Сделай первый шаг

      "Любое приближение к Кевину Райану - это как удар шокером. Сбивает с ног и лишает всякого желания подойти еще раз. Но все равно я, как дурной щенок, раз за разом бросаюсь ему навстречу с высунутым языком и чуть не помахивая ушами", - детектив Эспозито честно старался сфокусироваться на работе, но события последних месяцев выбивали его из колеи. Он бы сходил к психологу, если бы не знал, что психолог определит его состояние как "психологическая неустойчивость", а это означает внеочередной отпуск, отстранение от дел и, конечно, полную изоляцию от Райана. Хотя куда так уже изолированнее: он стоит все время на расстоянии вытянутой руки, разговаривает исключительно по делу, и никогда не составляет Хавьеру компанию ни в чем, разве как в вылазках по работе. Вот и сейчас поджигатель, который терроризирует Нью-Йорк, это единственная тема разговора двух друзей. Или правильнее было бы сказать "бывших друзей"?       - Йоу, Беккет, как дела? - приветствовал Эспозито запоздавшего босса.       - Сложно сказать. Ты, вроде, нашел что-то по поджигателю?       - Да, мы с Райаном (о, конечно, обязательно нужно было это сказать...) обнаружили некую закономерность в пожарах. И, думаю, стоило бы съездить, проверить пару-тройку мест.       - Отличная работа. Мы с Каслом съездим, - Беккет посмотрела на список. - В Бруклин, вам достанется Квинс, по результатам решим, куда двинем дальше. Касл, поехали!       Все время молчавший Райан встал, поправил новый галстук - удивительно элегантный на этот раз, в синих тонах, и сказал:       - Поехали, Эспо.       Детектив Эспозито молча встал, взял куртку и последовал за напарником. Лишние слова - как лишние пули: пустой расход времени и сил. Потому-то он и стал снайпером: умел ждать, умел снимать цель первым же выстрелом, умел не выдать себя. В случае с Кевином он нарушил все три правила, и его, фигурально выражаясь, застрелили. Все это не было бы столь банально, если бы Хавьер не представлял каждый раз перед сном изумленные глаза разгневанного Райана после того случая с танго. И каждый раз это было как пуля в грудь: Эспозито прямо чувствовал, что аорта разорвалась, и кровь хлещет фонтаном. Пф. Надо было кончать с этими переживаниями, поскольку если у ирландцев фатализм и сентиментальность в крови, то латиноамериканцам это прямая смерть - слишком серьезное отношение, слишком серьезные последствия. Все, точка поставлена, и никакого возврата быть не может.       Он приобнял на выходе Райана за плечи, отпустил какую-то пошлую шуточку про блондинок, похлопал его по лопатке, несмотря на удивленный взгляд, а потом все пошло, как по маслу: вроде как Кевин воспринял это как знак возврата к прошлому. Взгляд его потеплел, и Эспозито честно говоря, обрадовался даже такому знаку внимания. Друзья так друзья. Может быть, даже в крестные позовут. ***       Когда взрыв накрыл их с головой, сбросив в подвал, а вверху были только пламя и гибель, первой мыслью Эспозито было: жив ли Райан? О, да, он был жив, хоть и весьма неудачно попал под балку. Ноги детектива придавило, но, кажется, без переломов. Это было первое, что Хавьер заметил, придя в себя. Ему повезло несколько больше - пара обломков досок да кусок бетона размером с головку сыра - не в счет. Стряхнув с себя мусор, он подошел к Райану:       - Ты как?       - Ноги целы. Вытащи меня отсюда, - Райан попытался сам выбраться, но прижало его крепко.       - Погоди, сейчас вытащу, - Эспозито ухватился обеими руками за балку, и попытался ее поднять. Смуглые пальцы вцепились в ржавый металл в тщетной попытке сдвинуть конструкцию хоть на дюйм, на лбу вздулись вены, а бицепсы, казалось, сейчас разорвут ткань футболки.       - Нет, не получается. Погоди, - детектив пошарил в куче хлама и нашел толстую арматуру, но и этого рычага не хватило, и потому пришлось подтащить еще одну балку в качестве упора. Пальцы Эспозито были сбиты и кровоточили, в левом плече лопнул сосуд, и если бы Хавьеру взбрело в голову раздеться, то он бы обнаружил кровоподтек величиной с суповую тарелку. Но жжение в мышцах было ничем по сравнению с жарой, которая их окружала.       Изо всех сил навалившись на прут, обмотанный собственной курткой, Эспозито прохрипел:       - Давай! - и Райан, упираясь локтями, извиваясь как змея, успел вытащить покалеченные ноги из-под балки за мгновение до того, как Эспозито уронил ее вновь. Хавьер кинулся к напарнику: бережно ощупал обе ноги - кости целы.       - Отойдем в сторону от эпицентра, - скомандовал он и, приобняв Кевина, полуведя-полунеся его, дошел до безопасного угла. Там можно было передохнуть.       - Твой телефон ловит? - спросил напарника Райан.       - Нет, разбит. А твой?       - Работает, но нет связи. Сейчас поищу. - Райан стал кружить по помещению в поисках сети. - Есть, нашел! Очень слабая, но есть!       И он позвонил. К сожалению, динамик не передавал звуки, но Кевин был уверен: Беккет поняла, что они живы.       - Они нам помогут, - твердым голосом заявил он.       - Не будь так уверен, - охладил его пыл Эспозито. - Там наверху - настоящий ад, и пожарным к нам не подобраться. Я сам служил в пожарной команде. Они будут ждать, пока не выгорит весь кислород, а нам этого не пережить. Мне очень жаль, Кевин.       - Нет, нет! - неуемная энергия Райана не позволила ему остановиться и, обнаружив старый дисковый аппарат и коммутатор он все-таки смог дозвониться до Беккет, которая, как он был уверен, прогонит сквозь пламя всех пожарных Нью-Йорка и пройдет сама, чтобы их спасти. А еще он услышал Дженни, которая в этот самый момент рожала ребенка - их с Кевином ребенка.       - Как мы назовет его или ее? - тонкий голосок Дженни, "медово-молочной девушки", пробивался сквозь угольную мемебрану телефона и рев пламени.       - Если будет девочка, назови ее Сара-Грейс, в честь твоей бабушки.       - А если мальчик?       - Тогда Хавьер... - они еще успели обменяться заверениями в обоюдной любви, прежде, чем связь прервалась. Сидевший у стены рядом Эспозито рассмеялся каркающим смехом:       - Парень, ты в своем уме? Назвать ирландского парня Хавьер! - он закашлялся и умолк. Углекислый газ, понемногу наполнявший подвал, сделал свое дело - Эспозито потерял сознание.       - Эспозито, нет! Хавьер! Хави! - Кевин подполз к нему на четвереньках, потому что встать уже не было сил, потряс, надеясь на реакцию.       - Нет, нет, не спи! Только не спи! - Но Эспозито не откликался.       Райан подполз к нему, потряс за плечи, снова позвал - бесполезно. Слезы сами потекли по лицу Кевина: если уж Эспо сдался, то конец близко. Он провел кончиками пальцев по виску Хавьера, стирая кровь, и начал говорить, говорить...       Райан, захлебываясь словами, пытался сказать все, что долго душил в себе: что Хавьер его самый близкий друг, что без него он не представляет свою жизнь, что он привык слышать его смех, видеть его улыбку. Он говорил, что если они умрут вместе, то это вовсе не так страшно, как если бы Хавьер оставил его одного, и о том, что лучше бы он, Райан, умер, а Эспозито жил - и он уверен, что Хавьер позаботился бы о Дженне и своем крестнике. И во всем этом потоке слов и мыслей все отчетливо выкристаллизовывалась одна, и, наконец, Райан набрался смелости сказать это вслух:       - Я ведь люблю тебя, Хави, - прозвучало вовсе не фальшиво, а как-то правильно, но совсем-совсем неуместно. Над головой ревело пламя, выжигая воздух, и Райан, рыча от бессильной ярости и плача одновременно, уткнулся головой в плечо напарника. - Господи, прости меня, я его люблю...       Минут через десять, когда углекислый газ достиг своей предельной концентрации, и Райан понял, что и у него темнеет в глазах, он потянулся к губам Эспозито, и поцеловал его - как целовал изножье статуи Девы Марии: целомудренно, нежно и с великой верой на лучшее в душе. А затем собрал все силы и отполз на три шага - если их трупы найдут в объятиях друг друга, будет не совсем прилично. На этой мысли сознание покинуло детектива Кевина Райана. Он не слышал и не чувствовал, что буквально через минуту пожарные проломили стену, и их с Хавьером вытащили наружу.       Свежий воздух привел его в чувство, Касл сунул в руку кофе, а Беккет, укутывая одеялом, подвела к Дженни и малютке Саре-Грейс, появившейся на свет при невероятно трагических обстоятельствах, которым не суждено было сбыться до конца. Чумазый как черт, Райан, плача, обнимал жену и дочь, счастливый и полубезумный от этого счастья. А ярдах в десяти от машины стоял такой же укутанный в одеяло и слегка дезориентированный детектив Эспозито. К нему уже бежала Ленни, плача и зовя его по имени, но он все смотрел на сцену воссоединения семейства Райанов, и пожар в его груди не унимался: он слышал почти все, что говорил ему Кевин. Он чувствовал его поцелуй. И он ничего не мог сделать.