Тайна зачарованного леса или история о "Кровавом Призраке"

Ведьмак возвращался по уже знакомому пути, пролегающими через обширные пшеничные поля. Близился закат, отчего спелые колосья приятно золотились, представляя собой безмерный желтый океан, волнующийся от порывов прохладного ветра. Мягкий шум высокой травы и аромат трав пленил, а приглушенный и монотонный стук копыт не давал Геральту полностью погрузиться в эту полудрему. Всю дорогу назад он думал о том, как же рассказать обо всем произошедшем Его Сиятельству. Ведьмак уже настраивал себя не на самый благополучный исход, но все таки старался придерживаться мысли, что вполне закономерная ярость аристократа не проявит себя с характерной силой. На деле так оно и произошло. Геральт оказался более, чем просто прав. Когда он пересек порог богатого имения к удивлению его хозяина, то вся атмосфера приобрела черты крайней неловкости в первые несколько минут. И лишь Бренна смотрела на ведьмака с непоколебимой надеждой и страхом. Не без капли сердоболия, беловолосый смотрел в ответ. Они поняли друг друга без слов. Однако слов потребовал Феран, пусть и выслушать их был едва в силах. Оказавшись в кабинете графа, Геральт спокойно поведал о бессмысленном геройстве Войцеха и о гибели всех тех, кто решил повестись на его авантюру. Разумеется, тайное причастие к этому самого графа осталось не оглашенным. И вельможа, и ведьмак прекрасно понимали всю сложившуюся картину и, как ни странно, обошлись без упоминания о самых острых ее углах. Потеря стольких людей стала для Ферана большим ударом, ведь неоправданный риск с его стороны грозил множеством проблем. Он потерял почти что всех своих пешек, а без них поддерживать порядок на территории было пропащим делом. Что уж говорить о подпорченной репутации... Желанная новость, что, казалось, должна была успокоить душу Ферана, на самом деле только усугубила его положение. Горький триумф, победа равносильная поражению. Хотя вряд ли это можно было вообще назвать победой, ведь речь шла не о сокровищах и не о военных подвигах. Речь шла об убийстве и пролитии родной крови. Геральту хотелось высказать все, что он об этом думает, но он просто оставил плащ Сильви на столе побледневшего аристократа. И пускай этот трофей значил не смерть Красной Шапочки, а его освобождение — решения принятые графом не могли восприниматься иначе. Забрав свой заслуженный гонорар, ведьмак молча покинул кабинет вельможи. Никакое золото на свете не заставило бы его смягчиться по отношению к этому человеку. Весь вечер поместье отмечало избавление от Кровавого Призрака и одновременно скорбело по погибшим. Кто-то напился от радости, кто-то от горя, кто-то опрокинул рюмку из-за первого и второго одновременно, а кто-то и вовсе не пил, потому что алкоголь вовсе не был тем средством, которое могло исцелить истерзанную душу. Граф не выходил из своего кабинета, а двор водил козу всю ночь. Разумеется, пока все были заняты осмыслением произошедшего, Геральт и Бренна успели обмолвиться словом. Узнав о том, что ее сын действительно жив и что это он никто иной, как Кровавый Призрак, графиня залилась слезами. Ведьмак постарался ее успокоить и предупредил, что история, которую он собирается ей рассказать, полна жестокости. Бренна попросила его не умалчивать детали и не ничего не смягчать, однако вскоре пожалела не только о своей просьбе, но и о выборе спутника жизни. Ее поразили разом боль и гнев. Она с трудом сдержалась от того, чтобы найти мужа и устроить скандал. Геральт пробыл с ней до самого утра, гладя ее по волосам, слушая ее тихий плач и уговаривая ее ничего такого не делать. Ближе к рассвету Бренна приняла непоколебимое решение покинуть злосчастное поместье. Больше всего ей хотелось наконец-то увидеть свое дитя и теперь она не была намерена ждать, терпеть и страдать, пребывая в неведении. В одну ночь она будто умерла и снова воскресла, ведь осознала, что у нее есть настоящая причина, чтобы жить. Все это время она была далека от своего сына, не зная о перенесенных им трудностях, о боли, которая дарила ему удушающие объятия каждый день. Бренна поняла, что должна быть рядом с ним и никак иначе, поэтому она потребовала отвести ее в зачарованный лес. Ведьмак поразился ее стойкости и дал обещание исполнить это желание. Графиня оставила краткое послание о своем уходе для супруга на бумаге (не указав точной причины), собрала нужные вещи, а затем они с Геральтом отыскали вторую лошадь и незамедлительно отправились в путь, пока еще совсем не рассвело.

***

Утренняя прохлада благотворно действовала на утомленную графиню и погрязшего в тяжелых думах охотника на чудовищ. После целой ночи безрадостных разговоров эта тишина отождествлялась с целебным свойством духовного бальзама. Но чем ближе они подходили к тому самому лесу, тем больше напряжения ощущалось в молчании Бренны. Разумеется, ей было трудно примириться со всеми нынешними обстоятельствами. Геральт думал, что сейчас она старается подготовить себя морально к встрече с сыном. Наверняка она переживает о том, что стоит сказать ему в первую очередь. Ведьмаку вряд ли могли быть знакомы подобные чувства, но он не мог выкинуть из головы все эти мысли. Ему хотелось верить, что все пройдет удачно. Наверное, стоило поделиться этой верой с Бренной, ибо на ней почти не было лица. — Не стоит переживать о том, что уже произошло, — постарался начать разговор Геральт, посмотрев на темноволосую женщину. Графиня держала поводья, не сводя глаз с дороги. — А ведь он был так близко ко мне все это время.., — промолвила она задумчиво, — Мне постоянно снилось, как держу его на руках и разговариваю с ним. Я вполне могла бы сойти с ума от этих снов. Единственное, что поддерживало меня — это любовь к моему мужу. Мне странно и больно понимать, что он сделал это из-за любви... Разве можно с кем-то так обойтись по любви? Ведьмаку понадобилось несколько мгновений, чтобы осмыслить слова графини. Ее голос был спокойным, без всякого намека на слезы, но эта надломленность в ее интонации давала понять, что душевным ранам понадобится еще много времени, чтобы затянуться. Геральт и не ожидал другого. Даже ему иногда требуется время, чтобы что-то понять и извлечь из чего-то урок. — Мне известно, что страх потерять любимого человека иногда может быть сильнее совести и здравого смысла. Я не имею дела с оправданиями или чужими секретами, Бренна, я имею дело лишь с устранением последствий оных... Поэтому я вряд ли могу судить поступки Вашего супруга, — сдержанно ответил беловолосый. — Я спрашиваю тебя как человека, Геральт, не как ведьмака, — сказала графиня, желая услышать настоящее мнение того, кто помог спасти ее сына. Геральт помолчал какое-то время. Ему не хотелось давать быстрый ответ, ведь чувства и мысли, которые пришли к нему в эти секунды, были далеко не из простых. Их требовалось осмыслить, прежде чем сложить в полноценный ответ. А Геральт привык осторожно подбирать слова в таких ситуациях. — Я предпочитаю думать, что судить о действиях человека можно лишь тогда, когда ты оказался в его же шкуре и имеешь представление о самой обыкновенной ответственности, даже не доблести. Живя в своей шкуре я могу сказать, что стараюсь не вляпываться во всякие проблемы. А многие люди — это, как раз таки, ходячие проблемы потому что им чужда ответственность за самих себя. Избежать всех этих проблем невозможно, как и предотвратить абсолютно все встречи с ними... Я знаю, что ложь Вашего супруга была частично из благих побуждений. Все же, как бы он не стремился обезопасить себя, он все время думал и о Вас... Вот только думать не значит понимать и действовать по совести. К сожалению, когда побеждает страх зов совести становится гораздо слабее. Графиня тяжело вздохнула. — Совершать ошибки ради блага дорогого тебе человека... Я все еще зла на него за то, что он обманул меня. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь его простить. Да и сможет ли он простить меня за мой побег, но я устала от вечных запретов с его стороны. Наверное, это тоже можно считать за ошибку, мою ошибку. Но тогда мы квиты. — Вы уверены, что больше не вернетесь в поместье? Может быть Вы все смогли бы договориться? Все таки... всегда есть какая-то надежда, — мягко сказал ведьмак, смотря на женщину. Бренна покачала головой, по-прежнему задумчиво глядя на дорогу. — Сейчас я не уверена ни в чем, кроме того, что хочу увидеть своего сына, — призналась она, — Если он захочет увидеть своего отца, то я постараюсь дать ему эту возможность. Насильно увозить его я не стану. Да и мне тоже нужно время, чтобы понять, как жить дальше... Ведьмак ничего не ответил, лишь принял слова графини и продолжил показывать путь. Вскоре они добрались до величественного темного леса. Один его вид заставил сердце Бренны замереть. Из ее груди вырвался приглушенный вздох и она не могла оторвать глаз от гигантских деревьев, что держали своими сильными ветвями ясный небосвод. Лучи раннего солнца рассеивались над таинственным лесом, одаряя свежим блеском росу, застывшую на темных листьях. От этого места веяло какой-то особенной, древней магией. И Геральт, безусловно, заметил эту перемену. Если раньше от сей картины даже у ведьмака пробуждалось непреодолимое беспокойство, то сейчас он чувствовал, как лес привлекает его своей фантастической красотой и словно зовет к себе.

— Ну, мы на месте, — сообщил ривянин, — Подождите немного тут, я позову его.

Бренна молча кивнула, переведя своей внимательный взгляд на Геральта. Кажется, в ее глазах блеснули слезы. Ведьмак поторопился и зашел в уже знакомый ему лесной коридор. Он хотел позвать Сильви, но стоило ему только ступить на пропитанную могущественной магией землю, как вокруг зацвели дикие ромашки и васильки, а из-за густой травы выглянули белые колокольчики ландышей. Видимо, лес сам предупредит Красную Шапочку о прибытии гостя. Геральт решил подождать и его интуиция его не подвела. Очень скоро среди деревьев и утреннего тумана показался силуэт лесного хранителя. Теперь на его плечах был длинный плащ темно-серого цвета, совсем не такой нарядный как раньше, но зато служащий приятной альтернативой. — Геральт?, — вымолвил мальчик сначала в непонятках, но увидев, что это действительно его друг, поспешил к нему. Ведьмак дружелюбно улыбнулся маленькому чародею и развел руками, мол, "а кто же еще?". — Геральт, это ты! Ты вернулся!, — радостно воскликнул Сильви, но затем он встревожился, — Ты так быстро вернулся... Что-то пошло не так? Ведьмак отрицательно покачал головой. Мальчик насупился. — Тогда зачем ты вернулся?, — непонятливо спросил он. — Есть еще одно обещание, которое я хочу выполнить перед отъездом, — объяснил Геральт и приобняв мальчишку за плечо, стал подталкивать его вперед. Сильви неуверенно переставлял ноги, ему все же хотелось услышать полное разъяснение. — Какое обещание?, — Шапочка стал допытываться, — Геральт, я не люблю, когда мне что-либо недоговаривают, объясни что... Но ведьмак настойчиво продолжил вести мальчика за собой, не раскрывая деталей своего визита. Наконец, Сильви увидел впереди двух лошадей и стоящую около них темноволосую женщину. Его глаза удивленно округлились, он замер с приоткрытым ртом. Геральт остановился рядом и его взгляд спокойно скользнул от мальчика к графине. На лицах обоих застыло подлинное изумление. Шапочка вмиг узнал лицо женщины, которое снилось ему этой ночью, а затем он узнал и ее голос... Цветок белого ириса в ее руке служил последним доказательством того, кем она по правде была.

— Сильвестр?, — слезно и робко позвал голос Бренны. — Мама?..

Сильви не мог поверить в происходящее до тех пор, пока женщина не кинулась в его сторону и не сжала его в настоящих материнских объятиях. Опомнившись, мальчик обнял свою мать так крепко, насколько ему позволяли силы. Бренна заплакала, ее ладонь коснулась темных волос сына, что переливались на утреннем свету изысканной синевой.

— Сыночек мой... Я здесь.

Столько любви и сожаления было в этих словах. Это вселило дрожь в сердце мальчика и он счастливо улыбнулся, чувствуя невероятное тепло каждой клеточкой своего тела.

— Мама...

Он немного отстранился, чтобы посмотреть в ее глаза. Она же взяла его милое личико в руки и все не могла им никак налюбоваться. Оба улыбались и роняли слезы. Даже Геральт ощутил горечь в глазах, но постарался сдержаться. Он был несказанно рад за то, что мать и сын после стольких невзгод смогли найти друг друга. Теперь Сильви не останется один, у него будет кто-то, кому он сможет доверять. И ему, и Бренне будет легче залечить душевные раны живя вместе одной маленькой, но счастливой семьей. — Геральт, — выдохнул Сильви и обернулся на ведьмака. В его бледно-васильковых глазах было столько искреннего счастья, как во всем мире солнечного света. — Спасибо, — лесное дитя улыбнулось и Геральт улыбнулся ему в ответ. — Я думаю, что теперь у этой истории будет более счастливый конец, — произнес беловолосый охотник, подходя к юнцу, — Если ты захочешь вновь повидаться, то ищи меня в храме Мелитэле, что в Элландере. Попав туда, отдай вот это главной из жриц, Нэннеке, — он достал из кармана изделие из можжевеловых бусин, которое ему подарила как раз та самая Нэннеке, — Отдай ей это и скажи, что ты ищешь меня. Она поможет. Ну а если вдруг решишь попутешествовать, то все равно начни с храма Мелитэле. Я думаю, что тебе там понравится. С интересом рассмотрев протянутую Геральтом подвеску из пахучей древесины, Сильви внимательно выслушал его и благодарно улыбнулся. — Я так и сделаю. Геральт потрепал мальца по волосам, на что тот хмыкнул, и пошел к своей лошади. Надев подвеску из можжевеловых бусин и немного помяв ее в своих руках, Шапочка кинул ведьмаку вслед: — Геральт, подожди! Ведьмак едва успел повернуться назад, как в него влетел шустрый мальчишка и заключил в крепкие объятия. Сперва чуть опешив, Геральт все же обнял Сильви в ответ. — Я буду скучать по тебе. Еще раз спасибо тебе за все. Пусть у тебя все будет хорошо, — прошептал лесной хранитель. — Я тоже буду скучать, — ривянин тепло улыбнулся. Шапочка сжал его в объятиях напоследок и сделал шаг назад. Геральт усмехнулся, запрыгнул на Плотву и помахал Бренне и Сильви рукой на прощание, а затем дернул поводья. Лошадь довольно понеслась в степь, унося ведьмака далеко-далеко. Сильви долго смотрел ему вслед, чувствуя тепло рук матери на своих плечах. Он уже начинал безумно скучать по Геральту.

Когда ведьмак совсем исчез из виду, мальчик позвал матушку за собой, чтобы показать ей свое лесное царство. Бренна взяла оставшуюся лошадь под уздцы и последовала за сыном в их новую обитель.