Спасение или же....

Дверь палаты хлопнула. И оба — омега и альфа — вышли в коридор. Крепкая хватка на запястье Чимина давила, принося омеге некоторый дискомфорт, но он не подавал виду. Здесь, на открытом пространстве, вдали от сестры, Пак понимал, какую глупость совершил. Совершенно понятно сейчас одно: Чимин дурак, раз посмел приревновать к маленькому, ещё совсем глупому ребёнку. Но разве вернёшь утерянные мгновения? В данной ситуации остаётся лишь глупо опустить голову, уперевшись взглядом в мыски обуви. Чимин сглупил, жёстко и серьезно. Стыдно посмотреть в глаза истинному и оправдать себя. Омега и сам не знал, какие слова следует подобрать, после его выходки. Разве что сослаться на детскую наивность, не выветрившуюся с годами. Ведь, по сути, Чим слишком рано попрощался с детством, вступая на путь взрослого, поэтому ему свойственно совершать опрометчивые поступки, позже коря себя. Но даже не это главное сейчас. Сам факт: ревность была, Чимин не отрицал этого в своих мыслях, да и альфа чётко видел и чувствовал насторожённость и страх (?), исходящие от парня. Но вот что послужило причиной? Правда ли ревность и боязнь потерять? Или что-то большее? А может, просто чувство собственничества захватило разум, пуская пелену перед глазами, мешая здравому смыслу всплыть наружу? Загадка, которую альфе ещё предстоит решить. Ведь сам Чимин точно не готов ответить правильно сам себе. Честность и искренность испарялись. Омега врал даже себе. Юнги, молча наблюдая за самокопанием омеги, не предпринимал никаких действий, давая Чимину возможность прийти в себя и успокоить мысли, взять контроль над разумом и наконец спокойно ответить. Мин никогда не рубил с плеча, боясь разрушить хрупкий мир, растущий между ними. Спокойствие, сдержанность — вот что Юн показывал, как настоящий мужчина. Именно так должен вести себя умный человек. Тогда и конфликты и недоразумения, возникшие невзначай, пройдут стороной. — Ну что, успокоился? — тихо спросил альфа, прижимая не сопротивляющееся тело к себе. — Да, — тихо, только для слуха Юнги. — Понял, как глупо со стороны это выглядело? — ещё один вопрос, без упрёка, просто уточнение. — Да, — и ещё одно слабое «да», сказанное одними губами, легко, но понятно для блондина. — Я не буду отчитывать тебя или давить. Просто ты должен понимать, что сейчас ты совершил глупость. Она же твоя сестренка. Как ты можешь ревновать меня к ней? Ты же приревновал, это понятно без слов. — Не знаю, что нашло, честно, — Чимин поднял голову с груди альфы, где ещё мгновение назад прятал глаза, и посмотрел прямиком на Мина. — Просто на секунду подумал, а вдруг кто-то заберёт тебя? Знаю, это по-детски и даже, может, напрямую не относилось к Бель, но я так чувствовал именно в тот момент. Слова сами вырвались, я не хотел. Юнги улыбнулся. Слова, сказанные омегой, тепло грели душу. Наивно было ждать от Чимина чего-то грандиозного. Да и слов любви Мин не ожидал, слишком мало времени прошло, чтобы разбрасываться такими важными фразами направо и налево. Но вот то, что Мин понимал однозначно: действия порою говорят намного больше слов. Для адвоката жест омеги был значим куда больше, чем привычное "люблю" в свой адрес. Воодушевлённый такими мыслями, блондин спокойно продолжил диалог. — Ты не виноват, не оправдывайся, — успокоил блондин, взъерошивая мешающуюся омеге чёлку. — Было слишком грубо? — Достаточно. Я повторю: я не вправе тебя ругать, но, думаю, стоит объяснить сестрёнке мягче. Она поймёт, что бывает так, что альфа и омега любят друг друга, но не носят колец. — Я такой дурак. Она ведь всё, что у меня есть, помимо бабушки. Юнги напрягся, сердце больно кольнуло. Чимин не упомянул его. А ведь он тоже не посторонний ему. Чимин же, чувствуя напряжённую атмосферу, понял, что опять своим языком чуть всё не разрушил, поэтому поспешил спасти своё шаткое положение в отношениях с альфой. Крепко взяв Мина за руку, омега дополнил фразу, брошенную чуть раньше. — Так же, как и моя Бель и бабуля, ты тоже важен мне. Кроме вас, — делая акцент на последнем слове, проговорил Чимин, — у меня никого нет. Ни друзей, ни близких, никого. — А как же Тэхен? Да и с Джином ты сдружился, насколько я знаю. Да ещё и НамДжун, он очень помог тебе. — Эти люди и правда стали значимы для меня. Но захотят ли они теперь общаться со мной? Не захотят всё прекратить? — Ты снова говоришь глупости. Спрячь свою неуверенность куда подальше, — прозвучало достаточно грубо, чтобы увидеть потухший омежий взгляд и опущенные уголки губ. — Извини, — Чимин чертыхнулся и выбрался из объятий альфы. — Чёрт, ты снова всё не так понял, иди сюда, — Юнги насильно вернул омегу в кольцо своих рук, крепко сжимая бока того. — А теперь смотри на меня. Чимин повиновался и, не отводя взгляда, смотрел точно в карие омуты, пленяющие блеском и живостью. Глаза, глядя в которые хотелось утонуть: нырнуть и никогда не выныривать. — Снова будешь учить? — спросил омега, прикусывая кончик языка. Чимин совершенно не умеет жить спокойно. Колкий язычок находит время встрять куда не нужно. — А ты воспринимаешь мои слова только так? — обиженно. — Блин, я не то имел в виду, — стушевался Пак. — Не хочу сейчас ссориться, но разговор у нас не клеится. Юнги отпустил Чимина, делая шаг назад. Омега, потеряв тепло мужского тела, заметно сник. Снова он всё испортил своим поведением. Хотя в мыслях даже не было обидеть альфу. Почему же тогда тот так остро воспринял его слова? Да ещё и обиделся к тому же. Ему больно? Чимин навредил? «Чёрт, чёрт, чёрт!» — крутилось в голове. Чимин настоящий олух, раз позволяет рушить только расцветающее будущее. — Юнги, прости, — Чимин протянул руку, но альфа отклонился, пряча свою в карман. Да, он тоже поступал не как настоящий мужчина, но почему же слова омеги так сильно задели за живое? Юнги впервые в жизни плевал на принципы. Сдержанность и спокойствие покинули его. Оставались только боль и обида. Обида из-за сущего пустячка. — Не извиняйся, это я виноват, не нужно было так скоро нам строить отношения. — Но, подожди, о чем ты? — Думаю, я совершил ошибку. — Только не говори, что отказываешься от всего! — Чимин насторожился. Ведь не может всё так легко закончиться, только успев начаться? Или может? — Я не говорил этого, ты сам сказал. — Юнги, подожди, — Чимин подошёл к альфе близко-близко, обхватывая за шею и утыкаясь в бледную ключицу. — Не уходи, пожалуйста, — совсем тихо, в голосе страх. — Разве тебе не лучше одному? — Я такого не говорил! — истерично выкрикнул омега, срывая голос. — Но сделал для этого всё. — Нет! Неправда, — Чимин зашёлся в рыданиях. — Тогда докажи обратное! — уверенно и строго. — Ты нужен мне, очень нужен, — цепляясь за одежду Мина всеми возможными способами, причитал Чим. — Я говорил, что мне нужны силы для того, чтобы построить с тобой отношения. Я ничего не умею, для меня всё в новинку, помоги мне, не отталкивай тогда, когда я захотел быть с тобой. Просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Слезы бежали по щекам, не прекращая. Чимин сильно хлюпал носом, вытирая жидкость, стекающую теперь ещё и оттуда. Весь красный от истерики, с опухшими глазами, пузырящимся носом, Чимин смотрел на Юнги и одними глазами просил о помощи. Безмолвно. Но искренне. Так жалобно. — Чёрт, — Юнги устало выдохнул и потёр двумя пальцами переносицу. Он причиняет этому ребёнку слишком много боли. Из-за собственного эгоизма рушит всё. Они оба настоящие идиоты, позволяющие даже слабому дуновению ветерка сломать их «карточный домик». Достав из кармана платок, Юнги вытер лицо омеги, а позже отправил его умыться. Через пять минут, когда омега вновь появился перед дверьми палаты чуть более свежим, Юнги уже сидел на скамье, сильно хмурясь, будто размышляя о чем-то. — Ты уже всё? — Юнги заметил подошедшего Чимина и встал с места. Ответом послужил слабый кивок головой и поднятый уголок губ. — Прости, что довёл до такого. Давай забудем всё, что было сказано. Мне нужно подумать над всем, не кори себя. Юнги развернулся и пошёл в сторону лифта, чтобы на время убраться отсюда подальше. Подальше от всех этих проблем, горечи и собственной глупости. Чимин так и остался стоять в коридоре, глотая новый поток слез, пытаясь понять, за что в его жизни столько дерьма. Разве он заслужил? Видимо, с таким характером ему никогда не быть любимым. Даже вечно спокойный Мин вспылил.