Реквием

Дни летели. Они были наполненны тренировками, редкими свиданиями с Миюки и ночными приступами боли. Втайне Савамура продолжал посещать врачей, а те только разводили руками, говоря, что Эйдзюн и так живет только на своем стремлении, да прописывали ему очередные сильные обезболивающие. Он сам понимал, что время летит слишком быстро для него. И все, о чем он мог мечтать, так это о том, что они успеют выиграть Кошеен. ** Савамуре не удалось улизнуть от наглых одноклассниц, которые вознамерились сделать на школьном фестивале кафе. И, конечно, по закону всех жанров, они решили нарядить парней в женские платья. Хоть он и был близок к цели остаться неприкосновенным, но обломали все Миюки и Курамочи. Когда девушки почти ему поверили, что у бейсбольной команды куча тренировок и во время фестиваля проходят важные матчи, появились третьегодки. Эйдзюн был готов поклясться, что глаза у Кадзуи загорелись, когда он услышал о мейд-кафе и о возможности увидеть Савамуру в платье. И, видимо, именно из-за этого желания он и рассказал, что во время фестиваля у клуба нет никакой деятельности и что они могут участвовать. Именно после этого Савамура понял в очередной раз, в какую задницу он влюблен. Его сосед по комнате с удовольствием наблюдал за его страданиями, ведь не зря поддакивал. В итоге сбежать не вышло, и девчонки еще пообещали отомстить ему за ложь. Почему-то у Эйдзюна закрадывалось впечатление, что месть будет жуткой и неприятной, и наверняка в виде короткого платья. Но он же ас, который не сдается, и пришлось пообещать себе, что бы ни произошло, что бы девчонки ни придумали, Савамура выдержит. ** О своих словах Эйдзюн пожалел во время фестиваля. Как он и догадывался, платье ему досталось куда короче, чем у многих, еще и гольфы нацепили, о парике он вообще старался не думать. Кадык спрятали под черной атласной лентой, а пышная юбка скрывала его принадлежность. Помпезный бант на груди отвлекал от ее плоскости. Да и рукава-колокольчики скрывали его в меру накаченные руки, создавая образ хрупкости. Девушки настолько серьезно подошли к его переодеванию, что даже он офигел, когда увидел себя в зеркало. С одной стороны, постарались они хорошо и его было сложно принять за парня. Однако, с другой… Он ведь мужик, и так одеваться нельзя. Но с девушками спорить опасно, так что пришлось Эйдзюну заткнуться и просто слушаться, надеясь на то, что его отпустят пораньше. Первые гости уже начали заполнять кафе, то и дело удивленно косясь на Эйдзюна, который встречал гостей своей дежурной обворожительной улыбкой. Чем больше времени проходило, тем популярней становилось их самодельное кафе. Чудный чай, вкусный кофе и сладкие пирожные, поставленные с улыбкой милейшей служанки в коротком черном платье, делали свое дело. Но вот проблем от этого у Савамуры только прибавилось. Ведь, самые смелые посетители пытались его склеить или хотя бы вызнать номерок, и их совсем не пугало то, что Эйдзюн парень. Самые извращенные и уверенные даже лапали его за задницу, хотя после этого и получали по башке. Однако все равно продолжали так делать. Такие клиенты вызывали двоякие чувства. С одной стороны, было приятно чужое внимание и желание, а с другой… Он вспоминал Миюки, который за полдня так и не появился. Из-за мыслей о своем парне Савамура тяжело вздыхал и сильнее прижимал к груди поднос, чувствуя, как очередной смелый парень нагло лапает его за задницу. Только Эйдзюн собирался повернуться и огреть наглеца по голове подносом, как все резко прекратилось, а сзади раздался знакомый голос: — В кафе принято проводить время более прилично. Если вас беспокоит что-то пониже, можете обратиться в квартал красных фонарей или к врачу. Я думаю, вы меня понимаете. Развернувшись, Савамура не без удивления посмотрел на Окумуру, что с силой сжимал руку какого-то извращенца, да так, что кожа начала белеть. Сглотнув, он уже хотел начать свою тираду о том, что нельзя лапать парней и что семпаи сами вполне могут справляться. Однако, резко отдавшая боль в легких заставила его чуть ли не согнуться пополам и, закрыв рот, сдержать кашель. Где-то на заднем плане он слышал, как поднос с шумом падает на пол, а звук его кашля разнесся по классу. Но его это не волновало. Савамура чувствовал, как на языке начал появляться металлический привкус. Что было бы дальше, если бы не сильные руки, сжавшие его плечи и направившие куда-то, он не решался думать. Раньше приступы могли застигнуть его в любой момент, но только вечером они были такие сильные. Более или менее Эйдзюн пришел в себя и обнаружил, что стоит в туалете, причем его голову Окумура прижимает к своему плечу и осторожно перебирает его волосы. Это открытие стало для него удивительным. Но очередной приступ не позволил ему долго думать, заставляя вцепиться в плечи кохая пальцами одной руки, а второй закрыть себе рот, чувствуя, как по коже начинают скользить кровавые дорожки. Сколько прошло времени, пока приступ не закончился, Савамура не знал. Однако крепкие руки все это время обнимали и поддерживали его, не позволяя упасть. Тяжело дыша и продолжая прикрывать рот рукой, он находит в себе силы, когда приступ уже позади, и осторожно отстраняется от чужого тела. Но все еще не отходит, боясь повторения. Смотреть в чужие глаза и видеть там жалость совсем не хочется, а от осознания того, что кто-то еще знает об его секрете, становилось тошно. — Значит, ты все же серьезно болен, семпай. Тихий и, как всегда, не особо эмоциональный голос заставил Савамуру вздрогнуть, а после поднять голову, чтобы удивленно посмотреть в холодные голубые глаза. — Я давно догадывался об этом, но сейчас все подтвердилось. Эйдзюн почувствовал, как его руку убирают от губ и поднимают чуть выше, как бы выставляя напоказ кровь, что стекала по пальцам. И верно, более никакие доказательства были и не нужны ─ все перед глазами. — Откуда? Шестеренки в голове Савамуры начали двигаться, заставляя думать о том, где он спалился и откуда кто-то узнал об его секрете. — Хотя бы один раз в неделю у вас ночью случались похожие приступы. Ты хоть и сдерживал голос, но все же слышно. Да и видно мне хорошо, что происходит на твоей кровати. Я удивлен другому: что Курамочи-семпай не прознал ни о чем. Ведь после таких ночей у вас на подушке остается кровь, семпай. Закусывая губу, понимая, что крыть ему просто уже нечем, он может лишь тяжело выдохнуть и кивнуть, подтверждая слова младшего. — Как я понимаю, это секрет, который я теперь тоже должен хранить? Савамуре резко стало интересно, все ли кетчеры такие умные и догадливые, или ему на таких особенно везет? Что Миюки, что Окумура ─ точно друг друга стоили. — Да. Это секрет, о котором знает только босс и теперь ты. И чего ты хочешь? Знай, из команды я не собираюсь уходить! Ему показалось, или на лице Коушу появилось подобие улыбки?! Тело постепенно возвращалось обратно под его контроль, и Савамура смог-таки сделать несколько шагов назад, чтобы не быть слишком близко к Окумуре. — Каждый день ты будешь выполнять одно мое желание, и оно может быть совершенно любым. Не сдержавшись, Савамура удивленно вскинул бровь вверх, непонимающе смотря на своего собеседника. — А не нагло ли?! Чуть ли не шипя, он осторожно повернулся спиной к Коушу и, подойдя к раковине, стал смывать кровь с рук и лица. Неприятный металлический привкус на языке бесил не меньше, чем наглая рожа, отражающаяся в зеркале. Однако от привкуса крови он смог избавиться, несколько раз прополоскав рот, а вот от чужого присутствия нет. — Самое то. Ведь, если я раскрою твою тайну, тебя заставят уйти из клуба. Савамуре нечем было крыть. Младший был прав. И как бы ему ни хотелось этого не признавать, выхода из положения он не видел. — Но, если что-то будет идти против моих принципов, касаться бейсбола или Миюки, я имею право отказаться. Он даже не успел сообразить, когда сзади слишком близко оказалось чужое тело, а руки Коушу уперлись в раковину рядом с ним. Близость была не очень приятна, и попытка улизнуть из своеобразных объятий провалилась почти сразу, заставляя животом вжаться в раковину. — А если я попрошу покидать мне мяч? Недовольно нахмурившись и пихнув локтем зазнавшегося первогодку, Эйдзюн повернул голову и уверенно посмотрел в голубые глаза. На лице появилась наглая ухмылка, которую он успел перенять у любовника. — Тогда тебе придется встать в очередь, я — ас и не могу кидать первогодкам, которые даже в основной состав не входят. Выбравшись-таки из чужих рук и поправив пышную юбку, что сгайбалась от всех его телодвижений ранее. Да еще и чулки стали сползать и неприятно давить на бедра, в очередной раз заставляя задуматься над тем, как девушки ходят в них каждый день. Не смотря на Окумуру, Савамура неспешно поправил сползший чулок, чуть приподнимая подол юбки, и, взглянув после на себя в зеркало, он убедился опять в идеальности своего образа. — Семпай, мое сегодняшнее желание? В очередной раз за сегодняшний долгий день Эйдзюн пожалел о своем выходе из комнаты вообще, и, повернувшись к Коушу, он с ожиданием стал смотреть на него. Для видимости своего раздражения даже сложил руки на груди и недовольно скривил губы, а весь его вид так и говорил за него. — Поцелуй. Первые несколько секунд Савамура не догонял и непонимающе смотрел, чуть наклонив голову набок, отчего парик стал неприятно тянуть. Не, он конечно был готов ко всему, но не к такому, это точно. Он был уверен, что уж его младший сожитель из пятой комнаты отличается гетеросексуальностью, а тут такая заява. — Ты же знаешь, что у меня есть парень? На вполне логичный вопрос Коушу взглянул на него как на последнего идиота и фыркнул, заставляя Эйдзюна почувствовать себя неуверенно и растеряться. С одной стороны, у него есть возлюбленный и целоваться с другими он не хотел, но с другой… Его тайна не должна быть известна никому. — Поцелуй? Будет тебе поцелуй. И не дожидаясь ответа, Савамура подается вперед и легко касается губами чужой щеки, оставляя на коже чуть влажный след. Буквально через мгновение он резко отстраняется и ухмыльнувшись идет в сторону выхода. — В следующий раз обдумывай получше свои желания. И удачи в тренировках. Широко улыбнувшись и помахав рукой, Эйдзюн как можно быстрее покинул помещение, боясь, что младший может придумать что-то еще или начать качать свои права о желании. Этот день и так был слишком сложен для него, и усложнять его еще больше желания не было. А в коридоре он заметил еще один факт. За окном уже темнеет, а в школе слишком тихо для шумных школьных дней. В голове всплывает вопрос, сколько же они пробыли в том туалете? И где весь день носит его парня? Миюки обещал же прийти в их кафе, посмотреть на его наряд. Как бы ни хотел Савамура признавать, но он частично согласился на платье именно ради Кадзуи, желая его порадовать и увидеть в очередной раз восхищение в его глазах. Теперь же тут такая подстава. Но раз гора не идет к нему, то, значит, ему стоит пойти и найти Миюки, а после устроить разнос о том, как плохо кидать своего парня на растерзание всяким извращенцам. Тяжело вздыхая и неспешно идя в сторону нужного кабинета, он совсем не обращал внимание на тихие шаги позади него.