Очень музыкальное путешествие

      Когда дневной свет вдруг сменился полумраком, Женя прекратил сопротивление и заморгал, ошеломлённый резкой сменой освещения. Зрение постепенно возвращалось, однако времени адаптироваться ему не дали. Рыцари стянули запястья юноши верёвкой и поволокли куда-то под довольные, визгливые комментарии монаха в рясе.       Вокруг высились каменные стены, увешанные гобеленами. По углам застыли рыцарские латы, по коридору сновали слуги. Женя понял, что оказался в том самом замке, который они с группой видели ранее.       Стоило подумать о ребятах, как перед глазами снова возник падающий Мелисов, зажимающий рану на животе, и молодой вокалист содрогнулся, зажмурился, давя жалобный всхлип. Думать о худшем не хотелось, но в этом чёртовом средневековье, в отсутствии скорой и нормальных лекарств…       — Шевелись!       Рыцарь, шедший сзади, грубо толкнул Женю в спину. Парень пошатнулся, бросил назад злобный взгляд, но спорить не стал, решив поберечь силы. В конце-концов помочь Юре он сейчас никак не сможет, а вот о себе позаботиться надо бы. Неизвестно ещё, что с ним в этих казематах собираются сделать.       Путешествие закончилось довольно быстро. Рыцари ввели Егорова в огромный, ярко освещённый многочисленными свечами и факелами зал. Людей тут было не слишком много, в основном женщины и с десяток мужчин в пёстрых, попугайских нарядах. Они толпились у накрытых столов, о чём-то тихо переговариваясь, но стоило войти конвою, как все разговоры моментально стихли, и все взгляды устремились на них. Монах прошёл к дальнему концу зала, где на небольшом возвышении был установлен трон из чёрного с золотыми прожилками мрамора, украшенный поверху барельефом в виде раскинувшей крылья летучей мыши. А на троне сидел…       Женя озадаченно моргнул. После всего произошедшего он ожидал увидеть сурового Тёмного Властелина уровня Саурона — не меньше! А вместо этого его глазам предстал сидящий — вернее, возлежащий, с закинутыми на подлокотник ногами — человек, будто бы перепутавший королевский двор с дешёвым светским раутом. Костюм был кричаще-алого цвета и настолько перегружен золотым шитьём, бантами, оборками и рюшами, что казалось, его хозяин искренне верит: чем больше блеска, тем лучше. Подтверждая эту мысль, холёные руки унизывали десятки колец и браслетов, на шее болталась куча цепочек разной толщины, и кулонов, а лицо покрывал густой макияж, как у первокласницы, дорвавшейся до маминой косметички. Венчал всё это безобразие золотой венец, аляповато украшенный россыпью драгоценных камней. Стоящая сбоку от трона совершенно нагая девушка, если не считать чёрного кожаного ошейника с шипами на шее, кормила этого… павлина виноградом.       Когда вся процессия остановилась перед троном, мужчина лениво повернул в их сторону голову, и резко сел, впившись заинтересованным взглядом в Егорова.       — Так-так-так. И кто у нас тут?       Монах вышел вперёд и низко поклонился.       — Ваше Наизвучнейшество, вы были правы! В наши земли вернулись барды. Мы обнаружили их в городе и даже сумели захватить одного, — монах обернулся и ткнул в Женю пальцем. — Его друзья называли его Евгений Егоров.       Мужчина поднялся, позвякивая многочисленными цепочками и браслетами, и неторопливо обошёл Женю по кругу, пристально рассматривая. Вокалиста передёрнуло от липкой тяжести чужого взгляда. Будто он вещь на рынке. Или корова на бойне, но это уже с какой стороны смотреть.       Тонкие, сухие пальцы прихватили его подбородок. Женя вырвался, но хмыкнувший властитель — скорее всего, тот самый Бессарсол, которого колдун упоминал ранее — перехватил его за горло и без особого усилия удержал на месте, повернул голову в одну сторону, в другую, почти ласково произнёс:       — Симпатичный. И упрямый. Но это хорошо. С такими интереснее, — он отпустил Женю и немного отстранился: — Так значит, ты бард?       — Не знаю, что вы понимаете под словом «бард», — настороженно ответил Женя. — Я — вокалист группы «Эпидемия».       — Вокалист… — промурлыкал Бессарсол, прищурившись. — Значит, ты поёшь?       — Ну да.       — Но при этом не знаешь, кто такие барды, — властитель с наигранным огорчением надул губы. — Как же так? Или в вашем мире нет магии?       — Вообще-то, нет, — прохладно отозвался Женя.       Бессарсол засмеялся и хлопнул в ладоши, оглянувшись на своих почитателей.       — Все слышали? Какая замечательная новость! — Широко улыбаясь, он игриво наклонил голову, с оценивающим прищуром уставившись на Егорова. — Хочешь, удовлетворю твоё любопытство, мой юный друг? Расскажу тебе о бардах?       Женя неопределённо пожал плечами, однако владыке, похоже, не так уж и важен был его ответ.       — Это люди, которые обладают даром творить волшебство с помощью музыки. От самой простой банальщины до огненных шаров и перемещений в пространстве.       Женю будто холодом прострелило.       «Перемещений в пространстве?»       — Когда-то таких магов-недоучек было много — в каждой деревне по несколько штук шаманили, — невозмутимо продолжал меж тем Бессарсол. — Однако потом я решил: так не пойдёт! Лишь самые достойные должны иметь доступ к магии. И тогда мы с моими воинами навели порядок в этих землях. Теперь все барды, которые здесь появляются, обязаны служить мне.       Владыка замолчал и выжидательно уставился на Женю. Тот вздохнул и задал вопрос, ответ на который, в принципе, и так знал:       — А если они отказываются служить?       Бессарсол снова окинул его таким взглядом, будто уже мысленно примерял на него ошейник.       — Я стараюсь их переубедить. Есть много способов заставить людей изменить своё мнение.       — Проще говоря, ты их пытаешь? — раздражённо оборвал его словоизлияния Егоров.       Бессарсол приподнял бровь и подался к нему так близко, что Женя почувствовал его дыхание на своём лице, мягко повёл кончиками пальцев по скуле и щеке, убирая упавшую прядку.       — Не только. Обычно они сами соглашаются петь для меня. И ты тоже согласишься. Когда я излечу тебя от свободы.       Остатки страха ушли, сменившись леденящей яростью. Женя отдёрнулся от прикосновения мужчины, но на этот раз тот не стал его удерживать, лишь довольно рассмеялся.       — Ничего, ничего. Ты привыкнешь.       — Сомневаюсь, — процедил Женя сквозь зубы, и, мило улыбнувшись, резко ударил противника коленом в пах.       Бессарсол от него такой подлости явно не ожидал, а потому тонко пискнул и сложился пополам, прижав руки к причинному месту. Стражники оттащили парня назад, хотя было уже поздно. Потребовалось несколько минут, прежде чем их величество смогло хоть немного продышаться.       — Сволочь… — тоненько просипел он.       — Натурал, — ехидно возразил Женя. — И к тому же женат.       Бессарсол со свистом выдохнул, пытаясь выпрямиться и, так и не преуспев в этом, махнул рукой стражникам.       — В камеру его! Посмотрим, как ты будешь смеяться завтра, когда тобой займутся мои палачи!       Стражники, особо не церемонясь, выволокли Егорова из зала и повели куда-то наверх. Миновав несколько коридоров и лестниц, они пришли к тяжёлой дубовой двери, за которой, как выяснилось, скрывалась крохотная камера с маленьким, узеньким окошком-бойницей, абсолютно пустая. Отсутствовала даже традиционная для таких мест солома. Видно, пленников тут не было уже очень давно.       Стражники втолкнули Женю внутрь, заперли дверь и ушли. Юноша беспомощно огляделся, подошёл к окну. Несмотря на своё худощавое телосложение, в узкую вертикальную щель даже ему протиснуться представлялось абсолютно невозможно. Хотя даже если бы ему каким-то чудом удалось протиснуться, толку всё равно не было. Его камера находилась в одной из башен, так высоко, что мысль о побеге сразу становилась бессмысленной, ведь крыльев, чтобы спуститься вниз, Егоров пока не отрастил. Вдали, за пустырём, курились дымком крыши деревенских домов. Людей он не увидел и задался невольно вопросом, живы ли ещё его друзья, собираются ли они его спасать. Жене очень хотелось верить, что собираются, однако рациональная часть мозга безжалостно утверждала, что надеяться на это не стоит. Это не голливудский блокбастер, где герои благородно бросаются на помощь попавшему в беду другу и, разумеется, спасают его из лап полчищ врагов. Это жизнь, а они все — взрослые и разумные люди, не герои. И будь он на месте Мелисова…       Хотя нет. Нельзя так сравнивать. Потому что, будь Женька на месте Юры, он бы ОТПРАВИЛ всех домой, а сам попытался пробраться в замок, чего бы ему это ни стоило. Просто потому, что не мог поступить иначе. Но это он, молодой, дурной на всю голову мальчишка, с привитыми с детства дурацкими понятиями о чести и благородстве. А Мелисов — рациональный, взрослый мужчина, прекрасно понимающий, что это слишком опасно и вообще практически бессмысленно. И Ларс тоже такой же, так что, скорее всего, никуда они не пойдут, а значит, Жене придётся выбираться своими силами и рассчитывать только на себя.       Прерывисто вздохнув, вокалист отошёл в угол камеры и опустился на холодный пол, тщетно пытаясь не поддаваться панике. Связанные руки саднили и болели, на душе было тоскливо. Его выпендрёж в тронном зале явно дорого ему обойдётся. Этот разряженный петух насчёт палачей не шутил, а значит, если до утра Женя не выберется из камеры, дальше он может вообще никогда из неё не выбраться. Вот только что он может сделать, связанный, запертый, одинокий, без оружия и хоть каких-то инструментов?       Егоров всхлипнул и бессильно ткнулся затылком в каменную стену.

***

      — …Здесь не всегда всё было так печально. Раньше мы жили совсем по-другому, счастливо и весело. Люди встречали каждый новый день как праздник. Всё изменилось, когда пришёл этот проклятый колдун, — Мириам, наполнявшая кружки эпидемиков чаем, скрипнула зубами. Илья и Юра переглянулись.       — Продолжайте. Мы вас внимательно слушаем.       — Он пришёл с запада, во главе небольшого отряда воинов и бардов, и тут же объявил эту землю своей. То место, где сейчас возвышается замок, раньше было нашей священной рощей. Там собирались барды, пели песни, делились преданиями. Когда Бессарсол пришёл, мы пытались с ним договориться. В этом и состояла наша главная ошибка. Он согнал всех, кто имел хоть малейшую каплю дара, в одно место. Часть магов соблазнились его обещаниями власти и богатства, и пошли за ним. Что до остальных… он проклял их.       — Те статуи?.. — хмуро поинтересовался Террис.       — Да. Они до сих пор там, на площади. Живые и не живые одновременно, — голос женщины дрогнул, впервые за весь рассказ, и оба Димы обменялись мрачными взглядами. Значит, им не показалось…       — Но их же можно как-то расколдовать? — встревожено поинтересовался Процко.       — Мы не будем никого расколдовывать, — тут же отрезал Мелисов.- Хотя бы просто потому, что не умеем.       — Но попробовать-то можно?! — возмутился Процко.       — Вообще-то я согласен с Юрой, — хмуро покачал головой Илья. — Это не наше дело.       Дима раздосадованно всплеснул руками, а Мириам только вздохнула:       — Всё равно у вас ничего бы не вышло. Заклятие может снять лишь колдун, его наложивший. Либо оно спадёт само, если его не станет…       — То есть, если помрёт? — уточнил Кривенков. Дима Процко задумчиво прищурился и потер подбородок, а Юра, округлив глаза, хлопнул ладонью по столу:       — Вы что, озверели что ли?! Кривенков! Никого не убивать! Процко! Никого не расколдовывать! Илья?       — А я-то что? — меланхолично поинтересовался Мамонтов. Юра выдохнул и уже спокойно, тихо поинтересовался:       — Что нам делать?       Илья взглянул ему в глаза и Мелисов понял: ответ будет такой же, как и тогда, за деревней. А значит, он снова должен решать всё сам…       -…я не знаю.       Юрон скрипнул зубами, глядя, как Илья обламывает об колено сухую ветку. Как Процко аккуратно оставляет свой инструмент в кусты. Мало им было рыцарей, так теперь ещё с крестьянами воевать. И неизвестно, кто страшнее…       Только пока они рефлексировали и готовились к схватке, навстречу этому недовоинству бросилась щуплая фигурка в тряпье.       — Дядька Марел! Дядька Марел, не трогайте их! Они хорошие! Они прихвостней владыки прогнали!       Крепкий мужичок, идущий впереди всех с мотыгой, остановился, и остальные сгрудились за ним.       — Атрейл? Опять у Скопища бродил?! У, отродье! Мало тебе уши драли, — мужичок вскинул глаза на Мелисова. — А вы кто будете? Да только врать не вздумайте! Я узнаю.       — Барды это, дядька! — снова зачастил мальчишка, благоразумно не подходя к родичу близко.       Юрон тяжело вздохнул, устало закатил глаза, и только чуть-чуть его поправил:       — Мы — музыканты.       В толпе послышались шепотки, тихие вздохи, возгласы. Люди переглядывались, чем-то сильно взбудораженные. Один - коренастый бородач в кожаном фартуке, с молотом толщиной в ствол молодого дуба, - шагнул вперёд, встав рядом со старостой, и гулко пробасил:       - А чем докажте?       - А что, инструментов вам мало? - сварливо поинтересовался Юрон.       - Инструменты и покрасть могли, - выкрикнул кто-то, но староста Марел, внимательно оглядывавшийся по сторонам, покачал вдруг головой, да посветлел лицом:       - Могли-то могли. Да только сеча тут была, и часу не прошло. Вона, как земля изрыта.       Его глаза впились в Юру, и тот немного расслабился, медленно кивнул:       - Ну да, пришлось побороться.       Снова шёпот, взгляды, уже куда более дружелюбные. Бородач тяжело поставил свой молот на землю рукоятью вверх и упер руки в бока.       - А коли живы ещё, сталбыть, накостыляли иродищам поганым?       - Ага, - ухмыльнулся Мамонтов, вставая рядом с Юрой. Ему бородач понравился. - По самые гланды.       Люди зашумели так, что староста не сразу смог их унять. Отдельные крики полнились радостью и надеждой - и это Юре очень не понравилось. Не хватало ещё, чтоб эти товарищи приняли их за тех, кем они не являлись.       А староста меж тем, уняв жителей, подошёл к ним вплотную и рукой махнул:       - Ну, пойдёмте уж со мной, господин бард. Потолковать надоть...       Так эпидемцы и оказались в доме старосты. Марел с Мириам приняли их неожиданно тепло, накормили, Ларса ещё и стильной кофтой обеспечили, а вскоре подтянулся и кузнец с обещанным оружием. Правда, чем больше музыканты узнавали об этом мире, тем яснее становилось: мечи здесь были лишь приятным дополнением. Их настоящей силой оставались музыка и инструменты. И всё бы хорошо, если бы не один нюанс: вокалистов в их стане, кроме Женьки, не было. А Егоров томился в плену у местного ебанутого царька. И, к чести музыкантов, мыслей бросить Женю на произвол судьбы и вернуться в родные края ни у кого не возникло. А даже если и появились, вслух их благоразумно никто не озвучил, а значит, не считается!       — Так всё-таки, что будет с Егорычем, если он откажется подчиняться власти этого вашего Бесептола? — хмуро поинтересовался Юра.       — Сначала его будут пытать…       — Он у вас симпатичный? Друг ваш? — вмешался вошедший кузнец, Рихарт.       Он был одним из немногих местных, с кем музыканты быстро нашли общий язык. Наверное, потому, что и кузнеца, и рокеров куда больше интересовали реальные дела, чем красивые разговоры. Однако его вопрос эпидемцев слегка удивил. Они переглянулись, и Процко, пожав плечами, неуверенно ответил:       — Ну, да…       — А что? — нахмурился Ларс.       — Если он симпатичный, то, скорее всего, колдун в первую очередь решит его использовать в качестве своего наложника.       Мелисов и Ларс дружно чертыхнулись, Процко с хмурым видом почесал в затылке. Кривенков растерянно взглянул на них.       — В качестве кого?       — Наложника…       — Трахнуть он его захочет, твою мать, — рыкнул Мамонтов. — Сука! Что ж за мир-то такой долбанутый?!       — А потом? — с каменным лицом спросил Процко.       — Если не захочет покориться — пытки. Если и тогда не смирится — сожгут заживо, или голову отрубят. Как настроению у нашего владыки повернёт, — горько хмыкнул кузнец.       Юра не выдержал и вскочил на ноги, нервно заходил по комнате, ероша волосы.       — Так и… чего сидим? Делать что-то надо! Вытаскивать Женьку, пока этот его… фу, блять! — Кривенков с отвращением сморщился.       — Я так думаю, мы сейчас ничего сделать не сможем, — хмуро вздохнул Процко. Мелисов согласно кивнул, сжимая кулаки.       — Именно! Чё мы щас сделаем?! Мы ещё ничего толком не отрепетировали, как эта самая звуковая магия работает, а без волшебной поддержки идти на штурм целого замка… Смешно и глупо. И инструменты! Гитары это хорошо, но мало. Надо тебе тоже что-то придумать, Дим. Что-то ударное, для усиления. И разобраться с вокалистом. У нас же петь некому!       — Ну, петь допустим, и ты сможешь, — пожал плечами Илья. Мелисов уставился на него дикими глазами.       — Ты совсем рехнулся?!       — А что? Ты раньше пел, сейчас бэки на концертах тянешь. Если твоего голоса не хватит — мы подключимся, вместе вытянем.       Юра медленно опустился на лавку, несколько секунд молчал, а потом выдохнул:       — Нихера у нас не получится...       — Так! — прикрикнул Илья. — Хватит духом падать! Конечно, в такое дерьмо мы ещё не вляпывались, но — справимся! Есть у меня мысли кое-какие насчёт барабанов, сейчас с Рихартом поговорим. А Женя… — Илья сглотнул, переглянулся с группой и хмуро закончил. — Будем надеяться, Егоров нас дождётся.