НЕспокойная жизнь капитана Буйволсона

      Звонок телефона, совсем не как в его кабинете, раздаётся словно со всех сторон сразу, и Буйволсон, ещё толком не понимая что происходит, вскидывается и упирается взглядом в огромного мощного гепарда, стоящего напротив.       Форма полицейского со звёздочками на воротнике, очки совсем как у него и подозрительно знакомый жетон на груди…       — Доброе утро, шеф Когтяузер! — подошедшая Джуди Хопс отдаёт гепарду честь и идёт в сторону кабинета утренней переклички.       Шеф Когтяузер? Когтяузер?!       — У него что, брат появился?.. — Буйволсон запинается под строгим взглядом и буквально оседает обратно на стул, когда «шеф Когтяузер» опирается мощными лапами о стол и нагибается ближе к нему.       — Буйволсон, что вы там бубните? Как это вообще понимать? — Он брезгливо осматривает остатки хлопьев в миске, начатую бутылку колы, жестяную крышку около телефона и начатую коробку пончиков. — Устроили бардак на рабочем месте, заснули, не отвечаете на звонки. И где мой отчёт?!       От строго требовательного тона гепарда у Буйволсона внутри всё закипает, он уже готовится ответить в своей обычной манере, и… не может.       Боится, чувствует себя так, словно его и правда поймали на месте преступления, прячет взгляд и мямлит только:       — Из-извините, шеф, не выспался вчера ночью совсем, — и, снова столкнувшись с недовольным взглядом Когтяузера, быстро исправляется: - Нет, разумеется, это не отговорка! Ваш отчёт… — роется маленькими копытцами по столу. — Вот ваш отчёт.       Вытягивает листок из-под бумажной коробки и протягивает «шефу».       Тот недовольно щурится, берёт заляпанный жирными пятнами и кое-где налипшими кусочками глазури отчёт двумя когтями и молча уходит вслед за Хопс.       А ничего не понимающий Буйволсон бежит в туалет, туда, где есть зеркала, и буквально обмирает, глядя на своё отражение.       Как такое, пёс его дери, могло случиться?! Как он из огромного буйвола, шефа полиции Зверополиса, превратился в это? В низенького пухлого буйволёнка с маленькими копытцами, испуганным взглядом, одетого в самую обычную форму и с жетоном диспетчера на груди!       Он злобно покосился на обгрызанный пончик, свисающий с левого рога, и уже было хотел отшвырнуть его куда подальше, но, как и в случае с гепардом, просто не смог. Вместо этого только вздохнул и поплёлся обратно на своё место, на ходу дожёвывая тот самый пончик.       Все проходящие мимо звери, раньше едва-едва доходившие ему до плеч, теперь казались просто огромными. Все, кто раньше в его присутствии уважительно вытягивались по струнке, теперь только весело окликали или и того хуже — хлопали по плечу.       Буйволсон решительно не понимал, что происходит и как такое вообще могло случиться. А самое главное — он словно оказался заперт внутри этого тела. С одной стороны, капитан понимает, что это он, но с другой — совершенно не может вести себя обычно.       Даже ход его мыслей изменился!       Вместо того чтобы пытаться понять, как докопаться до правды и что делать со всем этим, он думает только о том, что разозлил шефа с утра. Он очень расстроен и корит себя за то, что заснул. Меньше всего ему хотелось конфликтовать с Когтяузером, ведь он… Буйволсон мечется внутри самого себя, не желая слышать собственные мысли.       Потому что это не может быть правдой. Ему не может нравиться Когтяузер. Не так.       Но если от мыслей ещё можно укрыться, то от желаний и ощущений не получается никак. Стоит Когтяузеру пройти мимо, как сердце начинает биться с удвоенной силой; стоит им заговорить, как Буйволсон расплывается в глупой радостной улыбке и ничего, ничего, чтоб ему провалиться, он не может с этим сделать!       Ведёт себя как… Как Когтяузер обычно!       Не матёрый переросток «шеф Когтяузер», а обычный полный любитель пончиков Когтяузер.       Буйволсон останавливается у автомата с водой, а в голове начинает наконец складываться картинка. Он был в таком шоке, что только сейчас понял: они с Когтяузером поменялись местами.       Не просто внешним видом или должностями, они поменялись даже личностями.       Он ведёт себя сейчас так, как всегда вёл гепард, а тот наоборот вылитый он. От осанки до манеры разговаривать. С одной лишь разницей: Когтяузер никогда не ловил на себе такие долгие задумчивые взгляды капитана, и уж тем более не чувствовал ничего такого… Или же чувствовал?       Может, он просто не замечал раньше, как Когтяузер всегда старается помочь ему даже больше других, оказывается рядом и при любой возможности коротает вечера в его кабинете, хотя он, Буйволсон, ни разу даже премию за сверхурочные ему не выписал. Просто всегда принимал как само собой разумеющееся.       В голове вспыхивает внезапная догадка, и Буйволсон тянется к своему телефону. На заставке стоит то самое фото, но только на нём именно он улыбается и радостно смотрит в камеру, а Когтяузер стоит сзади и сверлит его недовольным взглядом.       Он что, действительно так неприветлив с гепардом обычно?       — Аха-ха-ха, Буйви, я, конечно, знаю твою страшную тайну и обещал, что никому не расскажу, но знаешь, это ведь и не понадобится, если ты будешь рассматривать это фото с таким мечтательным видом. — Ник, а в его голове он теперь именно Ник, хитро подмигивает и протягивает ему кручёный красно-белый леденец.       — Ох, я совсем не… — Буйволсон чувствует, как щёки заливает румянец, и готов просто сквозь землю провалиться. — Спасибо большое, я буду осторожнее!       Ник уже собирается уходить, но в последний момент разворачивается и спрашивает:       — Буйви, а почему ты ему не признаешься? Сколько ещё будешь вздыхать по углам? — Лис понижает голос до шёпота: — Тем более что шеф Когтяузер не такой злой и неприступный, каким пытается казаться. Я думаю, ты ему тоже нравишься.       Он расстроено вздыхает и отвечает совсем не так, как хочет:       — Ох, Ник, ну ты скажешь тоже. Шефу нравится Газелли. Нет, мне, конечно, тоже она нравится, но не так. А я… — он удручённо разводит копытами, — я просто не могу ему нравиться.       — Ну, если даже я добился признания от Морковки, то и у тебя всё может получиться! — Ник снова подмигивает ему, так по-доброму, и Буйволсон, настоящий Буйволсон, думает, что, возможно, ему стоит быть менее строгим с этим новичком.       Разумеется, когда всё придёт в норму. Если придёт.       Весь оставшийся день Буйволсон прислушивается к своим ощущениям, пытаясь найти общее между ним нынешним и Когтяузером настоящим, смотрит на него, вместе с собой, но по-другому, стараясь понять, каким его видят окружающие.       Он очень ждёт вечера, так как почти уверен: стоит ему заснуть, как всё вернётся на круги своя. Именно поэтому он тратит все накопленные силы, чтобы сдвинуть собственное тело в сторону выхода, а не кабинета шефа, но безрезультатно.       На осторожный стук никто не отзывается, и Буйволсон решает рискнуть и войти без разрешения. Кабинет, его кабинет, выглядит как обычно, освещённый только настольной лампой.       Когтяузер спит, откинувшись на спинку кресла, сложив лапы на груди.       «Даже поза такая же, как у меня обычно», — отмечает про себя Буйволсон, осторожными маленькими шажками подходя всё ближе и ближе.       Останавливается, почти касаясь пластмассовой ручки лапами, и смотрит. Заворожённо, затаив дыхание ведёт взглядом от аккуратных ушей к усам, угадывающимся под тонкими губами острым клыкам, сильной шее, накачанным лапам… Дыхание сбивается против воли, а на глаза наворачиваются слёзы, потому что Буйволсон готов завыть от желания прикоснуться, провести по лоснящейся шерсти и узнать наконец: мягкая или нет?       Он ведь давно уже знает, что чувствует к шефу, давно понял, что это не просто восхищение прекрасным и сильным полицейским, только вот... Там, в самой глубине он так и остался полным неуверенным в себе буйволом и даже мысли не допускает, что Когтяузер может чувствовать что-то к нему.       Так почему бы тогда и в самом деле не попробовать? Только раз, всего один раз прикоснуться, а если шеф проснётся — списать всё на шутку. Он ведь первый весельчак во всём департаменте, в конце концов.       Буйволсон шумно выдыхает и невесомо проводит по пятнистой щеке. Жмурится, потому что это невероятно приятно. Не мягко, как он думал, и не жёстко, а... приятно.       Погружённый в свои мысли, он не замечает, как открывается сначала один золотой глаз, а затем и второй, как взгляд Когтяузера становится хищным, словно тот наконец заманил добычу в ловушку, и в следующее мгновение они меняются местами: Буйволсон сидит на стуле, а гепард нависает сверху, отрезая все пути к отступлению.       — Если твоё странное поведение сегодня объясняется этим, то я даже рад, — Когтяузер глухо рычит, и Буйволсон чувствует себя по-настоящему маленьким и слабым рядом с ним.       — Этим? — он пытается освободить копыта из мёртвой хватки большой лапы, но бесполезно: гепард не пускает. Только склоняется ещё ближе к нему.       — Так ты не набирался смелости целую ночь и целый день, чтобы прийти ко мне? — золотые глаза Когтяузера полыхают опасным огнём. — В любом случае, ты уже долго ходил по краю, и вот наконец нарвался. Слишком опрометчиво вот так касаться своего шефа-хищника, Буйволсон. Особенно если он уже чёрт знает сколько времени на тебя заглядывается.       От вибраций его голоса дрожь разносится по всему телу, и сопротивляться почему-то совсем не хочется.       Когда он чувствует тёплый шершавый язык на своих губах, то просто не может поверить. Хочет что-то сказать, но Когтяузер пользуется этим и проталкивается глубже, проводит по тупым зубам, оплетает непослушный язык. Опытный, точно знает, что делать, чтобы добиться нужной реакции.       Буйволсону кажется, что его тело на девяносто процентов состоит из удовольствия и на десять — из ваты, он полностью подчиняется сильным лапам, вздрагивает, когда длинный хвост толкается, чуть раздвигая его ноги, глухо постанывает, выгибая шею, подставляясь сильнее под ласки горячего языка, запуская освобождённые копыта в шерсть на мощной шее, чуть не теряя сознание от громкого довольного урчания над ухом...       Буйволсон не может двигаться: что-то мешает. Его как будто придавило к больничной койке. Судя по опущенным жалюзи, на улице ночь, свет в палату проникает лишь из коридора через тонированное стекло на двери.       Он осматривает руки, трогает свои лицо, шею, грудь, убеждаясь, всё ещё боясь поверить.       И всё-таки это он. Вернулся в прежнее состояние. Или же это всё был просто сон? Но как ему вообще, пёс его дери, могло присниться подобное?       Капитан слышит громкое урчание, чувствует вибрации, расходящиеся от лапы, которой, к слову, очень жарко. Наугад проводит копытом, и что-то большое и очень мягкое начинает ворочаться, пока его снова не захватывают в плен.       Когтяузер, его Когтяузер полулежит-полусвисает с больничной койки, обхватив его всеми конечностями и хвостом в придачу, трётся пухлой щекой и снова громко урчит.       — Нет, шеф... Шеф, вы обязательно поправитесь, я вас вылечу... — тихо лепечет во сне и просто ангельски улыбается.       Буйволсон ещё долго наблюдает за спящим на нём гепардом, надеясь только, что никто не войдёт и не разбудит его, не разрушит магию момента.       Сейчас всё именно так, как и должно быть, он точно знает.       Засыпая второй раз, Буйволсон ловит себя на мысли, что не против увидеть продолжение того сна, но только... в правильной расстановке ролей.