.       Поцелуи были острыми, горячими и порывистыми, смесью страсти и похоти. И чуть-чуть — доверия, потому что никому другому они не имели права открывать свои лица. Потому что сгорать могли только сейчас.       Хотя хотелось надеяться, что не только.       Хотелось продолжать чувствовать чужое тело кончиками пальцев, пылать от каждого выдоха в районе шеи и весело отфыркиваться от чёрных густых волос…       Но это хотелось, а приходилось слышать лишь привычные заявления «это ничего не значит и вообще в последний раз». Потому что в его жизни уже была одна девушка, и другой в ней места всё никак не находилось.       Сейчас они находились в Конохе. Опасаться, что их узнают и раскроют следовало вполне, но, наверное, это и подогревало интерес, резко смешавшийся со страстью.       То, чем сейчас занимался Обито, по сути являлось «отработкой». Систематическая промывка мозгов человеку с целью получить от него что-то себе. Объектом и целью одновременно являлся мальчик по имени Учиха Итачи. О нём Сарада что-то слышала когда-то от матери, но слабо помнила, что именно. Кажется, он был сильным человеком, но особенно с запасом чакры ему не повезло. Как, впрочем, и Обито. Единственной Учихой с большим объёмом чакры оказалась Сарада и, как ни странно, большие успехи в тайдзюцу тоже были у неё. А вот гендзюцу… оказалось проблематично для использования.       — Мы договорились. — Негромко произнёс Обито, всё ещё дыша ей в шею. По спине пробежала дрожь.       — И о чём же?       — Он вступит в организацию. В обмен на это нужно помочь ему с зачисткой клана и пообещать не трогать Коноху и Саске — его младшего брата.       Сарада задумалась: — Ты же не собираешься сдерживать это слово.       — Собираюсь, — слабо возразил Обито, — но не до конца. Скорее всего Коноха не устоит, когда мы придём за лисом, но это Итачи сейчас знать не обязательно.       Сарада промолчала и просто легла рядом, показывая, что ей всё равно. Беспокойство за родную деревню как-то исчезло после убийства Четвёртого Хокаге. Кажется, добрая девочка внутри неё умерла вместе с ним.       Обито, тем временем, продолжил: — Займёшься этим?       — Зачисткой? — Обито, судя по ощущениям, кивнул. Сарада чуть скосила на него глаза. — Только ей?       — Не совсем. Слушай.       Насколько помнила Сарада из путанных объяснений Обито, Итачи будет ждать её на опушке леса. Его она должна узнать сразу — нечто общее во внешности у них было, что заставило Обито предположить, что мифическим отцом Сарады скорее всего являлся Фугаку. Выглядел он молодо, хотя и имел глубокие морщины под глазами. Фотографию Обито ей не предоставил, сказав, что для Итачи это описание исчерпывающее. Сарада не стала в нём сомневаться, теперь молча ожидая появления парня.       Но она ошиблась. Появился не парень, а мальчишка. Даже не верилось, что он уже капитан анбу.       Описание сошлось идеально. Итачи было лет двенадцать-тринадцать, глубокие морщины, умный взгляд и рост около метра шестидесяти. С виду щуплый. На фоне леса и самой Сарады он смотрелся… совсем ребёнком. Стало понятно, почему Обито попросил помочь ему с убийством. Как бы ни был силён человек, заставлять ребёнка убить всю свою семью… Это ужасно. Это отвратительно! Она помнила это дело, полное истребление клана Учиха. Но никогда не могла и подумать, что приложит к этому собственную руку. Однако бросить мальчишку разбираться с этим в одиночку не могла.       — А вот и ты, Итачи-кун, — на манер Тоби — ещё одно вымышленное имя в копилку лиц и масок — протянула Сарада, разглядывая прибывшего. — Ну что, готов?       — Да. — Тихо ответил он.       До чего спокойный и собранный голос.       Едва подавив желание взять его за руку, девушка позволила вести себя в квартал. Она никогда не жила в нём, поскольку ход в апартаменты отца ей был закрыт, а оригинальный квартал не пережил последнюю войну, потому с удовольствием осматривалась, пока была такая возможность.       В голове звучали слова чётко проработанного плана, а в руке Сарада сжимала меч. Обито управлялся холодным оружием более искусно, но её собственных навыков это ничуть не преуменьшило. Не входи противник в число легендарных мечников, Сарада бы победила. Первыми она убила дежурных, мгновенно активировав шаринган. После этого Итачи ужалил рукой в район живота какого-то прохожего, вынудив его жалобно вскрикнуть и тяжёлой грудой упасть на землю. Вслед за звуком на улице начали появляться другие.       Отчётливее всего Сарада видела в их глазах страх. Направленный не на неё, а на Итачи, словно его всегда подозревали в возможности совершить уничтожение клана, и сегодня это подтвердилось. И в такие моменты поражала его выдержка. Уверенными отточенными движениями он убил их всех, включая собственных безоружных родителей. Но отказался и палец поднять на родного брата. Сараде было его чертовски жаль, ибо так и ломается детская психика.       Пока Итачи был занят, девушка занялась главой клана. Учиха Фугаку был её главной целью на этот вечер. Он являлся членом клана, самым близким ей родственником, не считая отца и дяди, и обладал мангекьё шаринганом, одной из способностей которого был Камуи. Это бы приблизило её к Обито ещё сильнее. Единственным, что могло её выдать, стал разный узор глаз, но это не критично. Вряд ли кто обратит на подобное внимание. Аккуратно вырезав глаза, Сарада поместила их в медицинский контейнер и запечатала в свиток. Вместо шарингана в глазницы мужчина были помещены обычные карие глаза и заживлены медицинской чакрой, а сама голова разрезана надвое, чтобы потом никто не смог понять, что его настоящие глаза изъяты. Аналогичным образом были повреждены глаза ещё одного Учиха.       — Итачи-кун, ты закончил? — Сарада замерла, поняв, что именно спросила. И у кого. Пока она занималась Фугаку, в квартал вернулся Саске. Человек, которого она больше никогда не сможет воспринимать как отца. Но видеть его побледневшее лицо и ярко-алый пробудившийся шаринган даже ей оказалось тяжело. Саске упал без сознания, и Итачи не выдержал. Тринадцатилетний мальчишка плакал, но всё же нашёл в себе силы послать своих клонов с отчётами Данзо и Хокаге.       Сарада остро не знала, куда себя деть. Она слабо понимала, какие отношения связывали Итачи и «Мадару», но чувствовала острую необходимость хоть как-то его поддержать. Не чужие же люди, хотя он об этом пока не знает. Медленно подойдя к нему, Сарада ненадолго застыла позади, а потом мягко коснулась спины, почувствовав, как он вздрогнул, и потянула за собой. Скоро здесь будет слишком много людей, а им подобное внимание ни к чему.       В любимых романах её матери часто писали, что действительно помочь мужчине может только женщина. Своей мягкой улыбкой, теплотой в голосе и касаниями, полными щемящей нежности. Только она может подарить ему покой и понимание. Но, кажется, Сарада никогда не была девушкой, потому что давным давно Мадара отнял у неё главное — голос, и оставил вместо него тот, что был тихим, злым и низким. Пугающим и скрипящим. В ней никогда не видели женщину, хотя, может, оно и к лучшему.       Покинуть Коноху оказалось просто, потому что растяпы-дежурные опять спали, а учиховская поступь была чертовски тиха. Сарада краем глаза всё ещё следила за Итачи, но его лицо уже давно приняло отрешённое выражение, глаза под лунным светом казались непроницаемо чёрными, а чуть сдвинутые брови добавили ему возраста. Физически помочь ему возможности не было, но морально Сарада была полностью на его стороне. Оставалось надеяться, что он не сойдёт с ума.       Дорога до ближайшего убежища заняла три дня. Заранее готовая к этому моменту, девушка провела краткую экскурсию по зданию, ранее бывшему, кажется, каким-то заброшенным складом, показала Итачи его комнату и поспешила в кабинет к «лидеру». Как бы фиктивна не была его должность, все отчёты в письменном виде от него всё равно попадали к Обито, так что процедура была обязательной. Одно не могло не радовать: что бы не думала Сарада о конечной цели организации — вечном Цукиёми — она всё же немалую роль сыграла в её создании и потому радовалась каждому её успеху. Сейчас они стали на одну ступень ближе к своему плану, ибо в Акацуки по сути появился первый член. Нет, конечно, «Мадара» и Итачи не были в организации вдвоём, но сейчас в убежище обитали только Пейн, Конан и Зецу. Они с Обито присутствовали неофициально, Зецу был зачислен по умолчанию, а Пейн и Конан организацию как бы создали. Вот и выходило, что добровольно вступил в неё только Итачи.       А также ещё один человек, которого вскоре приведёт Обито.       Несмотря на то, что вступление Итачи было обязательным для исполнения плана — Мадара настаивал, что им нужен официально кто-то из Учих — его способности всё же следовало проверить. Анбу или нет, ему было всего тринадцать, а особыми успехами в этом возрасте не мог похвастать никто. Впрочем, это поправимо. Если техники Итачи окажутся слабыми, Сарада должна будет обучить его новым. Но прежде следовало разобраться с самой собой.       Отделавшись от потенциального ученика, Сарада поспешила в свою комнату. Несмотря на герметичность «упаковки», долго хранить в ней глаза было нельзя, потому что иначе они хуже приживались. Фугаку был ей близким родственником, даже обладал такой же редкой группой крови, но этого было недостаточно. Велика была вероятность, что техники шарингана его глаз будут идти у неё с трудом.       Достав из шкафа медицинский набор, девушка нашла одноразовые шприцы с обезболивающим и отрывисто вздохнула. Операции на себе крайне неприятны хотя бы потому, что в случае кровоизлияния в мозг она ничего не сможет сделать. Оставалось лишь уповать на собственные опыт и профессионализм. Собравшись, она сделала укол. Спустя четыре минуты семнадцать секунд раствор начал действовать. Сделав контрольный порез на руке, девушка окончательно убедилась: можно приступать.       Имплантировать себе сразу оба глаза было не только опасно и нерационально, но и невозможно, так как для этого понадобится нормальный обзор. Немного поколебавшись, Сарада начала с левого. Самым страшным оказалось нанести самой себе настолько серьёзное повреждение, как удаление глаза. Суметь сохранить самообладание, когда кровь будет течь из глазницы, обработать рану и пересадить новый глаз. Однако Сарада справилась. Спустя минуту клетки Хаширамы начали лечить полученные повреждения. Также существовала опасность, что глаза Фугаку не приживутся, но она успешно миновала. Спустя два часа девушка смогла открыть глаза.       Видеть было… странно. В отличие от её родного, зрение дедушки оказалось идеальным. Даже если он действительно смог пробудить мангекьё шаринган в третьей войне шиноби, то после неё он вряд ли часто его использовал. Сарада внимательно изучала своё отражение: левый глаз видел всё бесподобно чётко, правый — нет. Дедушкин по цвету был тёмно-карим, в то время, как её собственные были ближе к фиолетовому. Интересно, но самое интересное ожидало её впереди.       — Мангекьё шаринган.       Повинуясь словесной команде, левый вспыхнул болью и изменился, в то время как правый стал обычным шаринганом. Сарада прислушалась к своим ощущениям. Не так хорошо, как она рассчитывала изначально. Он поглощал огромное количество чакры даже в просто активированном состоянии, так что большое количество техник ей не светило. Видимо, поэтому для пересадки обычно и берут глаза близких родственников — чем больше родство, тем проще использовать шаринган. Немного поколебавшись, Сарада пересадила таким же образом второй, а потом, чуть покачнувшись, влезла в тайники Обито. Вскоре секретные свитки Учиха были у неё на руках.       Последующие три дня ушли на изучение техник мангекьё.