Реквием

Буквально уже через неделю все в школе Сейдо знали о том, что самая яркая гей-парочка рассталась. У кого-то это вызывало радость и надежду, но у ребят из бейсбольной команды это вызывало лишь беспокойство и волнение. Основной кетчер играл с асом команды только в основных матчах, а в остальное время они игнорировали друг друга. Савамура играл на поле второго состава с новыми кетчерами. Миюки принимал подачи от Фуруи и Каваками. Однако, все видели, какие эти двое бросали друг на друга взгляды, когда думали, что их не видят. Никто не понимал причины резкого расставания ребят. Курамочи пытался выяснить, но с Эйдзюном, как верный пес, всегда находился Окумура, который не давал выяснить все у аса. У Казуи же что-то узнавать было бесполезно.

***

Приступы у Савамуры стали чаще и иногда случались даже на матчах. Такие моменты Катаока старался предотвратить и заранее заметить, что Эйдзюну плохо. А уходя с поля, скрываясь ото всех за дверью раздевалки, Эйдзюн мог уверенно упасть в объятия Коушу, который следил за его состоянием даже больше, чем он сам, и слишком хорошо замечал, когда ему становилось хуже. Первые несколько раз пугали аса Сейдо, но потом он свыкся. Окумура настолько проник в его жизнь, что иногда они даже спали вместе, чтобы наутро младший мог прикрыть Савамуру от зоркого глаза Курамочи. И ведь Эйдзюн понимал причину такого поведения Коушу, но так же он понимал, что младший знает о том, что между ними ничего и быть не может. Савамура отказался от своих чувств в пользу счастья любимого. Каждый день для Эйдзюна был испытанием. Душевная и физическая боль плохо влияли на его состояние в общем. Он стал больше спать и часто вместо тренировок находил тихое место в буллпене где и дремал. А после пробуждения он всегда видел знакомый светлый затылок, что сидел недалеко от него и начищал перчатку, наверное, уже в сотый раз. В один из таких дней Коушу таки решился поднять важный для него вопрос, о котором боялся раньше даже думать. — Савамура-семпай… сколько осталось? Эйдзюн понимает, что хочет сказать ему младший и лишь тихо хмыкает, поправляя форму, что чуть съехала, и уже более удобно садясь на земле. Окумура хочет знать, сколько им еще осталось мучиться. — Не более месяца. После Кошеена я уйду. Сейчас я хочу помочь команде всем, чем смогу. Тяжелый вздох и скрип кожи, в которую с силой вцепился Коуши. Он видел, как младший напрягся, но он только сказал правду, незачем уже врать. — Но это наш секрет. Не забывай. И, улыбаясь своей фирменной улыбкой, Савамура осторожно встал с земли. Его тело все еще было ослабленным, и очень сложно давались уже те вещи к которым он успел привыкнуть. Он не мог больше весь матч стоять на горке. Ему нельзя было бросать больше пятидесяти подач, и как только он их кидал, его тут же заменяли, Катаока очень строго за этим следил. Даже в буллпене Окумура уже не давал кидать ему больше, следя за количеством еще строже тренера. С одной стороны, Эйдзюн был рад такому вниманию к себе и вере в него, но потом он вспоминал о том времени, что ему осталось, и слезы сами наворачивались на глаза. ** Долгожданный последний матч на Кошеене. Савамура выкладывался сверх нормы, отчего его легкие отдавали тупой болью, а на языке опять появлялся металлический привкус. Однако после своих пятидесяти подач он отказался уступать горку. И Катаока, видя как ярко горят глаза его аса и как в его голосе скользят молитвенные нотки, не смог ему отказать, позволяя отыграть свой последний матч чуть дольше… В тот день Эйдзюн думал, что умрет раньше времени. От счастья, что переполняло его душу, от победы, от единственного и мимолетного касания возлюбленного, когда в общей толпе они нашли друг друга. Савамура долго не мог отвести от потускневших карих глаз любимого взгляд, чувствуя, как на душе скребутся кошки. Он знал не понаслышке, как страдал его бывший любовник. Он ловил на себе его взгляды и часто видел, как замирает рука Миюки, стоило ему пройти мимо и не взглянуть на него. Да и знал он еще о том, что выглядит и действует явно ничуть не хуже, а даже более открыто. И он замечал непонимание в чужих глазках, когда в очередной раз светился перед другими своими чувствами. Только Коушу знал все и старался уберечь семпая, окружая его заботой и вниманием. Окумура единственный видел злобные взгляды Казуи, который не мог сдержать свою ненависть, когда Коушу обнимал или как-то иначе поддерживал Савамуру. И как бы первогодка ни старался, избавить старших от чувств он не мог. Однако это все было раньше. Сейчас же бейсбольная команда праздновала свою долгожданную победу на Кошеене. Наконец мечта многих, практически всех, сбылась. И на этот праздник жизни кто-то из третьегодок, а может и сам тренер, притащили немного алкоголя. И, как следствие, мало кто отказался от него. Правда, Савамура был в том меньшинстве, кто отказался. Да и с праздника он ушел раньше. Он чувствовал, что времени у него все меньше и меньше, и будто над ухом тикают невидимые часы. Анализируя последний год своей жизни, Эйдзюн ни о чем не жалел. Он достиг своей цели и стал асом. Смог быть любимым и любить. У него появились верные друзья и достойные соперники. Именно об этом он думал, гуляя по бейсбольному полю, высоко задрав голову и вглядываясь в луну. Уже в эти выходные он уедет из общежития, тихо и без каких-либо объяснений. Его отвлекли быстрые шаги, что раздавались за его спиной. Что-то подсказывало Савамуре, что он знает, кому принадлежали эти шаги. Он совсем не удивился, когда чужая рука сжала его плечо и резко развернула. Увидев перед собой злобно сверкающие карие глаза, Эйдзюн даже не попытался вырваться. — Ты доволен?! От Казуи разило алкоголем, а руки явно дрожали, выдавая не только волнение. Но Эйдзюн все равно не понимал, чего хочет от него Миюки. — О чем ты? Такого Миюки он еще не видел, этот парень действительно внушал страх, и от него хотелось сбежать. Но в то же время под его взглядом было невозможно двинуться, он приковывал к месту и заставлял ждать своего суда. — Ты думаешь, раз у меня отвратительный характер, я не человек?! Я не могу любить?! Пальцы на плечах Эйдзюна сжались еще сильнее, почти вдавливая его в землю. Но куда больше Савамуру взволновал голос Миюки, что был переполнен отчаянием и невыплаканными слезами. Такой тон от вечно уверенного в себе капитана слышать было еще страшнее, чем от кого-либо другого. — Мию… — Заткнись… Савамура удивленно ведет головой, чувствуя на щеке горячий след от руки. Ему нечего ответить. Нечем крыть, можно лишь молча слушать свой вердикт. — Ответь мне только на один чертов вопрос. Ты врал мне хоть раз? Сильные пальцы вцепились в его волосы, заставляя задрать голову и тихо вскрикнуть. Эйдзюн не сомневался, что Казуя выдернул ему несколько волосков. Кожа на затылке неприятно саднила, а кровь из разбитой губы скользила по его подбородку, отчего Эйдзюн неосознанно облизывал губы. Савамура смотрел в глаза напротив и замечал, как в них скользит безумие. Такого он точно не ожидал. — Никогда… Ответ сам вырвался у него, не успел он его обдумать. Но, похоже, он ответил правильно, ведь взгляд Казуи прояснился, и теперь отчетливей стали видны хрустальные капельки слез в уголках глаз. — Тогда почему ты ушел? Почему бросил меня, если не врал о своих чувствах? Рука в его волосах еще сильнее сжала пряди и потянула вперед, заставляя прижаться лбом к чужому. Боясь, что все чувства сейчас отобразятся в его глазах, Эйдзюн зажмурился, беспокоясь о том, что может все испортить. — Это все из-за Окумуры? Этот мальчишка тебя шантажировал? Надо было ему тогда врезать еще сильнее. Резко оттолкнув от себя Савамуру, Миюки неуверенной походкой пошел в сторону общежития. Тело опережало мысли Эйдзюна, заставляя побежать следом за возлюбленным и схватить его за руку, чтобы позволить совершить ошибку, которая серьезно может отразиться на дальнейшей судьбе Казуи. — Он тут не причем! Это мое решение! Выкрикивая так громко, насколько хватало силы в легких, совсем не думая о последствиях, которые не заставили долго себя ждать. Казуя резко поворачивается к нему лицом и одним лишь взглядом заставляет пожалеть о своем появлении Савамуру. Эта ярость вперемешку с безумием не позволяла даже думать о чем-то хорошем. — Ах, твое?! Я понял.  Эйдзюн не успевает среагировать, когда его резко хватают за руку и тащят в сторону общежитий, а очередной приступ боли сковывает его тело. Но даже так Миюки не замедляет темп и тянет его дальше, совершенно не интересуясь мнением Савамуры. Ас Сейдо пытается вырвать руку или хоть как-то замедлить движение, ведь его легкие сводят болью, Эйдзюн задыхается и видит перед собой странные черные пятна. Сегодня у него уже был приступ, и в идеале больше быть не должно, но, похоже, его состояние ухудшается куда быстрее, чем предупреждали. Да еще и наверняка виновато перенапряжение и волнение, что произошли на матче. Но уйти так просто с горки в решающий момент он просто не мог. Он не мог оставить все на Фурую и Каваками. Пусть взгляд Миюки говорил во время игры о многом, чаще всего о том, что Эйдзюна он не хочет видеть на горке. После их расставания не было той поддержи, на которую он привык опираться. Не было той перчатки, до которой в обязательном порядке долетал мяч. Наоборот, кетчер казался таким далеким и недоступным, будто любой беттер, даже новичок, мог встать и отбить хоум-ран. Тогда перед играми ему было сложно собраться и не убежать в истерике куда-нибудь плакать, он же сильный, он же ас, и ему приходилось всегда держать маску. И только Окумура знал, как по ночам плачет Савамура и засыпает с именем возлюбленного на губах. Кстати об имени… Они ведь вернулись к изначальным отношениям, когда Эйдзюн был зазнавшимся новичком, а Миюки — тем еще нахалом. — Казу… — Не смей меня больше называть по имени!  Этот вскрик заставляет Савамуру вздрогнуть и споткнуться. Но упасть ему не дают сильные и любимые им руки, что раньше дарили нежность и защиту… А сейчас из них хотелось вырваться. Теперь, когда они достигли Кошеена, и третьегодки скоро должны были выпуститься, неизвестно, что может с ним сделать Миюки, которого отвергли так жестоко, и, который, как показалось Эйдзюну, медленно начал сходить с ума. Интересно, а это он виноват в этом или все произошло по воле судьбы? Хотя как иначе назвать ту штуку, что свела их вместе, что предписала ему смертный приговор и заставила делать вещи, которые он видел разве что в своих худших кошмарах. Поставив снова его на ноги и с еще большей силой схватив за руку, Миюки проложил путь. От стальной хватки Савамура морщился, но не пытался даже вырваться, понимая бесполезность этого занятия. Хотя потом на его коже наверняка останется яркий след от чужой руки, но это все потом… А сейчас… Только одна мысль билась в голове Эйдзюна: «Лишь бы выдержать…»