Реквием

Пробуждение Савамуры было не очень приятным. Все тело болело, и, казалось, что его били всю ночь, а потом тянули в разные стороны. — Ты уверен, что все хорошо? — Нет. Но тренер сказал не афишировать это и не звать врача. — Он еще сказал, что придет через пару минут, но что-то я его не вижу. — Заткнись. — Слушай, это вообще твой парень после секса отключился, а после стал кашлять кровью! От этого разговора мурашки побежали по спине Эйдзюна. Он чувствовал, как реальность медленно уходит от него, заставляя опять отключиться.

***

Следующее пробуждение оказалось куда приятнее, но не лучше. Первым, что увидел Савамура, оказался белый потолок, что был не знаком ему. Но догадка к нему пришла сразу же, стоило лишь услышать шум приборов рядом с собой. Больница. И как в подтверждение, дверь открылась и в проеме появился знакомый врач, который сейчас выглядел еще бледнее, чем обычно. — Савамура-кун, вы очнулись. Хотелось ответить, но, когда он открыл рот, с губ сорвался хрип, а после уже жгучая боль сковала легкие, заставляя сжаться в комочек. — Да, надо было вас предупредить об этом… К нему тут же подлетел врач и ввел какое-то средство в капельницу, которую Эйдзюн не заметил раньше. — Ваш рак слишком быстро начал развиваться… и теперь уже на последней стадии… Тихий голос врача доносил до Савамуры важную информацию, которую тот не хотел воспринимать, но бежать было уже некуда. Он даже не обратил внимания на то, как из его глаз потекли слезы, а тело проняла дрожь. — Я не могу сказать точно, сколько вам осталось, но не больше двух месяцев… Решив оставить подростка со своим горем в одиночестве, мужчина вышел из палаты. Истерика накрыла Эйдзюна с головой, и он забыл обо всем. Он хотел жить. Он любил жизнь. И сейчас в ней появилось то, что делало ее еще прекрасней. Но… так жестоко отбирают у него все это. Савамура не заметил, как в комнату кто-то вошел. Вдруг кровать рядом прогнулась, и, подняв заплаканное лицо, Эйдзюн встретился с нечитаемым взглядом Катаоки. — Я слышал… Однако от этого ему не стало легче, и очередная порция отчаяния накрыла с готовой, заставляя вцепиться в рубашку мужчины пальцами. — Может, расскажешь им? — НЕТ! Он сам вздрагивает от своего крика и подается назад, чувствуя себя уничтоженным и разбитым. — До конца Кошеена осталось полтора месяца. Я хочу его завоевать…, а потом, исчезну… Глаза снова начали слипаться, а дрожь все еще не отпускала. Тренер помог Савамуре улечься. И снова сон, но теперь с известным ему концом. Он решил для себя уйти тихо и без скандалов. Пусть лучше Миюки его ненавидит, чем боится потерять, и уж точно Савамура не хотел, чтобы Казуя следовал за ним. Нет. Его парень должен быть счастлив и прожить жизнь и за него тоже. Вернувшись через несколько дней в общежитие, он был удивлен той гнетущей атмосфере, что встретила его по прибытию. Савамура решил сначала поговорить с Миюки, но того не оказалось в комнате, а идти на площадку он был не готов. Зато, совершенно случайно Эйдзюн нашел того, кого не ожидал и не хотел. — Савамура-семпай, с возвращением. Поморщившись и отвернувшись, Эйдзюн уже собирался пойти дальше и все же сходить на поле. Однако его остановили, сильно сжав локоть и потянув назад. — Семпай, похоже, ваш секрет уже не такая тайна. Все видели и слышали, как вас увезли в больницу, а Миюки-семпай в ваше отсутствие ходил темнее тучи. Может, уже расскажете? Резко поворачиваясь лицом к младшему и недовольно сверкая взглядом, Эйдзюн стряхивает с себя руку Коушу и чуть ли не рычит на него. — У тебя забыл спросить! И отпихивая от себя младшего, Савамура опять совершает попытку уйти, не желая продолжать разговор. Ведь, он действительно не знает, что ему делать. Однако его планам опять не дают свершиться. Он неожиданно и резко сталкивается спиной со стенкой общежития, а потом видит слишком близко к себе чужое лицо. — Миюки-семпай очень волновался. И если всего несколько дней с ним это сделало, подумай о последствиях! Вздрогнув, Савамура удивленно посмотрел на громкого Окумуру. Ему действительно пришлось задуматься. Осталось не больше двух месяцев, а Казуя его слишком сильно любит, как и он сам… Чувствуя очередную порцию отчаяния, Эйдзюн закрыл глаза руками и чуть сполз по стенке. Он знал выход, идеальный, но не был готов идти на него. Он не хотел. Он боялся. Он, черт бы все дери, любил Миюки. — Мы оба знаем выход из этого положения, семпай. Признайте. Савамура сжимал руки и дрожал всем телом,. Ему нечего было ответить на это. Коушу был прав во всем, и любая фраза будет лишь жалкой попыткой выкрутиться. — Я знаю… Я все знаю… В голосе Савамуры так и чувствовалось отчаяние вперемешку с безысходностью. — Тогда, ты не будешь против этого. Не дожидаясь ответа, Коушу сжимает подбородок Савамуры и заставляет поднять голову, а в следующее мгновение чужие губы накрывают его собственные, и он оказывается еще сильнее вжатым в стену. Первая естественная реакция была вырваться и врезать, однако она оказалась провальной сразу же, ведь руки Эйдзюна были перехвачены и прижаты к стене, а поцелуй стал еще более напористым. Внимание Савамуры привлекло движение со стороны, а после уже был разорван поцелуй, и Коушу даже чуть отлетел от него, хватаясь за шеку. — Какого черта?! Этот голос… Миюки… опять он застал его в неприятной ситуации, а Эйдзюн даже не мог поднять на него взгляд. Но чувствовать злобную ауру и чуть ли не рычание рядом это не мешало. — Тебя не учили, что чужое трогать нехорошо? Этому властному голосу, из-за которого подгибались колени, хотелось подчиниться. Но… он не должен поддаваться. Он должен положить этому конец, иначе потом будет хуже, больнее. Собрав всю волю в кулак и вдохнув побольше воздуха, он смотрит на ноги Казуи, который подходит к Окумуре, который так и сидел на полу. — Я — не твоя вещь, Миюки Казуя! А если ты меня таковым считаешь, то лучше забудь все, что было. Чуть ли не выкрикнув, он сам вздрогнул от твёрдости своего голоса. Однако восхищаться собой Эйдзюн будет потом. Сейчас, подойдя к замершей компании, он схватил Коушу за руку и в быстром темпе пошел в сторону пятой комнаты. Савамура понимал, что если он услышит голос возлюбленного или еще хоть мгновение будет находиться рядом, то все желание, вся твердость улетучатся. Он сам бросится Казуе на шею и будет молить о прощении. В какой-то момент Эйдзюн даже хотел остановиться и повернуть назад, но его остановила сильная рука Окумуры, что все еще сжимала его. Он сделал свой выбор. Миюки не сможет быть с ним счастливым, эти два месяца лишь отсрочка. И он это понимал, но остановить слезы все равно никак не мог. И лишь когда за ними закрылась дверь, Савамура позволил очередной истерике накрыть себя с головой. Он не знал, что бы с ним случилось, если бы не Коушу, что прижимал его к себе и позволял заливать слезами майку. Эдзюн любил, но его любовь будет длиться всего два месяца, а Миюки не сможет отойти от нее еще долго. Так пусть лучше сейчас ненавидит его, увидит в худшем свете, разлюбит и будет жить дальше. Даже если Кадзуя не будет навещать его могилу, он сам будет присматривать за ним с небес. Так он решил, так пусть так и будет.