Мы вернулись домой

Суза вышел, прихрамывая, из допросной. Мы услышали стук его костыля в коридоре, затем он открыл дверь комнаты наблюдений. Суза казался расстроенным: — Этот парень или и правда спятил, как он сам утверждает, или он агент ГИДРы. Но… — Что? — Дули цепко взглянул на него. Дэниэл вздохнул: — Мне кажется, что-то третье. Для безумца он слишком нормален. — Ну, тогда он агент, — бодро заявил Томпсон. Суза лишь покачал головой: — Не похож на того, кто работает ради идеи. — А кто вообще похож? — фыркнул Томпсон, заложив кулаки в карманы идеально отглаженных брюк. На Баки через стекло он смотрел, откровенно прицениваясь. Примеряясь. — Стив, — легко, как само собой разумеющееся, кивнул в мою сторону Дэниэл. — Может, Картер еще. Но не этот. — Значит, этот старается ради себя. Может быть, откусил кусок и не смог прожевать его, м? — Или ради других людей, — Суза выглядел, словно борзая, не вполне понимающая, где след, и все же чующая добычу, он как будто метался, оставаясь при этом на месте. — Может быть, сыворотка нужна ему не для себя. Или он защищает вора. Да, он может кого-нибудь защищать. Я попробую снова. Джек остановил его мягким, но твердым жестом: — Ну уж нет, моя очередь, Суза. Дай и другим поиграть. — Я против, — сказал я резко. Томпсон демонстративно взглянул на стоящего рядом шефа. — Расколи его, — проронил Дули. — Томпсон! — тот обернулся от выхода. — Действуй с ним очень умно. — Если можно, без тонкостей, сэр, я уже вижу, где там слабинка. — На твое усмотрение. — Да, сэр, — он прикрыл дверь. Дождавшись, когда он появится за стеклом, шеф обратился ко мне: — Роджерс. Ты же не любишь Томпсона. Почему? — Мне не слишком близки его методы, сэр. — На войне никого не били? — Били, дело не в этом. Томпсон наслаждается самим процессом допроса. Не физической стороной, не одной ей, скажем. Ему нравится превращать человека в жертву. — Он хорош в своем деле. — Я с этим не спорил, сэр. — О чем думаете, сержант Барнс? — вольготно устроившись в кресле напротив Баки, Томпсон благодушно всплеснул руками, приглашая Баки к беседе. Он буквально лучился сытым самодовольством. Бак, ссутуленный и напряженный, лениво ухмыльнулся ему: — Что, я упустил шанс излить душу хорошему копу? Парни, это же наша коронная схема. — А с чего вы решили, что я плохой коп? — неприятным тоном осведомился Джек. Бак показал рукой, до того лежавшей на перевязи, в нашу сторону: — У вас зеркало за спиной. — Вы, наверное, знаете все о таких зеркалах, сержант? — без смущения спросил Томпсон. — Да, но дело не в этом. Просто я вижу в нем свою физиономию, агент. А рядом вашу. — И что же? — развел руками Томпсон. — То, что мы похожи, агент. У себя на Голд-стрит, в участке, плохим копом был я. И сказав это, Бак ухмыльнулся одним углом рта. О Господи, — я подумал. Я не видел такой ухмылки почти с самой войны. Хуже той, из недавних доков. — Вы, должно быть, добились больших успехов… в том, чтобы ловить карманников? После ГИДРы мелковато, конечно, но на все у вас, скажем так… рук не хватает, верно? — Ну, не жалуюсь, — протянул Баки вальяжно. — А вы, агент? Сильно вы преуспели в том, чтобы ловить ГИДРу? Томпсон чуть подался к нему: — Вы же сидите здесь. — Вы считаете, это успех, — Баки больше прокомментировал, чем спросил. — А вы нет. Я расстроен! — Джек снова откинулся в кресле. Он совсем не казался расстроенным. — Тогда, может быть, вы поможете нам, сержант Барнс? Поделитесь обширным опытом! — Предлагаете травить военные байки? Может, вы тогда и начнете? — Ну зачем же? У вас и сейчас интересная служба, я знаю. Полно интересных дел. Мы зачитывались всем отделом. В документах вот только свалка, но вы можете восстановить нам пробелы. — У меня паранойя. Что в моем бреду может быть интересного? Он же и в документах. Там свалка, вы сами сказали. — Вам повсюду мерещится ГИДРа, я слышал. Может, скажете, где? Мы посмотрим повнимательнее. Ради вашего же спокойствия. — Хорошо, — Бак спокойно пожал плечом и поморщился. — В настоящее время я вижу агента ГИДРы прямо перед собой. Томпсон замер, затем оглянулся, и показал в нашу сторону большим пальцем: — Вы про зеркало говорите? Сознаетесь, что вы их агент? — Не совсем, — ухмыльнулся Бак, — я говорю про вашу физиономию. Томпсон чуть покивал: — Провоцируете меня, сержант Барнс. — Ну зачем? — протянул Баки. — Просто пытаюсь вам как-нибудь донести одну мысль. Если я сейчас прав, говорить о своих подозрениях мне нельзя, понимаете? — Ну, а если вы ошибаетесь? — Но тогда это просто бред. Все мои подозрения. Вы же в курсе, агент, что мои медицинские справки на службе поддельные? Если нет, то проверьте, — он взглянул в глаза вставшему из своего кресла и нависающему над ним Джеку с издевательским видом. — Парень, я невменяем. Я полностью невменяем. И Томпсон ударил его. В этот раз Дули отозвал Джека. — Когда я велел тебе действовать тоньше, я не имел в виду заигрывать с ним, Томпсон. Подожди пока, дай ему насладиться победой и придумай что-нибудь новое. Агент Роджерс, а вы не хотите заняться ничем интересным? Поискать людей ГИДРы, к примеру? Как сказал агент Томпсон, у тебя большой опыт? — Да, сэр, — подтвердил я, — пройду просмотрю еще раз документы, которые нам прислали с Голд-стрит. Дули скорчил гримасу, полную отвращения: — Что, серьезно? Это все, что ты хочешь сказать мне? — Сэр. — Как насчет разгромить тот притон, где он прятался? Взять за шкирку людей в участке? Только слово, я подберу для тебя работенку получше, чем сидеть здесь и перебирать бумажки. — Вдруг найдем что-то стоящее в отчетах, сэр. — Я пойду, принесу документы по всем делам Барнса, — подытожила Пег, до сих пор молчаливо стоящая рядом. Дули взмахнул руками: — Давайте, заройтесь в бумаги! Искать сыворотку — да зачем? Этот псих-полицейский, конечно, важней. Когда я брал на службу тебя, Роджерс, я надеялся на агента, которому нравится действовать. — Вы уверены, что говорите не о Кржемински, сэр? — Может быть, тебе стоило после войны устроиться библиотекарем? — Сэр, я вижу здесь человека, пострадавшего из-за ГИДРы. Девиз американской полиции «Служить и защищать». Может быть, я и правда, ошибся дверью? У нас там явно что-то про яйца и яичницу. Или, может, про лес и щепки? — Агент Роджерс, документы готовы! — звонким голосом сообщила жена, прижимая к груди огромную гору разных бумаг. — Все, уйди с глаз моих! — махнул рукой шеф. — Да, как скажете, сэр. Мы устроились с Пегги за общим столом — та старательно подавала мне новые папки, как будто я сам взять не мог. — Не перечь ему зря, нам потребуется его содействие. — Он хороший человек, Пегги, не отыгрывается на деле за личное. Говарду дозвонилась? — Еще утром, он был в Чикаго. Уже летит сюда. — Мог бы и побыстрее. — Чем ты так недоволен? — Нашим планом. — Это очень хороший план. Очень простой. — Он выгоден СНР, но не Баки. — Да, ты прав, и мое признание ничему не поможет. Но мы его оправдаем, если это возможно. — Он ни в чем не виновен, я знаю. Но он разозлил Томпсона. Не хочу, чтобы он оставался слишком долго в комнате для допросов. — Думаешь, он узнал Томпсона? — Да, конечно. Мы оба о нем рассказывали. — Как-то раз за обедом, я помню. Мы не упоминали имен. — Баки, может быть, не так умен, как он из себя корчит сегодня — но он точно не идиот. Это все бесполезно. Я хлопнул бумагами по столу. — А если мы вчера что-нибудь пропустили? — напомнила Пегги. — Мы оба? За весь день? Это выглядит так, словно из документов нарочно изымали все самое важное, Пег. Поначалу сдавали отчет, а потом вырывали по десять листов. — Ты же знаешь дотошность Дэниэла. Они обыскали участок, нашли там даже черную бухгалтерию со суммами взяток. Могли бы и сделать ремонт. — Может, стоило задержать капитана участка? Допросить его… — Мы допрашивали. — Не о Баки. Показать ему этот бардак в документах, посмотреть на его лицо. — Если он не исчез, можно сделать это сейчас… Я уже подскочил: — Да, я к Дули, выпрашивать у него агентов… — Томпсона! — подняла пальчик Пегги. — Ну, сюда нужен Томпсон, никто не поспорит, — я весело улыбнулся, найдя способ держать Джека дальше от Баки. Потом чуть помедлил, — Дождешься здесь Говарда? — Что тебя беспокоит? — Пегги все-таки знала меня. — Неизвестно, кто именно изъял бумаги. Возможно, не полицейские. Если это тот, кто выкрал сыворотку в первый раз. Просто будь осторожна здесь. — А могу позаботиться о себе, агент Роджерс, — холодно заявила Пег. Только в карих глазах поблескивало озорство. — Лучше, чем кто бы то ни было в СНР, агент Картер, — кивнул я. — Поверьте, я помню об этом. Дули был в комнате наблюдения, на сей раз в одиночестве. Оба наших допросчика: Суза и Томпсон, работали с Баки с той стороны. Суза, не выносивший жестокость Джека, сидел и старался не морщиться, а сам Томпсон… — Я думал, допрос закончен, — сказал я, еле сдерживаясь от бешенства. — У агентов появилась какая-то светлая мысль, — сообщил шеф спокойно. — Прекратите. — Нет, если это поможет. Я сочувствую тебе, парень — все же, друг детства. Но на карту поставлено большее, чем ты, видимо, понимаешь. С той стороны стекла агент Томпсон схватил Баки — теперь оказавшегося со связанными руками — за волосы. Меня просто подбросило. — Сэр, вы так ничего не добьетесь! — Надеюсь, что ты неправ. Потому что я велел Томпсону не останавливаться, пока твой дружок не начнет говорить серьезно. Джек приблизил к Баки лицо, оттянув ему голову назад: —…Знаешь, почему ты такое ничтожество, Барнс? Я скажу тебе. Там, — он указал в сторону общего зала, — за стенкой твой капитан сейчас гробит дело всей своей жизни, пытаясь спасти тебя. Я практически слышал, как Дули его увольнял. И хороший сержант сделал бы все возможное, чтобы помочь сейчас Роджерсу, чего бы ему ни стоило. Не позволил ему утопить себя ради подонка, пожелавшего тех же игрушек, которые есть у приятеля. Вот не думал, что Воющие Коммандос — это стайка трусливых ублюдков. Или ты там один был такой? Роджерс точно тебя брал в отряд за какие-нибудь боевые заслуги? Может, за красивые глазки? Какие у тебя обязанности были, а? Глаза Баки расширились. Я потрясенно взглянул на Дули. Тот тоже был удивлен. — Сэр, и вы допускаете это? — Помолчи, Роджерс. Томпсон не дурак. Оскорбления — это не самое страшное, что грозит твоему приятелю. — Потому что мы знаем все о тебе, Барнс. Буквально все, до цвета исподнего. И о том клубе в Бруклине, где ты завсегдатай. «Нотки», кажется? Бак не выдержал все-таки: — Ты, больной идиот! — прорычал он в лицо Томпсону, заработав удар в живот. — Это ты идиот, Барнс. Считаешь, никто не спросит? Думаешь, что, когда людям станет известно, что лучший друг Роджерса, стал работать на ГИДРу, никто не захочет знать, почему Капитан Америка проглядел у себя под носом вражеского шпиона? Я вижу уже сейчас все эти заголовки. И ты будешь виноват, Барнс. — Я обедал там, ты… — А газетчикам наплевать. Главное, что другие смазливые парни там не только обедали. И ты знал это, а, господин полицейский? — Слухи ходят всегда. Да господи, это же Бруклин… — Слухи могут дойти до того, кому лучше о них не знать. Твоего капитана разжалуют, Барнс. Мальчишки-газетчики будут кричать на углах: «Капитан защищает пособника ГИДРы». А люди будут шептаться у него за спиной до конца его жизни. Сплевывать в его сторону. Капитана Америку попросту уничтожат, потому что ты, — Джек нанес удар в челюсть, — его, — новый удар, по печени, — продал! — Хватит, Дули, — сказал я. — Нет, он дрогнул, — ответил тот, — Суза, правда, нашел его слабину. Томпсон снова схватил Баки за волосы: — Ты уже проиграл, Барнс. Ты здесь. И отсюда не выйдешь. Виновность мы уже доказали, и все, что тебе осталось — не тащить с собой Роджерса. Просто скажи, что знаешь! Баки что-то ответил ему, я его не расслышал. Джеку, видимо, не понравилось. — Баки будет молчать. Бак, и правда, молчал, принимая удары Томпсона. Начинал, иногда, оглушенный, мотать головой и уже повисал на прикованных к спинке стула руках — но молчал, в то время как тот медленно входил в раж. — Ничего, пусть подумает, помаринуется. Томпсон этому поспособствует. — Вы забыли, кого он бьет? Баки вошел в отряд, потому что отряд уже существовал из-за Баки. Я нашел их на базе нацистов в Швейцарии. Там их заставили делать оружие для ГИДРы. Некоторых забирали, чтобы Зола мог проводить опыты на них. Бак защищал ребят, сколько мог, нарывался на ссоры с надсмотрщиками, так что парни потом всю войну ему доверяли. А когда его взяли в лабораторию и пытали там, я нашел его еле живого, в бреду, с кровью, льющейся из ушей, он меня не узнал сперва. Знаете, сэр, что он повторял в бреду? Имя и номер! Все, что нам разрешали говорить, если мы попадаемся в плен. Он провел там несколько дней. Никто не заставит Баки говорить, если он не намерен. Никто его не заставит работать на тех, на кого он не хочет работать. Отзовите агента Томпсона или я сейчас сам его вытащу из допросной за шкирку, я обещаю вам. Дули, пристально глядя, внимательно слушал меня. — А ведь Джек прав, не так ли? — спросил он. — Роджерс, ты понимаешь, как твоя преданность этому парню вредит тебе? Ты же сам сейчас дал мне повод начать подозревать тебя. На что ты готов ради приятеля? — Бак не только приятель. И не только друг детства, сэр. Кроме этого, он мой солдат. Это моя обязанность. Баки сдавленно вскрикнул. Я, не глядя в стекло, бросился к двери. — Стоять, — рявкнул Дули и прошел мимо меня. — Не надо здесь представлений. Я его отзываю. Картер! — крикнул он в коридор. — Да, шеф Дули? — откуда-то снизу отозвалась Пегги. — Ты что здесь, подслушивала? — Извините, сэр, — поднимаясь, возразила она, — просто выронила бумаги. Я шла к вам, спросить, может ли агент Томпсон съездить в участок Барнса, чтобы?.. — Да, иди, забери его, он в допросной. Тебя я не отпускал, Роджерс. Пег открыла допросную: — Томпсон, у шефа Дули к тебе поручение. Раздался голос Джека, все еще злой — видно, обещал Баки вернуться. Едва дверь за ними захлопнулась, Томпсон вдруг схватил Пегги под локоть и кинулся к нам с Дули: — Быстро, я не хочу проиграть Сузе эту двадцатку. Посмотрим, как он справится сам. — Надо ехать, — возразил я. — Роджерс, ну ты и неженка. Ты же не падаешь в обморок от вида крови? Потому что, ради тебя, я еще очень ласково в этот раз поработал. Баки выглядел страшно. Жмурился и моргал, чтобы как-то сфокусировать взгляд. Облизывал рот, собирая с разбитых губ языком кровь, сглатывал так, как будто его мутило. Он был бел как бумага, лицо уже опухало. — Сотрясение мозга? — холодно уточнила Пег. — Вы полагаете, это «ласково», агент Томпсон? — Он верткий, как угорь, — поморщился Томпсон, — Нам будет лучше, если он станет соображать не так шустро. — Будете отвечать на вопросы, сержант? — спросил с той стороны оставшийся в комнате Суза. — Вы же помните их все еще? Для начала нам хватит немного. Что случилось в ту ночь, когда выкрали склянку. Кто это был — вы или ваш сообщник? Заставили вас молчать или вы были организатором? Нам нужна эта склянка, сержант. ГИДРой можно заняться и позже. Бак закашлялся, прежде чем смог ответить: — Скучаете без приятеля? Я же вам предлагал порассказывать байки с войны. Суза хмыкнул: — Ладно, давайте байки. Я, пожалуй, начну. Когда я служил в Британии, был у нас один парень. Храбрый малый, и умница, редкий талант. Мы его обожали. Воевал, словно бог, на его счету были отличные операции. Но с одной из них он не вернулся. У него была девушка из медсестер и лучший друг. Они были как братья. Когда мы его поминали, этот парень не смог сдержать слез. Вы бы видели. Для Америки война только еще начиналась, мы пока привыкали к потерям. Потом прошел месяц, другой. И однажды на базу подъехал Джи-Пи. Мы не сразу узнали даже — наш пропавший солдат просто перескочил через борт, бросился обнимать своих однополчан. Ему здорово повезло — подобрали французы, переправили через Ла Манш, подлечили немного — и вот он, вернулся в строй. Мы устроили праздник в его честь. Наш счастливчик возвратился к своей девчонке, а его друг буквально не мог отойти от него пару дней, как прилип, все смотрел, улыбаясь во весь рот. Но вскоре, когда он опять начал принимать участие в вылазках, стало ясно, что с вернувшимся что-то не так. Он стал мрачным и резким, дергался в ответ на совершенно невинные шутки. И, казалось, он возненавидел своего лучшего друга. Но они все еще продолжали работать в паре. И однажды вернулся к нам только один, тот счастливчик. Мы спрашивали, что случилось и как так вышло? Оказалось, нацисты отрезали бедного парня огнем и добили его на глазах у приятеля. Мы все думали, как неправильно произошедшее. Первый только что спасся, и вот — погибает второй. Мы его утешали, твердили: не вини себя, парень, ты, должно быть, не мог его вытащить, хорошо то, что сам выжил. Он хотел бы, что б ты выжил. Он сидел, с абсолютно пустыми глазами. А потом он сказал нам: «Нет, он этого бы не хотел». И еще: «я бы мог его вытащить. Но я даже не собирался». Мы не стали докладывать. Думали, он не в себе. — Ну, похоже, вы были правы, — медленно сказал Баки. Он сидел, глядя в зеркало, словно видя меня сквозь него. Его взгляд был направлен как раз на меня. — Пожалуй, — согласился с ним Дэниэл. — Но мне жаль, что мы так поступили. Со следующей операции он вернулся простреленным насквозь. Он умер. Как потом оказалось, его друг загулял с его девушкой. Сделал ребенка. — С той медсестрой? — Утешал ее и влюбился. Фрэнк узнал и не смог с этим жить. — Ваш Фрэнк был идиотом, — насмешливо проскрипел Баки. — Вы служили в каком-то чудесном местечке, агент, если самое страшное, что вы теперь вспоминаете, это два идиота, поссорившиеся из-за девчонки. — Я подумал, что вам это может быть интересно. Рассказывают, что вы были в свое время неравнодушны к мисс Картер. Мы переглянулись с Пегги. — Что за сплетни? — спросила она. Томсон кашлянул: — Некая рядовая Лоррейн предоставила нам эти сведения, Картер. Не смущайся, ты же видишь, что бывает и хуже. Ты хотя бы ребенка не нагуляла. — Извинись перед Пегги немедленно, Томпсон! — Спасибо, Стив, но это так глупо, что даже не оскорбляет. — Кто такая вообще эта Лоррейн? — Блондинка, с которой ты целовался. — Пегги… это она меня целовала. Я просто не ожидал. — Ну, для суперсолдата у тебя удивительно медленная реакция! — Сплетни, — словно не веря, сморщившись рявкнул Дули, — это все, что у вас с Сузой есть?! — Бросьте, — протянул Бак за стеклом, — Картер птица не моего полета. Да и не в моем вкусе, она слишком железная, если вы понимаете… Хотя видели бы вы ее в том красном платье… Ну правда, агент, кем вообще надо быть, чтобы сразу же не попытаться позвать такую роскошную женщину просто потанцевать. Так что я попытался. Но никаких планов, правда. Она в первый же день знакомства сразу меня отшила. Я тогда разозлился и немного подоставал ее еще — не хамил, разумеется, просто даже обычные комплименты так ее раздражали, это было, пожалуй, весело. Но она умница, и начальство, а кроме того планировала нам все лучшие операции, было глупо в таких обстоятельствах продолжать ее злить. И она оценила Стива. В смысле, еще до сыворотки. Значит, сердце на месте, и мозги есть. Она ему тоже нравилась. Когда я понял, что у них все серьезно — да я памятник бы ей поставил. Какая тут может быть ревность. — Но, быть может, другие причины? — спросил Суза. — За что-то же вы ненавидите своего друга. — Да, какие же, например? — саркастически спросил Баки. — Ваши два сослуживца, наверное, были совсем желторотыми пацанами, не так ли? Повоюй они вместе подольше, и им стало бы наплевать, у кого из них девушка. Это все ерунда. — А что не ерунда, сержант? — Что? — Ваша очередь рассказать мне историю. Бак усмехнулся: — Ну что же… — Почему-то мне кажется, он сейчас запоет, — подобрался Джек рядом. — Ладно, — сказал Баки, — когда сто седьмой взяли в плен — там, в Швейцарии, — мы почти точно знали, что никто не придет нам на помощь. Мы были там много дней, и война была в самом разгаре. Люди гибли как мухи — работа была адская. Я схватил воспаление легких и знал, что не выживу. Страшно толком не было — мне казалось тогда, что уже отбоялся. Нас о чем-то допрашивали для формы, но толку с простых солдат. Мы молчали, мы были храбрыми, хотя нам все равно было нечего рассказать. А вот когда я попал в руки к их медикам — вот тогда я и понял, что такое страх. Выжить казалось страшнее, чем подохнуть у них на столах. И я скоро начал надеяться, что не выдержу дольше, не переживу новый день. Впрочем, я все равно потерял счет дням. Может быть, если бы они вдруг предложили убить меня, я бы что-то и рассказал — хоть придумал, наврал — но мне за сотрудничество обещали жизнь, так что я прилагал все усилия, чтобы только их разозлить. И молчал, разумеется — ни о чем, но никто же об этом не знал. А потом пришел Стив. Один Стив. Никакая не армия США, не Союзники. Просто один солдат. Я решил поначалу, что брежу. Но поверил. Вот армия бы была, и впрямь, бредом. Но один только Роджерс — это было в его духе. В это я мог поверить. Когда мы появились на базе, нас отмыли и осмотрели. Подлечили немного. А потом — угадайте, агент? — Вас допрашивали? — Да, конечно, допрашивали. И меня, практически напросившегося к Золе и единственного уцелевшего, допросили с особым пристрастием. Меня обвиняли в измене, мне орали в лицо, меня били по свежим ранам — не особо, правда, стараясь. А потом мне сказали: сынок, выметайся из армии. И ни слова приятелю. — Но вы дальше служили в армии. — Я пошел в бар напиться. Было очень паскудно. Я знал, что Стив останется воевать — он об этом мечтал, он верил в общее дело. — А вы нет? — Я пошел воевать по призыву. В свой последний вечер гулял в Кони-Айленд с подружкой, пил содовую, танцевал и… не хотел отплывать утром. А когда на рассвете отчаливал вместе с другими… Конни махала мне, и отец пришел проводить, и Бекки… Я подумал тогда, что уж если умру, то за них. За Стива, за Майкла с Бекки. — Майкл и Бекки это ваши брат и сестра? — Да, и Тедди еще, но он тогда был совсем мелкий. Я не верю во все это: демократию и свободу. Я верю в людей. В своих. Стив другой, и как он мне не быть. Даже если бы и хотелось. — И как Роджерс узнал, что вас гонят из армии? — Он не узнал. Он не знает. Я не мог ему рассказать. Так просто тогда совпало. В том баре он как раз набирал свой отряд, я сам ему объяснял, кто из наших ребят чего стоит, мы многое прошли вместе. А потом подошел ко мне, подсел рядом и позвал меня тоже. А я знал, что ему не откажут. Может, даже не возразят. И был рад до чертей. А он даже не представлял, что меня могут подозревать. Он недавно был на войне, и всегда был немного слепым. Но в чем штука — ведь даже узнай он, для него это бы все равно ничего не меняло. Он лучший из всех людей. Ему не отказали, я не только остался в армии, но и стал одним из Коммандос. Он невесело усмехнулся: — Это не был последний раз, когда меня допрашивали. Вы же в курсе, меня русские подобрали, когда я упал с поезда. Думали, я шпион. Зашивали мне руку без анестезии и требовали сознаться. Боже, как я орал. А потом мне уже признались, что у них лекарств попросту нет. Дали водки в конце концов. Интересные были парни. А когда я вернулся, и меня подлечили еще — уже наши орлы спросили: не русский ли ты шпион, сержант Барнс? Приходили в больницу, когда морфий заканчивал действовать, и расспрашивали. Утром забегал Стив, удивлялся, чего это я так медленно поправляюсь. — И этого вы ему тоже не рассказали? — Я для Роджерса сделаю все, агент. Мы воевали вместе. Мы бросались в атаку вдвоем и вместе пережидали за какими-то кочками шквальный огонь. Рисковали друг за друга чаще, чем теперь можем вспомнить. Я все сделаю для него. Помните, ваш друг спрашивал меня про дело всей жизни Роджерса? Я не мог лишить Стива его веры в свою страну. Я умру вместо Кэпа, если однажды потребуется. Или, если потребуется — ради этого его дела. — Почему вы тогда не хотите помочь ему? — спросил Суза, подавшись к Баки через стол. — Вы сейчас губите его дело. Бак устало поморщился. Он был еще не в себе. Но он знал, что сказать: — Нет. Сейчас я гублю карьеру. Ваш друг думает, это одно и то же. Но я знаю — для Стива — нет. Суза бросил короткий взгляд в зеркало. — Дули. Вы же видите сами. Это мой человек, — сказал я, глядя Баки в лицо. Томпсон цыкнул досадливо. — Картер, — проронил Дули. — Да, сэр? — Довольно пока. Заберите оттуда Сузу. Из участка с Голд-стрит я вернулся почти довольным. Для начала, мы поговорили с Томпсоном. Бить коллег при условии, что ты можешь даже просто неловким движением зашибить человека насмерть — удовольствие недоступное. Но что к Баки не подойдет, Джек вполне уяснил и без драки. Пока мне хватило — заботы были другие. Кроме этого, у непосредственного начальства детектива Барнса, капитана участка Хаймса, не хватило ума сбежать ранним утром из города. Жирный наглый мужик, которого Томпсон сходу окрестил пончиком, так привык к вседозволенности, что решил, будто буря прошла стороной, и вернулся к тому, что изображал службу, храпя в своем кабинете. У бухгалтера мозгов было побольше, так что на рабочем месте его уже не нашлось, но немного помог опрос офицеров. Изъятые документы из отчетов случались почти что у всех — реже, чаще. Приказ об их уничтожении отдавало начальство. Иначе ты вылетал. Детективы старались не браться за те дела, где нехорошо пахло. А Баки, по их словам, был блажной, и готов был вцепиться в любое гиблое дело, словно в ростбиф собака. Потому-то именно его документы и были как драное одеяло теперь. Жаль только, бумаги уничтожались. И не только бумаги — улики. Хоть формально дела закрывали. Это не помогало нам с ГИДРой, но Баки могло спасти. И мы знали, куда нужно рыть, так что Томпсона я отправил проверять остальные участки, как только доставим капитана к себе в СНР. В тот момент, когда сопротивляющегося, пыхтящего, мы вытаскивали его с Рэем с сиденья машины на улице возле конторы, я заметил вдруг кое-кого. И замер. — Томпсон, подержи этого борова. Быстро! Она тоже заметила нас. Неуверенно улыбнулась мне и помахала. — Роджерс, только развелся и ухлестываешь за девушкой? — спросил Рэй, тоже это приметив. — Хэй, похоже, что кто-то уже успел… Ребекка шла ко мне, яростно продираясь через сутолоку перекрестка, толкая большую коляску. Я встретил ее на полпути, подвел к нам, ближе к тихому месту, и обнял ее в ответ. Она выглядела еще лучше, чем прежде, на собственной свадьбе, где я видел ее больше года назад. Ее темные, как и у братьев, волосы выбивались из милой прически, она разрумянилась по прохладе, ямочка на ее подбородке — такая же, как у Баки, — углубилась, когда она мне растеряно улыбнулась. А потом в ее серых глазах заблестели готовые пролиться слезы — она с детства так плакала, просто вдруг разражалась слезами в один момент, хотя только что весело хохотала. Бак однажды сказал, что его сестра притворюшка, и ему только непонятно: она просто изображает плач или так хорошо держится до последнего, не желая сдаваться слезам? — Стив, я Джейми найти не могу. — Я знаю… — Уже скоро три дня! Мне звонил его арендодатель, сказал, что его забрали подозрительные ребята вроде гангстеров из кино, а квартира лежит в руинах — хотел знать, кто ему заплатит. В участке меня прогнали. Стив, мне страшно! — Бек, я… — Стив, он знал, что так будет! — Постой-ка, он знал? Бекки часто мне закивала, шмыгнула покрасневшим носом и сосредоточенно начала рассказывать, игнорируя слезы, катящиеся по лицу: — Он сперва говорил не искать его, если он пропадет — попросил сразу после войны. Я боялась тогда за него, ты сам знаешь, что с ним было — но со временем он стал нормальным. Я считала, теперь-то все кончилось, Стив, особенно, когда он нашел Конни, она раньше маме не нравилась, но раз Джейми с ней хорошо… — Подожди, Бек, при чем здесь она? — Конни? Нет, ни при чем, просто — все было хорошо. Но когда он чуть-чуть поработал в полиции, он сказал мне — как-то раз, только мне…. Он опять сказал, чтобы его не искали. Сказал, если что-то случится с ним, нужно найти тебя. И отдать тебе его вещи. Только чтобы никто не знал. Стив! — выпалив, что должна была, она резко прижала пальцы в перчатке к губам, сдерживая рыдания. — Бек, послушай меня, все в порядке, — опомнился я, — Баки в полном порядке, не бойся, он здесь, у нас! Ну, не плачь, обещаю, он скоро вернется… — Здесь? — она посмотрела неверяще, просветлела, а потом разрыдалась совсем уж безудержно. — Боже правый, Стив, господи, я должна отметелить этого оболтуса, он так нас перепугал… — Бек… Я беспомощно посмотрел на тут же опасливо отодвинувшихся Кржемински и Томпсона. Даже пленный капитан Хаймс глядел на меня с Бек с ужасом всего рода мужского перед плачущей женщиной. Я не знал, что мне делать — слезы были не тем, к чему мог приучить мой брак. — Я хочу его видеть, Стив, — Бек взяла себя в руки и высморкалась в платочек, вышитый ее матерью. — Где этот негодяй? — Это что, жена Барнса? — спросил меня Рэй вполголоса. Я прокашлялся: — Бек, давай я вас познакомлю. Вот мои… эээ… коллеги, сотрудники нашей телефонной… Бекки фыркнула, тут же сделав вид, что еще всхлипывает. — Телефонной компании, — нажал я, — аг… мистер Рэй Кржемински и мистер Джек Томпсон. — Мэм, — сказали они практически в один голос. Рэй даже приподнял шляпу. — Это… — я чуть замялся, глядя на капитана. — Это просто один неплательщик. Господа, представляю вам миссис Ребекку Проктор, сестру детектива Барнса. И малышку… Я склонился к коляске, желая увидеть ребенка — слишком тихого, как мне казалось. Барнсы тихими не бывали, особенно маленькие. — Э… Бекки, это ведь не малышка Сара? — Разумеется, нет! — Бекки фыркнула. — Это чемодан Джейми. Он просто слишком тяжелый, чтобы я с ним таскалась. Ну, я же тебе сказала, он просил передать кое-что. Но, наверное, это не… — Важно! — я вытащил чемодан из коляски быстрее, чем Бекки опять взялась за нее. — Это может нам очень помочь сейчас, Бек. — О. Да ну? — подозрительно переспросила Ребекка. — А сам Джейми, значит, не может? Я хочу его видеть, и сию же минуту, мне все больше не нравится, что он устроил! — Бек, сейчас невозможно… Но он скоро вернется и… — Не морочь людям голову, Стивен Грант Роджерс! Я помню, как побила тебя, когда мне было восемь, и хоть ты и вымахал с этих пор, но побью тебя снова, если ты вдруг напросишься! Что вы, мальчики, здесь натворили?.. — Бек… Она наступала. Такова и была она — младшая сестра Баки, миссис Ребекка Проктор. В девичестве — Бекка Барнс. — А давайте, возьмем ее на работу? — предложил Кржемински позже, когда миссис Проктор все-таки удалилась, слегка успокоенная, но ни капли не убежденная, а мы трое тащили Хаймса наверх мимо девушек-телефонисток. — Она будет вести допросы… Томпсон хмыкнул задумчиво. Связанный капитан одобрительно закивал.