Фибула Кроноса 1: Дух Мира

POV Гаариен Миствеил Утро было безрадостным. За лето я отвыкла просыпаться так рано, поэтому с трудом сумела раскрыть глаза и отодрать свое тело от кровати. Прохладный душ немного взбодрил, но я бы не отказалась от громадной кружки черного кофе: жаль, что в Хогвартсе его не подают к завтраку! Закончив одеваться и причесываться, я направилась в Большой зал на завтрак, все еще пребывая в несколько полусонном состоянии и не замечая никого вокруг себя. Утро – самое отвратительное время суток, особенно для такой совы, как я. Предпочитаю ложиться спать утром, а просыпаться вечером: ночью мне как-то удобнее бодрствовать, да и дышится легче, народа нет, никто не пялится. Наверное, это результат моих воспоминаний о жизни Гарри Поттера. После того как я получила их поздно вечером 23 июня, в день моего самоубийства, то заметила что некоторые черты характера, привычки и предпочтения у меня сменились, а некоторые усилились. Например, я еще сильнее, чем раньше, невзлюбила быть в окружении незнакомых людей. Стала еще более скрытной, порой до паранойи. У меня улучшилось ночное зрение, и усилился слух. Появился ряд мелких, присущих Гарри Поттеру, привычек: тереть шрам на лбу, которого больше не было; грызть перо, чего я раньше никогда не делала (хорошо, что почерк не сменился; раньше я писала просто отвратительно). И, конечно, у меня сменилась походка. Теперь она стала хищной, осторожной: я ступала очень мягко, как кошка, и скорее скользила, как змея, нежели действительно шла. Меня практически не было слышно при движении, а в темноте даже не видно. И магия здесь была не причем. Только после того как отчим спросил у меня о причине столь резкой перемены в походке, я вспомнила о необходимости маскировать свою манеру ходить на людях. Вряд ли они поймут, что такая походка у меня сформировалась не из-за моих боевых качеств или преступных наклонностей, а в результате ночных набегов на кухню Дурслей во время поиска чего-нибудь съестного. Мне приходилось передвигаться украдкой очень часто, и не только во время вылазок за едой, но и в школе, и на улице, когда меня постоянно бил кузен и его приятели (если им, конечно, удавалось меня найти и поймать). За время своего нелегкого детства в шкуре Гарри Поттера я настолько привыкла так передвигаться, что в Хогвартсе мне приходилось постоянно сосредотачиваться на том, как я хожу, чтобы не пугать студентов своими хищными шагами. Теперь меня ждал тот же ад. Я еще и поэтому предпочитала ночь: тогда мне не было необходимости прятать от мира саму себя. Стоило мне сесть, как ко мне подошел Флитвик с моим табелем СОВ и бланком со списком предметов, которые я выберу для ПАУКа (Полной Аттестации Уровня Колдовства). — Итак, мисс Миствеил, у вас лучшие результаты СОВ на факультете и вторые по школе. Вас опередила лишь мисс Грейнджер, но не по уровню знаний, тут вы ее обскакали, а по количеству сданных ею СОВ. У нее 12: десять "Превосходно", одно "Хорошо" и одно "Удовлетворительно" – мисс Грейнджер изучала все предметы. У вас же 11 "Превосходно". Беспрецедентный случай и я рад, что пошел вам на встречу и помог этого добиться, – трещал Флитвик, безгранично гордый за своего студента. — Итак, исходя из ваших оценок, вы можете выбрать любые предметы на ПАУК. Что бы вы хотели продолжить изучать, мисс Миствеил? — Зелья, Защиту от Темных Искусств, Заклинания, Трансфигурацию, Нумерологию, Древние Руны, Историю Магии и Астрономию. — Итого восемь предметов, – Флитвик заполнил бланк, взмахнул над ним палочкой, и от бланка отделилось расписание, спланировавшее прямо в мои руки. Сунув копию моего табеля с оценками по СОВ и бланка с выбранными предметами в свою папку, декан прошел к Майклу Корнеру и Терри Буту. Я не слушала, о чем они разговаривают, и какие предметы берут мои одноклассники: вместо этого я изучала свое расписание. Все дни у меня были полностью заняты: до обеда сегодня стояли Древние Руны, Защита от Темных Искусств и Нумерология, а после него История Магии и сдвоенные Зелья, а в одиннадцать часов вечера — Астрономия. Вздохнув и приготовившись к непомерным домашним заданиям и отсутствию свободного времени, я порадовалась что не являюсь членом факультетской команды по Квиддичу и тренировки не будут теперь съедать и без того катастрофически не хватающее время. Нет, я очень любила летать, и любила квиддич, но не настолько чтобы ради него забрасывать учебу: если что я и вынесла из своей прошлой жизни в качестве Гарри Поттера, так это понимание, что только хороший аттестат может спасти меня от незавидной участи быть всегда и везде всем должной. Нет уж, увольте, но больше я не хочу повторений: люди неблагодарны и им всегда все мало. Сделаешь доброе дело один раз — они в ответ погладят по головке, а на завтра потребуют еще одно. И если не согласишься, то они тут же обвинят тебя во всех грехах, по большей части мнимых. Закончив завтрак, я направилась к классу Древних Рун. Преподаватель, сухонький старичок по имени Арес Медий, все еще отсутствовал. Читая первый параграф учебника по Рунам, я отмечала тех, кто будет учиться вместе со мной в этом году. Сразу после меня к классу подошла Грейнджер, смерившая меня таким взглядом, словно я зверски замучила ее рыжего кота Живоглота. После нее пришли Слизеринцы: Малфой, Забини, Дэвис и Паркинсон. Затем Майкл, Терри и Менди. И больше никого… да, не густо. Когда учитель, наконец, запустил нас в класс, в коридоре царила настолько напряженная атмосфера, что, казалось, что еще чуть-чуть и воздух начнет искрить. — В прошлые годы мы с вами изучали разные языковые системы, основанные на Рунной письменности. Скандинавский футарк, Кельтские огамы, Буабелот и так называемый Arcana Signa. Вы учились переводить древние тексты и понимать значения той или иной руны. С этого года у вас начинается расширенный курс Древних рун, на котором вам предлагается не только углублять свои познания в рунной письменности и отточить ранее полученные навыки, но и приступить к куда более опасной сфере магии: рунной магии. Кто-нибудь из вас знает, в чем заключено различие обычных чар от рунных? В воздух поднялось лишь две руки: моя и Грейнджер. — Мисс Миствеил, прошу? – обратился ко мне профессор. — Рунные заклинания, в отличие от обычной магии, относятся к ритуальному типу. Так же Рунная магия не активна, а пассивна, то есть обычные заклинания мы создаем, передавая своей магической силе наше желание и посылая ее в цель. Срываясь с проводника, оно действует само, мгновенно и единовременно. Если мы захотим усилить эффект своих чар уже после того как выпустили их в цель, то нам придется создавать новое заклинание. Рунное заклинание, в отличие от обычного, не создается путем преобразования личного резерва: оно использует внешнюю природную магию. Маг посредством вырезания знаков не сколько зачаровывает, сколько настраивает предмет на то или иное действие. Причем рунное заклинание работает подобно замкнутому кругу – это все равно, что без перерыва посылать в одну и ту же цель одинаковое заклинание. Чем дольше воздействуют такие рунные заклинания на один объект, тем более сильное влияние оказывают. — Все верно, десять баллов Равенкло. Руны различных письменных систем с самого своего появления отвечали сразу нескольким функциям, среди которых письменность была лишь самой простой. Основной их функцией была религиозная, а, как нам известно, религия в те времена была напрямую связана с магией, точнее сказать с шаманизмом. С помощью рун шаманы не только гадали на будущее и прошлое, но и использовали их для амулетов. Также руны применяли для ритуалов при вызовах духов, обращениях к Высшим силам, ритуалов исцеления, некромантских ритуалов, ритуалов Кровной магии, в том числе и для ритуалов повышения силы и получения некоторых дополнительных способностей, недоступных обычному магу. Высшей же формой рунной магии было создание чар и печатей. Рунные заклинания вырезали с помощью Атаме на стенах домов, которые хотели защитить. Руны чертили в воздухе волшебной палочкой или посохом для наложения печатей на местность для защиты, создания ловушки, либо проклятья. Их также наносили на различные предметы – бумагу, деревянные плошки, ожерелья, кольца, диадемы, браслеты, здания и другие вещи и объекты – создавая из них могущественные артефакты. Самым ярким примером такого артефакта является всеми нами любимый Хогвартс — один из двух артефактов Королевства, созданных Древними Магами из зданий. В этом году мы с вами только будем учиться понимать магическое значение рун и учиться связывать их вместе в заклинания, но уже к следующему году вам понадобятся личные ритуальные инструменты. Изготовить их вам будет необходимо собственной рукой. Для этого вам нужно будет прочесть эти книги, – указал профессор на доску, на которой были написаны названия трех книг и их авторы: "Ритуальная магия: Основы" Джона Престона, "Артефакторика: Начальный курс" Мэри Скай и "Ритуальные инструменты, и способ их изготовления" Давида Тюдора. — Прочитайте их к следующему уроку, и мы с вами обсудим этот вопрос: все книги есть в библиотеке. После, к концу этого учебного года, вы должны будете создать все ритуальные принадлежности: это и станет вашей курсовой работой на шестой курс по моему предмету. Дальше профессор продолжил лекцию, рассказывая вводный урок по рунной магии. По истечении часа он задал нам пятнадцатидюймовое эссе на тему Магии Рун и два перевода "чтобы мы не забывали прошлые навыки". Выходили мы из класса с квадратными глазами и такой же головой: я была уверена, что в головах всех без исключения крутились мысли о том, как можно сделать это домашнее задание в срок, даже если не учитывать тот факт, что оно будет не единственным! Я не была исключением. Может найти какое-нибудь заклинание, с помощью которого можно ускорить процесс чтения и усвоения прочтенного материала? В противном случае каждый вечер мне придется заниматься исключительно чтением этих трех талмудов: кстати, о них — нужно сбегать в библиотеку и взять книги, пока их не разобрали. Так я и поступила, буквально стащив последний набор книг из-под носа Грейнджер и тут же, не слушая ее вопли, побежала к классу Защиты. Сработал инстинкт, привитый мне еще как Гарри Поттеру: опоздать на урок Слизеринского Декана – все равно, что самостоятельно подписаться под собственным смертным приговором, причем смерть эта будет мучительной. К счастью, когда я подошла к классу, времени до урока оставалось еще прилично. Слизеринцы (Малфой, Забини, Нотт и Дэвис), Равенкловцы (Корнфут, Энтвистл, Броклхерст, Падма Паттил, Бут и Корнер) и Хаффлпаффцы (Боунс, Эббот и МакМиллан), получившие достаточно высокий балл для продолжения курса (а это как минимум "Хорошо"), уже были тут, из Гриффиндорцев первыми подошли Парвати Паттил и Лаванда Браун, за ними — Грейнджер. Гермиона снова смерила меня обвинительно-обижено-разозленным взглядом. Эта нынешняя Грейнджер так сильно отличалась от той, которую я знала, что у меня в голове не укладывалось, как же можно быть такой разной всего лишь из-за отсутствия друзей? Ведь я не сильно поменялась в своих убеждениях и взглядах, просто раньше я прятала их, а теперь нет. Единственное что изменилось во мне это ставшее более серьезным отношение к учебе и, конечно, взгляд на Войну, но я и раньше-то воевала с Волдемортом только потому, что считала его убийцей моих родителей, а значит косвенно виновным в том, что мое детство проходило в чулане Дурслей среди пауков. На все эти пляски вокруг Магглорожденных мне было плевать: главное, чтобы Том не трогал меня и не убивал тех, кто мне дорог. Сейчас ничего не изменилось, кроме того, что Волдеморт не причастен к смерти моих родителей, и вообще приходится мне отцом. Он не был виноват в моем тяжелом детстве, потому что у меня оно было хорошим и он не пытался убить моих друзей, так как у меня и друзей-то нет! А вот к так называемому свету у меня, в противовес, накопилось много претензий, самым главным из которых было то, что именно Свет упрятал меня к Дурслям. И, зная о том, как они со мной обращаются (Арабелла Фиг, сквибша-охранница — хороша охрана, квалифицированная! — была моим соглядатаем и все знала, а значит, знал и Дамблдор) ничего не предприняли, чтобы хоть как-то помочь. Просто, как и всегда директору и всему магическому миру, в том числе и Фиг, было плевать на меня – главное для них, чтобы я был достаточно жив, чтобы прикончить Темного Лорда, а потом хоть трава не расти: это уже не их забота! Даже Помфри, прекрасно знавшая о моем здоровье и обо всех моих детских травмах, недоедании и дистрофии, никак на это не реагировала. Да что там, она даже не предложила мне хоть как-то поправить здоровье! В общем, перемены во мне были скорее следствиями, чем реальным изменением характера. Исходя из этого, я могла только предполагать, что и о Грейнджер я думала куда лучше, чем она была на самом деле. Тогда я не выделялась в учебе, не стремилась быть лучшей и не училась (результат опять же жизни у Дурслей, оставшийся мне на память, как инстинкт выживания: они били меня всякий раз, как я получала отметку лучше, чем Дадли, а Дадли был слаб в учебе). Я привыкла учиться спустя рукава и не замечала ни ее высокомерия, ни нетерпимости к тем, кто был лучше нее в учебе, ни злого стервозного характера и принятия чужих успехов как личное оскорбление. До тех пор пока не стала обходить ее в учебе, пока не стала составлять ей конкуренцию. Неприятно было осознавать, что в прошлом Гермиона дружила с нами только потому, что на нашем фоне могла блистать собственной эрудицией. Еще одна ложь. Отвернувшись от Грейнджер, я уткнулась в учебник по защите за шестой курс, "Лицом к лицу с Безликим", и стала читать первую главу, готовясь к уроку. Зная Принца, он наверняка спросит о чем-нибудь из параграфа, если не из конца учебника, как тогда об Аконите и Глотке Живой Смерти на моем самом первом уроке по Зельеварению. Когда до звонка осталось несколько минут, я убрала учебник в сумку и принялась ждать. За мгновение до того как из класса вышел Принц, к кабинету подошли оставшиеся студенты, Гриффиндорцы, конечно: Поттер, Уизли, Лонгботтом, Томас и Финниган. — В класс! – приказал всем профессор. Все молча стали проходить внутрь и оглядываться по сторонам и также молча рассаживаться по партам. Обстановка впечатляла: на всем был виден отпечаток личности Принца. В комнате стало темнее, чем обычно, потому что занавески на окнах были задернуты и класс освещался свечами. На стенах красовались новые картины, в основном изображавшие людей в мучениях, со страшными ранами или невероятно искаженными частями тела. А я раньше не замечала за профессором такой театральности! Я с трудом подавила усмешку: ну да, такое даже подумать о прошлом Снейпе было невозможно, не то, чтобы заподозрить. Нынешний профессор Принц совсем другое дело. Занимая одну из первых парт (и почему все считают, что спрятаться от очей профессоров можно лишь на последних партах; несусветная глупость – все учителя первым делом следят именно за задними партами, так как там, в основном, и собираются хулиганы!) я исподтишка наблюдала за профессором. Он, как и всегда, казался собранным и подтянутым. Серьезное нахмуренное лицо, жесткий взгляд, направленный на Гриффиндорцев (и да в основном на Поттера, но мне его даже не жалко: это расплата за пять лет моих унижений по его вине!). Сегодня волосы профессора, обычно распущенные по плечам и скрывающие лицо, были собраны в низкий хвост черной лентой (у Принца, как и прежде, вся одежда была черной!), а мантия, как и обычно, повинуясь резким движениям Змеиного декана, прикидывалась крыльями летучей мыши. Теперь выглядя красиво и мужественно, Принц просто очаровывал своей немного мрачной фигурой. Особенно в этой готичной окружающей обстановке. — Я не велел вам достать учебники, – сказал Принц, закрывая дверь и остановившись возле учительского стола. Грейнджер, севшая за мою парту, поспешно бросила свой экземпляр учебника обратно в сумку, а саму сумку затолкала под парту. Я даже и не думала доставать свою книгу: слишком хорошо знала манеру Принца. То, что он больше не был Снейпом и стал куда более терпимым, не означало, что у него сменились способы проведения уроков. — Пока что просто послушайте меня. И прошу не отвлекаться, — его черные глаза прошлись по лицам учеников, задержавшись на лице Поттера на какую-то секунду дольше, чем на остальных. На меня профессор обратил не больше внимания, чем обычно, то есть совершенно не обратил внимания. — Насколько мне известно, за время учебы у вас сменилось пять преподавателей по этому предмету. Естественно, у каждого из этих преподавателей были свои задачи и свои методы. При таком бессистемном обучении меня удивляет, что многие из вас все же наскребли проходной балл на экзамене СОВ по данному предмету и, что более удивительно, почти половина из вашей параллели получила достаточный балл, чтобы продолжить расширенный и углубленный курс. Теперь Принц двинулся вдоль стены в обход класса, и стал говорить, понизив голос, из-за чего ученикам пришлось выворачивать шеи, чтобы видеть его. — Темные искусства, – говорил он, – многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — все равно, что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову – на ее месте тут же вырастет новая, еще более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличия, и уничтожить его невозможно. Я невольно уставилась на профессора во все глаза. Раньше, возможно, я и углядела бы в этой речи что-то совсем другое, что меня разозлило бы, но теперь передо мной предстал какой-то совершенно не знакомый мне человек: этакий мрачный поэт, влюбленный в театральные эффекты и в Шекспира. Снейп и Поэт в моем воображении просто не могли соединиться в одну личность, даже если имя этой личности Принц, которого я знал только как учителя зелий и декана Слизеринцев, но не как человека. Это было что-то новое, что заставило меня впервые посмотреть на профессора не как на учителя и задуматься об его личности. А еще в голове возник ряд надоедливо жужжащих вопросов. Почему с Зельеваром произошли такие перемены?! Даже если это именно он стал причиной появления в будущем Джеймса Поттера, почему он так переменился? Почему вдруг сменил имя, войдя в род Принцев? Почему у него поменялась внешность? Почему он не стал повторять свой прошлый путь и осознанно решился изменить будущее, не приняв Черную Метку моего отца? Почему, Мордред задери, он стал настолько терпимым к ученикам и даже Гриффиндорцам (если они не носили фамилию Поттер)? Вопросы крутились в моей голове, словно пчелы, и требовали ответов, которые я могла получить только лично от профессора Принца. — …Следовательно, ваша защита, – уже чуть громче продолжал профессор Принц, – должна быть такой же изобретательной и гибкой, как те Искусства, которые вы тщитесь одолеть. Эти картины, – он на ходу махнул в их сторону, – дают довольно точное представление о том, что происходит с человеком, подвергшимся, к примеру, воздействию заклятья Круциатус, — он указал на изображение волшебницы, скорчившейся и кричащей от боли, — испытавшим поцелуй дементора, — на картине волшебник бессильно привалился к стене, безучастно глядя перед собой пустыми глазами, — или спровоцировавшим нападение Инфернала, — кровавая каша на земле. — Значит, Инферналы действительно появились? – тоненьким голоском спросила Парвати Паттил. – Это уже точно известно, он их использует? — В прошлом Темный Лорд использовал инферналов, — уклонился от прямого ответа Принц, — а значит, имеет смысл исходить из предположения, что он может использовать их снова. Итак… Профессор двинулся вдоль противоположной стены, возвращаясь к учительскому столу, и снова ученики, как завороженные, провожали его глазами. Темная мантия привычно развевалась у него за спиной. — Полагаю, вы абсолютно не знакомы с невербальными заклинаниями. В чем состоит их преимущество? Ну вот. Я же говорила, что он спросит что-нибудь по параграфу. Так и вышло. Рука Грейнджер предсказуемо взметнулась вверх. Я не стала тянуть свою, хотя и знала ответ на вопрос (более того я уже год как научилась применять невербальные чары). У меня было достаточно благоразумия, чтобы не высовываться на уроках Слизеринского Декана. Если он спросит (чего он не сделает, зачем ему я?) я смогу ответить, этого было вполне достаточно. Принц, тем временем, осмотрел класс, убедился, что выбора нет, и сказал отрывисто и немного раздраженно: — Очень хорошо. Мисс Грейнджер! Прежде чем ответить Грейнджер победно взглянула в мою сторону, словно лишь для этого села за мою парту и вновь повернулась к учителю, который в ответ на ее действия заинтересованно приподнял бровь. Ну, вот кто просил эту… смотреть на меня и привлекать ко мне внимание Принца? Я ее, разве, просила? Я даже руку не тянула; получала бы свои баллы сколько угодно! — Противник не знает заранее, какое именно заклинание вы собираетесь осуществить, – ответила тем временем Грейнджер. – Это дает вам крошечное преимущество во времени. — Вы практически дословно повторили текст учебника "Стандартная книга заклинаний" для шестого курса, — пренебрежительно заметил Принц. — Но, по сути, ответ верен. Пять баллов Гриффиндору. Действительно, тот, кто овладеет умением колдовать, не выкрикивая во все горло заклинания, получает выигрыш во времени и возможность застать противника врасплох. Разумеется, это подвластно не всем волшебникам. Здесь важную роль играет способность сосредоточиться и сила духа, которой… — его взгляд снова задержался на Поттере, от чего тот покраснел от гнева, — наделены далеко не все. Сейчас вы разделитесь на пары. Один партнер попытается без слов навести порчу на другого. Другой будет пытаться также молча, отвести от себя порчу. Приступайте. В пару мне досталась (кто бы сомневался!) Грейнджер. Эта девица, видимо, решила таким образом отомстить мне за "украденные" книги и проклясть, пока это было разрешено профессором, ведь наша "мисс Я-Знаю-Все" крайне негативно относится к нарушению правил. К сожалению, здесь ее ждет крупный облом: я освоила невербальные заклинания еще в начале пятого курса, прочитав о них летом и тут же загоревшись идеей научиться их применять. Хотя, быть может, она тоже заранее позанималась? Тогда это будет интересно! Я решила проверить и предоставила ей право первой проклясть меня, при этом с помощью легилименции следя за ее мыслями. Как я и думала, следующие десять минут она ломала комедию, делая вид, что пытается использовать невербальные чары, а потом резко послала в меня невербальное "Tarantallegra", видимо тоже для проверки. Я ответила столь же невербальным "Protego" и насмешливо посмотрела на нее, чуть приподняв при этом бровь. Война была объявлена… *** POV Северуса Принца В такие минуты, когда я смотрел в сторону этого высокомерного самовлюбленного ублюдка Джеймса Поттера, я начисто забывал, что являюсь профессором и мое стремление к мести и желание поиздеваться над студентом недостойно моего звания. Это было выше меня – все мое нутро желало отомстить, как это было с Гарри. Тогда мое сознание просто дымкой заволакивало, стоило увидеть Джеймсово лицо, и больше я уже не замечал насколько они на самом деле разные. Сейчас, имея возможность учить Джеймса Поттера, я невольно сравнивал этих двоих, выгребая из пластов памяти уроки в классе Гарри, и только сейчас действительно анализировал все то, что говорил мальчику и то, как он реагировал на мои слова. Анализируя его разговоры с друзьями и врагами, его поведение и свое поведение, мне все больше захотелось извиниться перед Гарри: я был далеко не прав, обвиняя и наказывая его за то, в чем он виноват не был и, потакая тем, кто действительно был виновен. Драко Малфой, Пенси Паркинсон, Грегори Гойл и Винсент Крэб — они часто первыми начинали драки, портили Поттеру зелья, а я делал вид, что не замечаю этого, и радостно наказывал за их проступки Гарри, да еще и унижал его, веселя своих Слизеринцев. Однако больше всего мне было стыдно за уроки Окклюменции. То как я проводил эти уроки… странно, что мальчик показал хоть какие-то результаты. Не удивительно, что после них, Гарри чаще видел сны с Волдемортом. Своими действиями я только помогал Темному Лорду, круша щиты мальчишки снова и снова, вскрывая его сознание перед атаками Темного Лорда, и помогая последнему завладеть Гарри. Я не защищал и тем более не учил подростка: я ментально и эмоционально его насиловал. С моей стороны это было отвратительно, преступно и непростительно. Стоило ли мне сейчас остановиться и удержать свое желание мести? Извлечь урок, который мне преподнесла жизнь и Гарри Поттер — сирота, замученный всеми, покончивший с собой из-за того что мы, взрослые и профессора, вместо того чтобы поддержать ребенка, лишь ломали его, радуясь и наслаждаясь своими действиями. Однако… Джеймс Поттер не был невинным Гарри. Это был глупый подонок, каким я вырастил в прошлой жизни Драко Малфоя, потакая его пакостям, и наказывая за его проступки других. Расхаживая по классу и делая замечания тем, кто пытался сжульничать, я краем глаза наблюдал за тем, как Уизли пытался наслать порчу на Поттера. Рыжий мальчишка весь побагровел от напряжения, крепко сжав губы, видимо, чтобы не поддаться соблазну произнести заклинание вслух. Джеймс стоял напротив него в трех ярдах, высоко подняв палочку и готовый отразить любое заклинание, которое, похоже, ему не суждено было дождаться. Искушение вмешаться, и запустить в Поттера проклятье почти на законных основаниях было столь велико, что я уже сделал шаг в их сторону, но тут мой взгляд зацепился за небывалое событие: Грейнджер послала в своего спарринг-партнера, моего Архонта, невербальный сглаз уже после десяти минут с начала практики, и Гаариен отразила его превосходным и главное невербальным protego. Это было странно, ведь до этого я не видел, чтобы она делала какие-то попытки применить щитовые чары. Да еще этот странный насмешливый и чем-то знакомый мне взгляд, направленный на Грейнджер. А еще чуть раньше, эта гриффиндорская зазнайка победно смотрела на саму Гаариен, когда я вызвал ее ответить на вопрос. Что происходит между этими двумя? Я ощутил укол беспокойства и настолько заинтересовался происходящим между Грейнджер и Гаариен (лучшими студентами в школе последних пяти десятилетий, между прочим), что совершенно позабыл о Джеймсе Поттере. Грейнджер тем временем стиснула зубы и поджала губы — так всегда злилась МакГонагалл. Осторожно воспользовавшись магией, я стал считывать ее поверхностные мысли, с удивлением замечая, что тоже самое в данный момент проделывает и Гаариен. Я осторожно потянулся и к её сознанию, опасаясь привлечь внимание к своим действиям. У моего Архонта стоял недурственный блок, но слабый для меня, а потому я смог уловить хоть и не мысли, но общий фон её настроения. Она забавлялась реакцией Грейнджер и совершенно не понимала её, хотя и догадывалась о причинах. В любом случае ничем серьёзным, кроме ревности Грейнджер здесь и не пахло, и я смог вздохнуть свободнее. "Pungeo!" — послала зазнайка жалящее заклятье, которое тут же наткнулось на превосходное невербальное Reflecto Гаариен и полетело обратно, да с такой скоростью, что Грейнджер с трудом успела поставить щитовые чары. Проделала она это молча, как и было положено по заданию на сегодняшний урок. Я решил понаблюдать дальше, считывая мысли Грейнджер и улавливая эмоции своей повелительницы. "Petrifikus Totalus! " – послала Грейнджер очередное невербальное. "Protego," — защитилась Гаариен. "Everta Statum!" – чуть ли не прорычала мысленно Грейнджер. Я с трудом подавил ухмылку на лице, а вот Гаариен не смогла этого сделать и снова у меня возникло это странное ощущение, что я уже видел где-то эту ухмылку, но никак не мог вспомнить где. И снова Protego моего Архонта разбивает проклятье Грейнджер. Тем временем я начал волноваться за повелительницу: гриффиндорка явно вышла из себя, и каждое новое заклинание было все серьезнее предыдущего. "Locomotor Wibbly!" – эти чары невозможно было снять и, если Гаариен не сможет их отразить, ей придется пролежать в палате как минимум месяц, пока чары не выветрятся. Против этого проклятья существовал специальный щит, но его невозможно было применить невербально! Я уже хотел вмешаться, когда Гаариен едва слышно шепнула: — Reverberao, — поставила она зеркальный щит. Это было очень сильное и энергоемкое заклинание, требующее невероятной концентрации и идеального контроля магии. Именно из-за этого его нельзя было применить невербально, так как просто невозможно мысленно концентрироваться на равномерном постоянном потоке магии для поддержки Зеркального Щита и совершать при этом мысленную настройку заклинания. В этом и было отличие Зеркального Щита от щитовых чар Protego. Последнее заклинание просто создавало на несколько секунд магический барьерный щит в виде стены, мешая проникновению, как магии, так и физических объектов. Его не нужно было поддерживать магией, а вот Зеркальный Щит – необходимо, ибо это не какая-то магическая стена, которая развеется через пять секунд, а полноценный магический щит ритуального типа, который теоретически, при довольно сильном вливании в него магии, способен отразить даже непростительное. — Очень хорошо, все посмотрите на мисс Грейнджер и мисс Миствеил. У них получилось применить невербальные чары, – решил я вмешаться в происходящее, пока эта ненормальная не покалечила моего Архонта. – Мисс Грейнджер, мисс Миствеил, прошу, продемонстрируйте товарищам. Только теперь мисс Миствеил нападает, а вы, мисс Грейнджер, защищаетесь. Гаариен хмыкнула и отвернулась к своей сопернице, ожидая её готовности. Когда Грейнджер кивнула, Гаариен послала в нее обычное разоружающее заклятье, хотя и довольно сильное даже для шестикурсницы. Гриффиндорка так растерялась под взглядами всего класса, что не сумела создать щитовые чары. Гаариен мастерски поймала её палочку, с любопытством её оглядела и только потом кинула обратно обладательнице. Грейнджер в отличие от неё поймать палочку не смогла, и многие рассмеялись, наблюдая, как она ползает по полу в поисках укатившегося оружия. Гаариен не была исключением: и, увидев её ухмылку ещё раз, я, наконец, понял, кого она напомнила мне. Так жёстко, одними губами, с некой долей злой горечи ухмылялся Гарри Поттер своему врагу Драко Малфою. Ни у кого, ни до, ни после я не видел такой ухмылки. Не была она свойственна и моей повелительнице, моей Леди Гаариен Сайпес. Могло ли это быть просто совпадением? Мне следовало присмотреться к своему Архонту, и выяснить, не она ли была Гарри Поттером в стертом мною времени. Хотя, как такое было возможно, я не понимал. Мальчишка никак не мог переродиться девочкой, это противоречило законам Мироздания! — Ну что ж, десять баллов Равенкло, а вам мисс Грейнджер нужно практиковать не только атакующие, но и щитовые. Мисс Миствеил, помогите мисс Грейнджер, – с трудом проглотив ком в горле, велел я им. Увидев два кивка и убедившись, что атакующим теперь будет моя повелительница, а не эта выскочка, я прошел дальше. Я был уверен, что Гаариен не станет пользоваться положением и намеренно вредить сокурснице. Моя леди не стала бы,… это был не её метод мести. Надеюсь только, что она сможет простить мне все мои слова, что я говорил ей, как Гарри Поттеру,… если она и есть Гарри Поттер,… если она помнит, что когда-то была Гарри Поттером.