Фибула Кроноса 1: Дух Мира

POV Северуса Принца С тех пор как начался учебный год, прошла пара недель. Шестикурсники бледнели от нагрузки, которая свалилась на них в этом году. Каждую осень шестой класс можно было увидеть в Большом зале, посиневшим от натуги в попытках наколдовать невербально чары по Защите, Заклинаниям или Трансфигурации. В этом году все было также, за двумя исключениями: Гаариен и Грейнджер. Наблюдая за этой парочкой и чувствуя, что скоро они доставят нам всем неприятности своей распрей, я тщательно анализировал все что видел, и продумывал свою линию поведения, когда придет время открыться ей. Другим студентом, о котором я размышлял в последнее время, был Джеймс Поттер. Моя кабирская суть требовала его уничтожения, но я думал о том, как это сделать изящно, с интригой, как любила моя Леди, а не столь грубо и топорно, как с Гарри. Тогда я поддался собственной злости, не слыша за ней голоса разума, и теперь я буду мстить Джеймсу не только за себя, но и за Гарри. Ведь это ему пришлось пять лет терпеть мои издевательства только за то, что его лицо было словно две капли воды похоже на лицо этого придурка… Громкий крик отвлек меня от размышлений. Кричал Стефан Корнфут, капитан рейвенкловской квиддичной команды и один из охотников. Еще два охотника, тоже шестикурсники – Кевин Энтвистл и Лили Мун — стояли рядом с ним и все трое окружили спрятавшуюся за огромным фолиантом Гаариен. — Миствеил, только ты сможешь нас выручить. Чанг не может играть в этом году из-за ПАУКов, а ты прекрасно справишься с ее ролью ловца! — С чего вы взяли?! – захлопнула книгу Гаариен и устало уставилась на трех одноклассников. — Тебя видели, – усмехнулась Мун. – Ты летаешь над лесом поздно вечером, мы наблюдали. Из окна нашей гостиной прекрасно видно как ты летаешь и насколько искусно это делаешь. — Я не нанималась клоуном, – огрызнулась Миствеил, вновь открывая книгу. Она попыталась спрятаться за ней, но Энтвистл выхватил фолиант из её рук и спрятал у себя за спиной. — Послушай, Гаариен. Ты наша последняя надежда. Кроме тебя и Чанг у нас на факультете нет никого, кто смог бы играть за ловца, а так как Чанг не может участвовать из-за экзаменов, то остаешься только ты! – сказал он. — Я тоже не могу, Энтвистл. Ты видел мое расписание? Там нет ни одного окна: у меня по семь уроков в день! Да еще и обязанности старосты с бесконечным вечерним патрулированием. Я просто не смогу посещать тренировки! — Ты должна помочь факультету! – воскликнул Корнфут. Тогда я впервые увидел Гаариен взбешённой и окончательно поверил, что она и есть Гарри Поттер. Мой Архонт весь побледнела, её глаза засветились потусторонним светом, а совершенно дикая, мощная и хорошо знакомая мне по уже несуществующему прошлому магия волной прокатилась от маленькой фигурки во все стороны. Мне даже показалось, что я увидел в её глазах красный отблеск. — Я никому ничего не должна, Корнфут. Запомни это! – медленно, выделяя каждое слово, почти срываясь на шипение Парселтанга, проговорила она. Это было угрожающе. У меня волосы дыбом встали: я чувствовал, что это были не просто слова. Видимо, равенкловцы тоже ощутили опасность, потому что отошли на шаг и продолжили, уже не давя. — Послушай, Гарри, – мягко сказала Мун, а я вздрогнул от этого ее "Гарри", настолько правильно оно прозвучало. А еще внутри появилась злость на девчонку за столь фривольное обращение к моему Архонту. – Я прошу тебя помочь нам и команде. Мы поговорим с деканом и решим проблему с тренировками. Может он разрешит нам занять поле на вечера пятницы и в субботу и воскресения, а может, позволит тренироваться в другом месте, да хоть на опушке перед лесом или в Выручай-Комнате: наверняка, она сможет предоставить нам поле. Гаариен с минуту разглядывала девочку, бесстрашно смотрящую в её злые глаза умоляющим взглядом, и кивнула. — Хорошо, если решите проблему тренировок, – согласилась она, успокаиваясь. — Конечно, Миствеил, прямо сейчас! – обрадовался Корнфут и, мгновенно развернувшись, направился в сторону Флитвика. Я усмехнулся, мысленно попрощавшись с кубком по Квиддичу, и представляя, как мой Архонт разобьет Гриффиндорскую команду и Джеймса Поттера в частности. Гарри Поттер только один раз упустил снитч во время школьных игр и то только по вине Порождений Бездны, которых здесь, в Нижнем Мире, называли Дементорами. Она обязательно спасет игру своего факультета, даже если кроме неё все игроки будут сущим кошмаром: уж я-то знал игру этого зеленоглазого монстра! Усмехнувшись своим мыслям, я впервые задумался, почему раньше не замечал сходства: зеленые глаза, парселтанг,… наверное, виной всему стереотипы и противоположный пол. Я просто не ожидал увидеть забитого сироту в роли дочери графа. — Учтите, Филиус, я не отдам поле в выходные просто так, – сказал я в сторону декана Равенкло, пряча свое веселье за равнодушной маской. Мало кто знал, что мы были друзьями со старым полугоблином, потому что афишировать наши истинные отношения ни хотел, ни я, ни сам Филиус: лишние козыри в рукаве всегда полезны, особенно если ты не человек. — Я думаю, что мисс Мун сама решила проблему, Северус. Выручай-Комната идеальное место, а главное, на нее никто не претендует! – усмехнулся в ответ старый мастер Чар. – И все же я беспокоюсь за мисс Миствеил. Она права, у неё много уроков и обязанности Старосты, а теперь еще и игра. Как бы она не заболела из-за нагрузки. — Я присмотрю за ней, Филиус, не волнуйся, – еле слышно пообещал я. Конечно, присмотрю: я просто не смогу жить, если с этим ребенком что-то случится! — Спасибо, Северус, – также еле слышно выдохнул профессор и тут же отвернулся в сторону Корнфута, уже успевшего добежать до преподавательского стола. *** — На этой неделе мы продолжим с вами отрабатывать заклинания невербально, но уже с начала октября приступим к изучению новых тем. И учтите, каждую пятницу я буду принимать у вас заклинания. К концу года вы должны выполнять невербально все заклинания, которые выучили на Защите от Темных Искусств за предыдущие пять лет. Список вы можете найти в конце ваших учебников. Те, кто не сможет выполнить этот необходимый минимум не будут допущены до экзамена и, следовательно, не смогут продолжить курс в следующем году. — Какая разница? Все равно на следующий год у нас будет новый учитель, – прошептал на ухо Поттеру Уизли, но так как в классе было тихо, я прекрасно его услышал. — Десять баллов с Гриффиндора за посторонние разговоры, Уизли и Поттер! – сказал я этой парочке, на что рыжий гриффиндорец предсказуемо покрылся краской, а Поттер раздраженно сверкнул в мою сторону глазами и стиснул зубы так, что заходили желваки. Злить этого напыщенного самовлюбленного ублюдка, пять лет отравлявшего мою жизнь в Хогвартсе, было просто неописуемым удовольствием. Мой Архонт был прав: просто уничтожить врага для мести мало; гораздо приятнее ломать его, при этом сохраняя холодным разум. К сожалению все, что я мог сделать сейчас, не привлекая к своим действиям внимание директора, благоволившего нынешней пятерке шестикурсников Гриффиндора, было слишком мелочно и несерьезно. Мне стоило тщательнее следить за Поттером, чтобы вовремя подловить его на горяченьком и воспользоваться ситуацией, раздув громкий скандал. А то, что тот не усидит и снова продолжит свои "шутки", возможно даже возродив Мародеров, я знал наверняка: такой уж был характер у этого папенькиного сыночка. Урок прошел, как и всегда, другими словами основные события происходили между Грейнджер и Гаариен. По хорошему, мне следовало бы развести их дуэт, но проблема заключалась в том, что никто другой не подходил этим двоим в качестве спарринг-партнера, и потому мне пришлось смириться с тем, что каждый урок эта несносная заучка и мой Архонт превращали в полноценную дуэль. В конце концов, я махнул на них рукой, позволяя тренировать невербально заклинания любой сложности из белой и серой магии, как им хочется. Но каждый раз с замиранием сердца следил, как в Гаариен летит очередное проклятие из разряда "особо неприятное", "особо противное" или же и вовсе "опасное", невольно хватаясь при этом за палочку. Я серьезно подозревал, что если всё будет продолжаться так и дальше, у меня выработается рефлекс. В этом варианте событий действовать мне приходилось куда более аккуратно, чем прежде, не допуская появления даже малейшей жалобы на меня, ведь теперь у меня не было такой страховки как "единственный шпион в стане врага", какой я обладал раньше. Поэтому, будучи верным своему решению, я согласился брать лишние часы дежурства, чтобы иметь возможность на законных основаниях выслеживать интересующего меня гриффиндорца, что довольно быстро выросло в слежку за пятью краснознаменными шестикурсниками. Поттер не терял времени зря, и довольно быстро печально известная мне группа Мародеров возродилась в стенах Хогвартса. Ее новый состав, как и прежде, состоял из всех мальчишек Гриффиндора курса Поттера – тот явно не желал иметь в спальне соглядатая, который мог бы помешать обсуждению очередной "шалости". Однажды, я стал свидетелем довольно занятного разговора, живо напомнившего мне одно странное событие на третьем курсе Гарри Поттера, когда я нашел у него пергамент, оскорблявший меня от имени не безызвестных мне Мародеров. — Если бы мы только смогли найти нашу Карту! – негодовал тогда Поттер в одном из незапертых классов. – Ты точно не знаешь, Нев, кто и когда мог ее украсть из твоих вещей? — Нет, Сохатый, – отозвался Лонгботтом своим до отвращения манерным и высокомерным тоном. Раньше, в прежней реальности, он точно не был настолько испорчен! – Собираясь в школу, я положил ее в школьный рюкзак и, когда доставал Мимбулюс Мимблетонию в купе, она еще была на месте. Но после того как нас всех окатило смердящим соком я совершенно позабыл обо всем, кроме того, что от нас несло как от выгребной ямы, и появляться в таком виде на людях равносильно смерти! Когда мы выходили из поезда я все так и оставил в вагоне. Кто угодно мог зайти и взять ее. — А ты не можешь создать новую, Сохатый? – спросил Уизли. — Нет. Кто бы ни был вором, он знал, что пергамент был Волшебной Картой с функцией слежения за всеми обитателями территории! Он связал карту ритуалом с Замком. Теперь, пока существует эта Карта, новую создать невозможно! Это была очень интересная информация, проанализировав которую я понял, что проделать подобное могли лишь несколько человек, покуда знали секрет пергамента считанные единицы. Ведь раз даже мне не удалось постичь тайну пергамента, то значит, что открывается он не всем, а лишь избранным: скорее всего тем, кто похож характером на Мародеров. Насколько я понял, знали тайну карты не так много людей. Люпин, Петтигрю, эти пятеро гриффиндорцев, тот, кто передал им карту (и украл ее из кабинета Филча — я помню, как он ругался и требовал у Дамблдора найти пропавший пергамент) и еще Гарри Поттер. Было безумием предполагать, что вором была именно Гарри, мой Архонт, но ни у кого другого просто не было мотива. Люпин не стал бы. Петтигрю тем более – он слишком труслив для подобной авантюры. Те, кто отдал карту Гриффиндорцам, могли просто ее попросить или дублировать. Джеймс Поттер тоже не стал бы ее прятать, скорее похвастался. Оставалась лишь Гарри. Мысль о том, что Гаариен помнит свою "прошлую" жизнь, заставила мое сердце сжаться от страха. Сможет ли она простить мне все те слова, которые я наговорил ей в прошлом, и всю ту несправедливость в моем отношении к ней? Стремясь справиться с паникой, я оперся о холодную стену древнего замка, ощущая, как все тело покрывает липкий пот и пол уходит из-под ног. Такой паники я не испытывал с тех пор как увидел Гарри мертвым в том маленьком чулане, созданном Выручай-Комнатой. Было невыносимо больно думать о том, что моя повелительница возненавидит меня и что я сам виноват в её ненависти. Я взмолился богам, выпрашивая у них милосердия к себе, умоляя помочь моему Архонту простить мне мои грехи. Однако одних только молитв не достаточно: мне самому следовало исправлять свои ошибки, не надеясь на чудо. Может, пришло время сблизиться с моим Архонтом? Пока только как с Гарри Поттером, чтобы показать ей, что я раскаиваюсь в своем прежнем отношении к ней. Извиниться и предложить свою помощь, в чем бы она ни потребовалась. Лишь вечером, ложась спать, я задумался над тем, что поначалу выпустил из вида. Карта, созданная Мародерами, могла показать всех, кто находился в пределах очерченной ею территории. Если поначалу мне и показался сентиментальным поступок Гарри по краже сего зачарованного предмета (хотя какой это был зачарованный предмет — самый настоящий артефакт), то теперь я уже не был в этом так уверен. Карта Мародеров могла стать как решающим фактором в атаке на Хогвартс, так и хорошим подспорьем для работы в качестве шпиона в школе. Владение ею было огромным преимуществом, особенно в свете того, что именно Хогвартс стал Штабом Сопротивления Темной Стороне. Так что же творилось в голове у моей повелительницы? Зачем она выкрала карту? Чью сторону она решила принять в этот раз? И решила ли вообще принимать чью-либо сторону? К сожалению, ответить на эти вопросы могла только сама Гарри. *** POV Гаариен Миствеил Было уже начало ноября, но мне казалось, что время застыло на месте. Ни в школе, ни за ее стенами ничего не происходило, даже Хэллоуин прошел очень тихо. Это было странно, ведь мой отец не сидел без дела даже когда Министерство отрицало его возрождение, тем более теперь, когда весь мир узнал правду, он обязан был действовать, чтобы не потерять свои позиции, но отец, словно сквозь землю провалился. И мне было интересно, чем он занимается. Я шла с Астрономии, с последнего в пятницу урока, когда неожиданно ощутила это. Странное, слишком хорошо знакомое мне чувство опасности, когда сердце неожиданно замирает и холодеет, будто скованное льдом. Это ощущение ошеломило меня: я слишком давно не ощущала ничего подобного. Остановившись, я прислушалась к тишине, пытаясь определить источник своего предчувствия, но ничего не получилось: казалось, что опасность исходила со всех сторон. Меня окружили? Или опасность была куда больше, чем просто кучка хулиганов? Что ж, стоять дальше не имело смысла. Я сделала несколько шагов вперед, когда передо мной буквально из воздуха материализовался Джеймс Поттер. Точно. Мантия-невидимка – родовой артефакт Поттеров, когда-то принадлежавший мне… удобная вещь, но не практичная. Однако, для засады самое то! — Миствеил, – неприятно ухмыльнулся он. — Чего тебе? – недовольно спросила я, снова останавливаясь и готовясь в любой момент отразить атаку, однако шум, раздавшийся справа, заставил меня дернуться в сторону и чуть повернуться, так чтобы видеть и Поттера, и того, кого я только что услышала. — Уизли? Кто еще с вами? – спросила я, прекрасно понимая, что Поттер не станет ошиваться здесь без хорошей подмоги и, заодно, зрителей. — Ты слишком умная, Миствеил. Это тебя погубит! – фыркнул Томас, показавшийся из-за спины Рона. Финниган и Лонгботтом в это время вышли из-за поворота за моей спиной. Похоже, это были чары невидимости: все вместе они под одной мантией бы не уместились. Либо, как вариант, у них была еще одна. У Лонгботтома точно должна была быть и, скорее всего, не одна: она входит в комплект амуниции Авроров, а у него оба родителя работали в Аврорате. Если это так, то у них на всю компанию три мантии, и устроили они как раз три засады, по одной из каждого коридора на этой площадке. — Что вам надо? – повторила я, устав от их игр. Неужели они пытаются запугать меня? После того как я четыре раза встречалась в поединке с самим Темным Лордом и выжила? Не дождутся! — Я слышал, что ты стала ловцом, – хмыкнул Поттер. – На твоем месте я не стал бы выходить на поле завтра: против меня ты ничто! — Ты никогда не играл за ловца, Поттер, – заметила я. – Кваффл в десять раз больше снитча; может как Охотник ты и был классным игроком, но еще стоит проверить, насколько ты хорош в роли ловца! Я, конечно, знала, что он вполне способен поймать снитч, ведь сама видела, как он играл с ним после экзамена СОВ по Защите от Темных Сил. Но играться с золотым мячиком, когда он еще не развил всей скорости и не успел отлететь от руки дальше двадцати сантиметров – это не то же самое что гнаться за ним на скорости свыше двухсот миль в час находясь в пятидесяти метрах от земли! — Ты вообще не играла в квиддич, магглокровка! – бросил Уизли. – Ты хотя бы правила-то знаешь? Как ты играть будешь? Я ни разу не видел тебя на тренировках, зубрила! Только и делаешь что учишься. Ты хоть знаешь с какой стороны на метлу садиться?! — Вот завтра и увидишь,… Уизел! – не удержалась я, зная насколько сильно это прозвище злит Рыжего. В этом варианте развития событий Рон тоже получил его и сейчас, называя его так, я поступала неосторожно, ведь осознанно ставила себя на сторону Слизеринцев, но мне до черта надоело строить из себя пай-девочку. Я не была ей и не собиралась быть. Я еще не решила, какую сторону занять в войне. Наверное, большую роль в моем решении должна была сыграть адекватность моего отца, но я знала точно, кого не поддержу! — Как ты называла меня, слизеринское отродье!? – закричал Уизли, предсказуемо побагровев от гнева и надвигаясь на меня с кулаками. Я невозмутимо приподняла бровь в стиле Снейпа, наблюдая за его нелепым замахом и дожидаясь, когда он приблизиться ко мне на достаточное расстояние, мысленно благодаря отчима за то, что он записал меня в детстве в секцию восточных боевых искусств. Я не собиралась нападать на Уизли сама, но блокировала его удар так, что Рыжий до утра потеряет возможность не то, что драться, но даже держать палочку. — Ты мне руку сломала! – закричал Уизли, и его лицо приняло теперь цвет свеклы; еще немного и оно станет фиолетовым, каким бывал в гневе мой дядя Вернон. Ассоциация заставила меня поморщиться. — До утра заживет, – пожала я плечами. – Мадам Помфри и не такое лечила. — У нас завтра игра, кретинка! – заорал Томас, вынимая свою палочку. Гриффиндорцы в одно мгновение ощетинились своими палочками, но я пока не призывала свою. На это у меня уйдет лишь доля секунды и этого хватит чтобы успеть поставить щит: я лишь встала удобнее для маневра и наметила путь отступления для того чтобы выйти из клещей, в которые они меня поймали. — Stupefy! – сорвалось с палочки Томаса первое заклятье. Я стремительно увернулась, отпрыгнув в сторону, и прижалась спиной к стене, чтобы защитить тыл. Теперь все пятеро были передо мной. Ну, практически только четверо, потому что Уизли был недееспособен из-за сломанной правой руки. Палочка мгновенно оказалась у меня в руке и уже в следующую секунду мой невербальный Protego отразил Expelliarmus Поттера. В следующий момент в меня летело уже четыре заклятья: Incarcerous, Stupify, Impedimenta и Confundo. Protego не справиться со всеми этими заклинаниями. — Reverberao! – выставила я Зеркальный щит и их проклятья полетели в обратную сторону с удвоенной скоростью. Два из них попали в стены (Поттер и Томас увернулись), Лонгботтом успел отразить Incarcerous в последний момент, зато Финнигану достался его же Confundo. Он зашатался и столкнулся с Лонгботтомом, который с трудом сумел удержаться на ногах под весом ирландца, потерявшего ориентацию в пространстве. — Так, так, так… какая знакомая картина, – раздался голос профессора Принца. Он вынырнул из-за угла подобно черной карающей тени. Я впервые в жизни была рада его вездесущности и в прошлом помогавшей Зельевару быть всегда там, где гриффиндорцы нарушают правила. Сражаться на школьном уровне с четырьмя противниками сразу было очень сложно, а я вовсе не желала раскрывать перед кем бы то ни было свой уровень боевой подготовки. Благодаря воспоминаниям о прошлой жизни в роли Гарри Поттера и своей нынешней одержимости различными магическими приемами, я могла бы справиться за раз с двумя взрослыми Темными Магами уровня Беллатрисы Лестрейндж, не то, что с четырьмя студентами, но зачем показывать Светлейшему Директору всея "Хогвартс" свою силу? Что бы он вцепился в меня, желая перетянуть на светлую сторону и использовать как очередную пешку? — Пятеро против одного... одной, – констатировал факт Зельевар, презрительно осмотрев своими черными угольками глаз нашу компанию. – Поттер, вы опять принялись за старое? У вас слишком много свободного времени? Раз так, то, думаю, вы сможете принести куда больше пользы школе, нежели коридорные драки! Сто баллов с Гриффиндора и до конца вашей учебы в стенах этого заведения вы пятеро ежедневно будете помогать мистеру Филчу в уборке замка. Завтра в восемь он будет ждать вас в своем кабинете. Мистер Филч уже давно жаловался, что ему нужны помощники. Домовики не могут за всем поспеть, вот вы и поможете нашим маленьким друзьям с уборкой! Поттер заскрипел зубами от злости. Еще бы! Его только что на два года сделали домовым эльфом. И кто?! Тот, над кем он в школе издевался, не считая достойным даже снисходительного взгляда. — Но матч! – воскликнул Уизли, забывая о больной руке. Рона всегда волновал исключительно квиддич. — Вам что-то не понятно, мистер Уизли!? – ласковым и оттого еще более угрожающим тоном спросил Принц. Нынешние студенты еще не знали, но я помнил, что означал этот тон в исполнении Слизеринского Декана. — Но как же тренировки?! – пискнул Рон, все же попытавшись объяснить профессору свою точку зрения. — А я и не запрещаю вам играть, мистер Уизли, – пожал плечами профессор и усмехнулся. Ну да, конечно он не запрещает. Вот только с тем объемом домашних работ, который нам задают в этом году, гриффиндорцам придется распрощаться с игрой из-за этих отработок. Филч обязательно загрузит их по полной программе, еще и палочки отберет! — Вы же нашли время шататься по коридорам, значит, успеете выполнить и домашнее задание и сходить на тренировку. Только учтите, если вы будете отставать по моему предмету, я либо откажу вам в допуске, либо поговорю с вашим деканом об отчислении вас из квиддичной команды. — А Миствеил? – зло бросил Поттер. – Её вы тоже накажете отработками,… СЭР? – куда резче добавил он вежливое обращение, видимо опасаясь еще каких-то санкций. И правильно, что опасается: Снейп ненавидел нарушение субординации и не изменился в этом отношении став Принцем. Зельевар посмотрел на меня, словно только что вспомнил о моем присутствии. Я ожидала, что он как минимум снимет баллы за драку, но вместо этого увидела в его глазах беспокойство. Это было странно. С чего бы ему беспокоиться обо мне? — Вас это не касается, мистер Поттер! Мистер Уизли, отправляйтесь в Больничное крыло, все остальные — в гостиную, живо! – скомандовал он. — А вы, мисс Миствеил, идите за мной. Я ожидала, что профессор приведет меня в свой кабинет, но он вел меня в сторону учительских апартаментов. Этот коридор располагался в стороне от факультетских общежитий и классных комнат, но я знала, как минимум пять тайных ходов, с помощью которых можно было быстро добраться из этого крыла к любому общежитию за рекордное время. Комнаты профессора располагались в дальней башне и полностью занимали ее. Если верить карте, это были самые большие комнаты из всех. Причина заключалась в том, что помимо спальни, гостиной, ванной и кухни в них располагалась еще и лаборатория. Эту башню по обычаю занимал профессор Зельеварения, но даже после того как эта должность вновь вернулась к профессору Слагхорну, передавшему свой пост профессору Принцу в 1981 году, Принц по-прежнему занимал их. Сам Слагхорн расположился в менее просторных комнатах, без лаборатории, но зато на южной стороне и в его комнатах должно было почти весь день светить солнце. Вход в комнату профессора охранял портрет Парацельса: лысоватого волшебника с вытянутым чуть полноватым лицом и темными волосами на висках и затылке. Одет он был в костюм начала шестнадцатого века и темную почти черную мантию. — Добрый вечер, профессор Принц, – поприветствовал Зельевара нарисованный алхимик. – Кто эта юная леди? — Моя студентка, она попала в переделку, – коротко ответил профессор, а я задумалась над тем как скоро о том, что Зельевар привел в свои комнаты равенкловку, станет известно директору. — Гоетия, – неожиданно сказал профессор чем-то знакомое мне слово. Только когда портрет отъехал в сторону я поняла, что это был пароль от его апартаментов. Неужели профессор и впрямь доверил мне пароль от своих личных комнат? Тот самый профессор, которого некогда называли Ужасом Подземелий и Кошмаром Хогвартса? Или он просто забылся? От вопросов у меня закружилась голова, и я постаралась вытряхнуть их из своего сознания. — Проходите, мисс Миствеил. Присаживайтесь на диван, я хотел бы поговорить с вами. Осматриваясь, я прошела внутрь его апартаментов и села на предложенный диван, стоявший перед потухшим камином. Небольшое помещение было выполнено в пастельных тонах. Стены покрывал светло-коричневый гобелен и полностью заставляли заполненные до краев книжные шкафы, крадя у комнатки и без того небольшую площадь. На полу лежал темно-коричневый ковер со светло бежевым и светло-серым восточным рисунком. Мягкая мебель, обтянутая светлой шерстью и состоящая из дивана и кресла, занимала центр небольшой комнаты и располагалась "лицом" к камину. Между диваном и креслом стоял маленький кофейный столик, на котором сейчас лежала книга. Витая чугунная поленница располагалась справа от камина, а с другой стороны — подставка с каминной кочергой и щипцами. — О чем именно, профессор? – вежливо спросила я, наблюдая за тем, как он запечатывает вход и накладывает на него сигнальные чары и заглушку. Последнее, наверняка, чтобы наш разговор не слышал портрет. Прежде чем ответить Принц кинул в камин несколько поленьев и поджег их с помощью Incendio. Только когда огонь разгорелся, а сам профессор занял единственное в гостиной кресло, он, наконец, нарушил тишину и ответил на мой вопрос. — О вас,… Гарри, – спокойно сказал профессор Принц, смотря прямо мне в глаза, а я забыл, как надо дышать, услышав это его "Гарри". От тона, которым он произнес мое имя, сразу стало ясно, что это было не сокращение от "Гаариен", каким меня иногда называли на факультете, а нечто гораздо большее. Он знал! Он узнал меня: узнал, кем я была раньше, но… почему тогда его отношение ко мне так поменялось? Ведь профессор ненавидел меня и презирал, считая ничтожеством и от того, что мое имя поменялось, я не стала умнее или талантливее. Может быть чуточку взрослее, но разве за ребячество можно презирать? Я совершенно не понимала этого человека! — Не удивляйтесь, мисс Миствеил. Вдохните, наконец; мне вовсе не хочется объяснять мадам Помфри, почему вы упали в обморок из-за кислородного голодания! Я послушалась и шумно втянула в себя воздух. Не отрываясь и даже не моргая я глядела в его черные как антрацит глаза и не понимала до конца, что все происходящее — это реальность. Мне казалось, что я сплю, и мой больной мозг бредит. Следующие слова Принца лишь убедили меня в мыслях о сне. Я даже ущипнула себя за руку, но дурман не развеялся. — Прежде всего, я хотел бы перед вами извиниться, Гарри. Мое поведение,… то, как я вел себя с вами в том прошлом,… это было не справедливо. Меня извиняет лишь то, что моя ненависть к Джеймсу Поттеру столь велика, что стоит мне увидеть кого-то похожего на него, пусть только лицом, и у меня сразу, как говорится, сносит крышу. Я не хочу оправдываться, но хочу, чтобы вы меня поняли и по возможности простили. Я слушала его, не заметив, как закрыла глаза. Странное дело, но только сейчас, когда он сказал, что не презирает, не ненавидит меня, я смогла осознать, насколько сильно его мнение было для меня важно. Я не хотела сейчас думать о причинах. Просто наслаждалась тем, как полегчало на душе, как, впервые с тех пор как я вспомнила свою жизнь Гарри Поттером, мое сердце вновь забилось ровно, а не с болезненными перебоями от ощущения полной никчемности. Могла ли я простить зельевара? В этот момент я даже не понимала, за что его нужно прощать: мне было так хорошо, что хотелось плакать. Чтобы не разреветься, как Плакса Миртл, я сосредоточилась на том, что он говорил. — Когда я увидел вас мертвым, у меня словно пелена с глаз упала, – продолжал он. – Когда же Дамблдор рассказал мне об артефакте, с помощью которого можно безопасно изменить прошлое, я хотел вырвать из его рук брошь и не дать вам умереть. Однако случилось непредвиденное. Фибула Кроноса возвращает носителя к тому моменту, о котором он думает в момент перехода. Но пока я думал о том, как ждал известий о вашем самовольном походе в Министерство, мои мысли перескочили на Сириуса Блэка, а с него к тому самому моменту. И я попал не на два часа назад, а на двадцать лет. Потом я обронил брошь, столкнувшись с Мародерами, и ее подобрал Поттер. Вернуться в настоящее время просто: при нажатии на определенный камень брошь возвращает носителя в исходную точку. Так и получилось, что Поттер переместился вместо меня в 23 июня 1996 года, а я остался в 1976 году. — И вы решили изменить свою жизнь,… – тихо заметила я, все еще не открывая глаза. Я не хотела смотреть на что-либо. Боялась, что происходящее не более чем сон: бред воспаленного мозга. Может, в меня все-таки попало какое-то проклятье гриффиндорцев, и я сейчас брежу в Больничном крыле? Впрочем, это было бы вполне разумно, если бы не куча деталей, о которых мое сознание не знало, а значит, не могло оперировать, создавая весь этот бред. — Зачем вы говорите мне все это, профессор? Не только ведь ради извинений, – наконец открыла я глаза и снова посмотрела прямо на него. Я давно не глядела в глаза кому-либо, кроме своего отчима и брата. Но профессора я не боялась, точнее не боялась, что он использует что-то из того, что прочтет во мне, против меня: странное иррациональное чувство, не подкрепленное фактами. Может, оно было того же происхождения, что и желание чтобы профессор думал обо мне только хорошее? — Поначалу, я хотел вычислить, кем вы родились, чтобы извиниться; как-то помочь в искупление своих прошлых ошибок. Однако, после того как узнал, что вы всё помните, решился на разговор, – ответил он. — Узнали? – я была удивлена. – Как? — Услышал разговор нового состава Мародеров о пропаже некоего артефакта под названием "Карта". Потом я вспомнил ваш первый третий курс и тот пергамент и сопоставил факты. Единственным, кто мог бы похитить сей предмет, был Гарри Поттер, а значит, он помнит свою прошлую жизнь. — Понятно… – протянула я, задумавшись. — Позвольте узнать, зачем вы похитили эту Карту? Поначалу я думал, что это сентиментальность, но потом вспомнил, как гриффиндорцы говорили, что эта карта способна показать месторасположение всех обитателей замка и решил, что всё не так просто, как кажется. Это был опасный вопрос. Ответ на него раскрывал слишком много тайн, от которых зависело не только моё благополучие, но и сама жизнь. Однако мне странно хотелось довериться этому мужчине, рассказать ему всё, задать свои вопросы и получить на них ответы. Я впервые подумала о том, что одной мне не выжить в Волшебном Мире, а с профессором Принцем нас связывает общая память, пусть и не самая приятная для нас, но общая. Может, всё же стоит начать сначала? Довериться? — Прежде чем мы продолжим, я предлагаю вам сделку, профессор. Мы дадим друг другу Непреложный Обет, что сохраним рассказанные сегодня секреты в тайне ото всех, если не получим личного разрешения рассказать о них кому-то. И после я отвечу на ваши вопросы, но вы ответите на мои, – рискнула я. Теперь станет ясно, насколько он был искренен в своих извинениях и желании помочь. — А вы нахалка, мисс Миствеил, – усмехнулся он, но в этот раз упрек прозвучал скорее с восхищением, нежели с презрением, как было раньше. – Хорошо, я согласен дать вам клятву и ответить на ваши вопросы. На все ваши вопросы. *** POV Северуса Принца Я почти не думал, что говорю, стремясь высказать все, что было в моем сердце, и не особо задумывался над словами. В какой-то момент Гаариен закрыла глаза, и мое сердце оборвалось. Закончив, я задержал дыхание. Я ждал, что она вскочит с места и разразится проклятиями, обвиняя меня во всем и говоря, что она меня ненавидит, и никакие извинения не помогут исправить ущерб, который я ей причинил. Но вместо этого она была тиха и молчалива, а когда всё же открыла глаза и взглянула на меня, в её чарующих зеленых омутах не было ни капли ненависти ко мне. Только недоверчивое внимание и настороженность. А затем она предложила мне клятву. Естественно я согласился дать ей её. Я был согласен на всё, что угодно, лишь бы это помогло ей больше доверять мне. Когда с Непреложным обетом было покончено и мы вновь заняли прежние места, я повторил свой вопрос. Она минуту собиралась с мыслями, а потом отвернулась к камину. Все её тело напряглось, словно готовясь в любую минуту вскочить и отражать нападение. Я не мог понять, что в моем вопросе могло быть настолько опасным для неё. Мне хотелось обнять её, поцеловать, успокоить, но я не смел приближаться. — Вы знаете, что моим отцом является нынешний граф Найтвуд, и я наследую половину его состояния, хотя у него есть наследник, сын, имеющий право наследовать всё, – начала она. Я не стал её перебивать, хотя мне было очень любопытно, причем здесь её отец? Гаариен вздохнула. Её маленькие ладошки сжались на коленях. Она склонила голову, отчего длинные волосы, собранные в высокий хвост упали с плеч, скрывая от моего взгляда её прекрасное лицо. — Никто на самом деле не знает, что когда мой отец женился на моей матери, она уже была на втором месяце беременности. Свадьба Балтазара Миствеила, лорда Найтвуд и Лили Эванс была очень поспешной, но тайной. Все слухи удалось подавить, не без помощи волшебной палочки, конечно. Когда я родилась, в обществе было объявлено только, что леди Найтвуд скончалась при родах, давая жизнь дочери графа Найтвуда. И больше ничего. Уже гораздо позже отчим рассказал прессе о том, когда и как появилась леди Найтвуд. — Да я помню эту историю. Кажется, репортеры озаглавили ее "Любовь в стиле Шекспира". Но, разве там не говорилось, что ваши родители поженились втайне в 1977 году, почти сразу после развода графа с первой женой? Писали, что тогда леди Найтвуд только что исполнилось восемнадцать. Но Лили Эванс на тот момент лишь недавно исполнилось семнадцать лет, и она точно не могла выйти замуж по маггловским законам! — Конечно, нет, – фыркнула в ответ Гарри, и на миг я снова смог увидеть на её лице ту самую характерную лишь Гарри Поттеру злую усмешку. – Мама заранее позаботилась о моем благополучии и сделала все возможное, чтобы меня не могли связать с Лили Эванс и вообще с магическим миром. Думается мне, что и в прошлом варианте событий, когда я была "Мальчиком-Который-Выжил", она поступила так же, как с графом: просто выдала меня за ребенка Поттера. Хотя с Поттером она, возможно, даже не стала что-либо предпринимать: он же был влюблен в нее с первого курса. А там уже можно было бы сослаться на преждевременные роды и никто бы не догадался, что я не настоящая Поттер, особенно после чар маскировки, в которых мама была мастерицей! Не знаю только как я стала мальчиком... и зачем. — Так значит Лили приворожила твоего отчима, – констатировал я факт. — Да, мама подлила ему Амортенцию. После нее мой приемный отец настолько боготворил мою маму, что делал всё возможное и невозможное, чтобы исполнить все её просьбы. Даже после её смерти, несмотря на все мои странности и особенности, он никогда не относился ко мне как к чужой, хотя был посвящен почти во все мамины тайны. Она не сказала ему только одного: кем был мой настоящий отец. Мама никогда не лгала отчиму, а он никогда не говорил мне, что я ему не родная и всегда относился как к своей собственной дочери. Мой сводный старший брат, виконт Эверад, до сих пор не знает, что по крови я не Миствеил. — Но, все же ты знаешь правду, – заметил я. Гарри в ответ улыбнулась как-то слишком горько. — Я узнала всё это не от него, и он не знает, что я в курсе своего происхождения. По маминой задумке я не должна была знать все то, о чем сейчас рассказываю вам. Она не предполагала что в четыре года, когда я начну задавать вопросы о маме, отец отдаст мне все её вещи. В основном это были книги, очень много старых книг, если честно, альбомы и личные записи. Я тогда не умела читать, но как только научилась, перечитала все её документы. Среди них был и её дневник: он открывался только с помощью крови моей мамы. Однажды я случайно запачкала его своей кровью, порезалась о бумагу, и он открылся. Именно в дневнике я и вычитала правду. Мне тогда было почти шесть. Я долго переваривала, всё что узнала, размышляла, но так и не сказала ни о чем отчиму. И не стала давать антидот, даже когда научилась его готовить. Гарри выпрямилась и, наконец, снова посмотрела мне в глаза, взглядом пытаясь донести до меня свои чувства, и я прекрасно понимал её. Ложь во спасение,… не своё, а чужое спасение. Самая тяжелая ноша для того, кто решается следовать ей. И намного тяжелее рассказать о ней: довериться, в надежде, что тебя поймут и не осудят за преднамеренный обман. — Я просто не могла разрушить его жизнь нелицеприятной правдой. Может, суррогат любви это и обман, но отец счастлив сейчас, тогда как, узнай он правду, он долгие годы будет испытывать лишь боль и унижение и уже никогда никому не сможет вновь доверять. Она замолчала и продолжила лишь через какое-то время, вновь отвернувшись к пламени камина и обняв себя руками за плечи, словно замерзнув. — С тех пор я привыкла хранить свои тайны и делала всё, чтобы никто не смог даже подумать о правде: об имени моего настоящего отца. Мама многое написала в своем дневнике, и я сразу поняла, насколько опасным было это знание. Именно поэтому мама сделала все, чтобы спрятать мое истинное происхождение от магического мира. Именно поэтому я никогда и никому не говорила, что на самом деле являюсь чистокровной, а не магглорожденной. Именно поэтому я выкрала Карту: с ее помощью за мной можно было бы легко проследить, а там особо неординарные умы могли бы кое о чём вспомнить и понять кто на самом деле мои родители. И это стало бы моим смертным приговором. — И как же зовут вашего настоящего родителя, мисс Миствеил? – спросил я, уже подозревая, каким будет ответ. Невольно цепенея от собственной догадки. Темный Лорд Волдеморт, самый сильный Темный Маг последнего столетия. Честно говоря, я не знал, как реагировать на это. Меня это ужасало? Восхищало? Скорее удивляло. Сам факт наличия у Темного Лорда дочери! Ясно было одно – если моя повелительница права и в прошлом история её рождения была в точности такой же, как сейчас (а у меня нет никаких оснований думать иначе: моя Архонт, будучи изначально девушкой, имея в своей душе женскую созидательную силу, попросту не смогла бы родиться мальчиком: это против законов мироздания!), то не было ничего удивительного в том, что она выжила после проклятья Avada Kedavra. Родители не могут убить собственного ребенка, по крайне мере не при помощи заклинаний, ибо сама их магия не позволит этого убийства и скорее уничтожит собственного хозяина, нежели дитя, ею же порожденное. Тем более, если это дитя на самом деле Дар Богини-Матери — источника половины всей магии. — Вы ведь уже догадались, – заметила Гаариен, вновь посмотрев прямо мне в глаза. — Догадался, – протянул я, совершенно по новому смотря на неё. Я все еще пытался уложить в голове новую информацию. Весь ужас и неправильность судьбы Гарри Поттера, которого с яростной маниакальностью пытался убить собственный отец, видевший в сыне (дочери, превращённой в сына) угрозу своей жизни. Все восхищение выдержкой и мудростью Гаариен Миствеил, со столь юного возраста, успешно хранившей в секрете тяжелую правду. Весь шок от того факта, что моя Архонт приходится дочерью самого могущественного Темного Лорда всех времен. Не сдержавшись, я сел на диван и прижал к себе свою владычицу, желая передать ей свою поддержку и участие. Сперва она замерла и напряглась, но вскоре расслабилась в кольце моих рук, и её тело обмякло, доверчиво прильнув ко мне. Что же я делаю сейчас? Что же я творю! Однако, несмотря на все свои мысли, не смотря на голос разума, кричавший мне, что я подвергаю Архонта опасности, обращая на неё больше внимания, чем требуется от учителя, моя сущность не могла уже оторваться от Гаариен. Моя магия, подобно клещу, вцепилась в магию Владычицы, сплетаясь с ней, привязываясь гордиевыми узлами. Я не знал, ощущала ли эти связывающие нас узы Гарри, но я чувствовал единение с повелительницей каждой своей клеточкой, от чего по всему моему телу пробегала крупная дрожь. С большим трудом, я заставил себя отпустить её и, чтобы хоть как-то взять под контроль собственные действия, призвал из кухни всё необходимое для чая, давая нам обоим время прийти в себя. Сосредоточившись на процессе заваривания чая так же, как всегда сосредотачивался на зельях, я смог довольно быстро обуздать себя, но тревожные мысли не покидали меня. Даже сейчас, еще не пробудив свою истинную сущность и не войдя в наследие, Гаариен излучала ауру повелительницы. И чем ближе будет становление, тем отчетливее эту ауру будут чувствовать Спириты. Не пройдет и месяца, как Гаариен смогут почуять особенно сильные древние демоны, а значит, уже через месяц её жизни вновь будет угрожать опасность. Демоны-Отступники не упустят шанс уничтожить Владычицу Кабиров до её полного становления и обретения всей силы Архонта. Нахмурившись, я постарался выбросить все посторонние мысли из головы и решил задать еще один мучивший меня вопрос: — Что вы решили делать с войной сейчас? Я ощутил как она вновь посмотрела на меня — после того, как я отпустил её, занявшись чаем, Гарри смущенно уткнулась глазами в свои коленки. Я залил в чайник горячую воду и закрыл его крышкой, чтобы листья раскрылись и дали чаю аромат. Теперь я снова мог смотреть на неё. Она выглядела немного растерянной и уставшей, а я только сейчас вспомнил, что за окнами уже давно наступила ночь. Мне следовало бы закончить разговор и проводить её в башню. — Я не знаю, профессор, – наконец ответила она. – Темные, светлые — для меня они потеряли различия. Дамблдор постоянно мне лгал, подставлял, умалчивал, скрывал важную для меня информацию, знай которую, возможно, я и не совершила бы большую часть глупостей. — Подставлял? Мне казалось, что вы сами рвались на амбразуру. Она фыркнула, а в глазах засветился лед и ненависть: такого взгляда я прежде не видел ни у Гарри Поттера, ни у Гаариен Сайпес. Впрочем, оба превосходно прятали свой внутренний мир. Будучи скрытным сам, раньше я не замечал, что и Гарри оказался полон этой молчаливой тайны. Он всегда казался открытым, но видимо подросток, которого прежде видели окружающие (звали ли его Гарри Поттером, Гаариен Миствеил или Гаариен Сайпес), в действительности был лишь театральной маской. Просто я закрывался от окружающих, скрывая свое сердце, а она придумала ложный образ, видя который никто и подумать не мог, что этот ребенок мог что-то скрывать. К себе же настоящей Гарри не пускала никого, даже приемного отца, и то, что сейчас я мог видеть её настоящие эмоции (а я был уверен, что они настоящие), вселяло в меня уверенность: она доверяла мне, доверяла мне свой внутренний мир. Эта мысль окрыляла. Но все же я хотел знать, о чем она думает. Конечно, я и сам знал, что представлял собой Альбус Дамблдор и его птичий орден, но мое мнение не обязательно должно было совпадать с мнением моей повелительницы. — Что именно ты имеешь в виду под своими словами? – повторил я свой вопрос, когда стало понятно, что помимо фырканья я ничего больше не услышу. – Расскажи мне. Она пожала плечами, налила себе чай, о котором я, признаться, уже забыл и, нагло скинув с ног ботинки, забралась с ногами на мой диван. Я и не подумал что-то говорить по этому поводу, не отрывая взгляд от её лица и давая понять, что хочу знать все ответы. — Вы ведь и сами прекрасно все знаете. Не притворяйтесь, что не понимали, что именно делал и до сих пор делает Дамблдор! – наконец отозвалась она, передернув плечом. — Мое мнение может не совпадать с твоей точкой зрения, а я хотел бы услышать именно твои выводы, – честно озвучил я причину своей настойчивости. — Ладно, – она отпила из чашки большой глоток и сжала тонкий фарфор между ладонями, греясь об его тепло. – Пожалуй начну с начала, то есть с того что директор определил мое место жительства в доме магглы, ненавидящей все что связанно с магией. Я многое не знала, когда была Гарри Поттером, да и откуда мне было что-то знать: до своего первого курса я не знала ни того что являюсь волшебником, ни того что случилось с моими родителями и даже как они выглядели я не знала. Все что у меня было – это ложь моей тетки, а потом ключ от сейфа с золотом. Позже Хагрид подарил мне альбом с фотографиями родителей, а директор – мантию-невидимку – родовой артефакт Поттеров. Ничего больше. Я была одиннадцатилетним ребенком, выросшим в чулане под лестницей в доме, в котором сами слова "Магия", "Волшебство" и все с ними связанное было под запретом. Мир Магии казался мне сказкой, но ощущала я в нем себя лишней, такой же чужой, как и в доме своей тетки. Я ничего не знала об этом мире и не имела возможности что-то узнать. — Но библиотека, да и перед школой все магглорожденные… — Получают брошюры с вводной информацией и списком литературы для изучения мира Волшебников? – фыркнула она, оборвав меня на середине фразы. – Вы сами ответили на свой вопрос, сэр. Это получают МАГГЛОРОЖДЕННЫЕ, а я не была магглорожденной, я была полукровкой и принадлежала чистокровному древнему роду. Моим опекуном числилась вовсе не Петуния Дурсль, а Сириус Блэк. И общество считало, что несмотря на пребывание в Азкабане, он каким-то образом должен был меня всему научить! А еще был Альбус Дамблдор, великий волшебник, а значит априори всеведающий и всезнающий и большая часть страны, да и всего мира, была уверена, что до школы я находилась в его ученичестве. Не важно, что при этом я жила у магглов, и министерство было в курсе этого! Министерство и все в школе были уверены, что я знаю все, что должен знать чистокровный маг при поступлении в школу, и вели себя со мной соответственно. Даже Гермиона так считала, хотя она знала, как и где я живу и что узнать я у магглов ничего не могла. Наверное, она думала, что я получила всю информацию, как и она, и изучила все те книги, что нужно было прочитать перед школой всем магглорожденным. Но, даже если бы я и получила эти брошюры и купила все книги, как это в этот раз, (хотя тогда Хагрид всеми силами препятствовал покупке чего-то дополнительного, если этого не было в моем школьном списке) то все равно не смогла бы их изучить. — Почему? – я решительно не понимал, в чем была суть проблемы. Почему Гарри не мог читать книги? — Все просто, сэр. Как только я оказалась в доме тети, мой дядя запер все мои магические вещи вместе с палочкой и учебниками. Я не имела к ним доступа до первого сентября. Впрочем, как и перед вторым курсом. В школе же большую часть времени съедали поиски кабинетов, постоянные расспросы студентов о моем шраме, ваши бесконечные отработки, половину которых я получала в наказание за проделки Малфоя, уроки и квиддич. Потом еще директор подкинул задачку с Философским камнем и в итоге все библиотечные раскопки были заняты этим, а не образованием. Поверьте, изучение традиций и законов Волшебного мира стояло на последнем месте в списке моих проблем все пять лет моей учебы как Гарри Поттера. Да и не могла я подумать вообще о необходимости их изучать, когда Рон постоянно твердил, насколько эти традиции и законы не нужны и устарели, а Малфой – пример этих самых традиций и законов – делал все возможное, чтобы они показались мне совершенно неприемлемыми. Благодаря Хагриду, Малфою и Уизли я отчетливо уяснила, что Мир Волшебников погряз в предрассудках о чистоте крови, и что таких как я и моя мама законы волшебного мира считают грязью под ногами! А зачем изучать то, что для тебя неприемлемо, сэр? Никто не удосужился объяснить мне, что все это лишь сотрясание воздуха и суть находится гораздо глубже, чем мне это представили. Вам может показаться глупым такое недалекое отношение к этому вопросу, но я была магглом с волшебной палочкой и жила я по маггловским законам, не зная ничего о магических. Я не знала даже Рода, к которому принадлежала, я не знала о своих обязательствах перед этим родом, я и представить себе не могла, что фамилия Поттер, это не просто имя. Я была дикой, сэр. Диким зверьком. Откуда маленькому ребенку, для которого весь мир сводился к чулану под лестницей, а чуть позже к комнате, заваленной ломаным хламом его кузена, было знать что то, чему его учат в школе, на самом деле далеко не все что он должен знать! Магглы, начиная обучение, получают его в школе с самых азов, и я и подумать не могла, что в магическом мире азы волшебникам преподают до школы родители! Этим должен был озаботиться директор, именно он должен был донести до меня эти азы, ведь прекрасно знал, что мне неоткуда было узнать не то что их самих, но даже о самом их существовании. Но он этого не сделал, сэр. Думаете забыл? Нет, просто если бы я знала все, что должен был знать наследник древнего рода, директор потерял бы контроль надо мной, а он этот контроль всячески пытался установить. Именно поэтому и оставил меня в доме магглов, которые ни за что не расскажут мне даже те крохи о магии, которые знали. Именно поэтому моей "охраной" была сквиб, которая и сама ничего не знала. Я должна была быть Tabula Rasa, чтобы директор мог вылепить из меня идеальное оружие для убийства Темного Лорда. Забитый и выросший как домовой эльф ребенок, ничего не знающий о магии, идеально для этого подходил. Хагрид и его слова создали для директора хорошую основу. Рон и Уизли закончили формировать личность его "героя". Вы, как декан Слизерина, факультета Темных Магов, своим отношением ко мне показали, что весь ваш факультет — мои враги. А как говорят, "враг моего врага – мой друг". Потом был философский камень — еще одна удачная постановка директора, специально заманившего в школу Волдеморта и сделавшего все возможное для того чтобы я ввязалась в эту историю. Много нужно чтобы увлечь маленького любопытного мальчишку? Страшная тайна и образ человека, уничтожившего всю его семью, а затем ребенок видит, что взрослые считают защиту камня безупречной – ведь директор великий волшебник! – и прекрасно понимая, что Враг может возродиться из небытия, что остаётся этому ребенку, как не лично убедиться в безопасности камня? Защита была рассчитана на первоклашек, ведь по замыслу директора я должна была отстоять камень и спасти всех от ужасного монстра. Да, я могла погибнуть, но плюсы стоили риска. В итоге мальчик, никогда не знавший как это быть кому-то нужным, почувствовал что он не просто нежеланный урод, а необходимый член общества. Он перестал ощущать себя лишним и, самое главное, воспылал уверенностью что его обязанность в этом новом мире — это борьба с Волдемортом. Ведь ребенок привык, что у него есть свои обязанности и свое место. Каждый последующий год лишь усиливал эту уверенность, и директор не вмешивался, позволяя мне решать его проблемы, рискуя при этом жизнями школьников. Расчет Дамблдора сработал, как по часам, и работал до тех пор, пока я не потеряла Сириуса – единственного взрослого, который мог бы заменить мне семью. Не сама потеря Сириуса сыграла такую роль, а то, как это случилось. И последующие слова директора: "Твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль – удел человеческий". Именно тогда я поняла, что на самом деле я никому не была нужна: даже мои "геройства" не были кому-то нужны, ведь если бы это было важно, мои попытки помочь ордену не отталкивали бы. И тогда осталась лишь я одна. Мальчик, до которого никому нет дела. Мальчик, который никому никогда не был нужен. Мальчик, который на самом деле ни для кого не существовал. Был только Гарри Поттер – лицо на знамени. Простая картинка, а не человек! Я не видела больше смысла в жизни. Люди живут для чего-то или для кого-то, а у меня был лишь Лорд Волдеморт, с которым Орден Феникса отчетливо показал, что может справиться сам, и моя помощь им только мешает. И тогда я решила покончить со своим бессмысленным и никому не нужным существованием. Она замолчала, уткнувшись глазами в чашку с остывшим чаем, а я не мог проглотить ком в горле или просто пошевелиться. Осознание того, что мы, взрослые, сотворили с этим ребенком, выбило из меня дух. — Прости, – тихо проговорил я, не понимая, что еще можно сказать после такой исповеди. – Прости меня, я должен был… — Вы и так сделали для меня больше, чем были обязаны, сэр, – возразила она. Но я понимал, что это не правда. Гарри – мой Архонт, а не просто студентка. Моей обязанностью была забота о ней, но я ничего не сделал, чтобы защитить свою повелительницу. То, что я тогда не знал о ней из-за не проснувшейся сути кабира, было лишь моей виной и никоим образом меня не извиняло. Наоборот, лишь усугубляло вину. — Значит, ты не станешь помогать директору и сражаться против своего отца? Тогда ты присоединишься к Лорду или попытаешься сохранить нейтралитет? – решил я вернуться к теме нашего разговора. — Я не знаю, сэр. Вряд ли мне удастся сохранить нейтралитет, хотя образ магглорожденной заучки и способствует этому. Но все же не стоит забывать, что я хоть и дочь, но все же наследница графа и вхожа в высшее общество, причем не только маггловское, ведь аристократия едина, что магическая, что маггловская, вы сами это знаете! Кто-нибудь обязательно захочет воспользоваться этими связями и то, что я магглорожденная лишь станет плюсом для директора. Что же касается чистокровных, то, по крайней мере, Слизеринцы уже давно гадают на самом ли деле я по происхождению маггл! Поэтому… все решит адекватность Темного Лорда. Одно я решила точно, сэр: я лучше умру, чем позволю с собой играть! — Я тебя понимаю и могу помочь, хотя бы тренировками по боевой магии, окклюменции и прочему. Я заметил у тебя на сознании стоит блок, но он не выдержит сильной прямой атаки. — Окклюменции не научиться по учебнику, сэр, – пожала плечами Гарри. Она на миг замолчала, а затем спросила. – Скажите, сэр, почему вы решили изменить прошлое? Не стали повторять тот путь, который выбрали в первый раз. Я имею в виду, что это ведь изменило всю историю, а время не та стихия, с которой можно так играть. Вы могли получить мощный откат. — Ну, если ты хорошенько взглянешь на ситуацию в целом, то поймешь, что на самом деле я изменил лишь свою жизнь. Все остальное изменил Джеймс Поттер, попав в это время. Основная же история и вовсе идет в том же русле. Сириус Блэк мертв и не участвовал в жизни общества с осени 1981 года, впрочем, как и сам Джеймс Поттер по объективным причинам. Темный Лорд исчез 31 октября того же года, получив рикошет своего же Смертельного проклятья, как и в прежнем варианте событий. Избранный был объявлен миру как Мальчик-Который-Выжил, и не важно, как именно это случилось, и было ли это правдой. Философский камень не попал в руки Темного Лорда и был уничтожен или же просто считается таковым. Василиск Слизерина и дневник Тома Риддла были уничтожены весной 1993 года. Через два года, как и было прежде, возродился сам Том Риддл. Двадцать третьего июня 1996 года Отдел Тайн подвергся нападению шести гриффиндорцев, десяти Пожирателей Смерти и шести членов Ордена Феникса. В результате этого нападения мир узнал о возрождении Темного Лорда, сам Отдел Тайн был полностью разрушен, как и все артефакты, хранящиеся в нем. Разве что Темный лорд получил пророчество, но это уже не важно, потому что круг замкнулся и петля времени разорвалась. Так что ничего не изменилось, кроме имени Мальчика-Который-Выжил, что, как ты сама сказала, не имеет значения, ибо он не более чем лицо на картинке. — Значит, вы ничем не рисковали? — Нет. Поэтому я решил воспользоваться шансом и исправить ошибки, которые совершил по собственной глупости. — А Темный Лорд? — Я считал и считаю, что его цели верны, но меня не устраивают его методы, Гарри. Я не присоединился к нему в этот раз не потому, что посчитал, что ошибся ранее, а потому что не хотел получать Темную Метку, которая была лишь рабским клеймом и заблокировала бы мою магическую сущность и большую часть моей души. Признаться, Темный Лорд сильно изменился после того как твоя мама сбежала от него. Когда я рассказал ему о пророчестве и о том, как звучало его начало, он долго о чем-то размышлял. Почти год он не предпринимал никаких попыток найти и уничтожить Невилла Лонгботтома — именно его он посчитал ребенком из пророчества — но потом был рейд, и Джеймс Поттер обронил фотографию, на которой он, Лили и ты гуляли в парке. Ты был как маленькая точная копия Поттера, лишь глаза Лили, и вы были счастливы. Тогда Лорд разозлился и приказал пожирателям найти вас. О Лонгботтоме он забыл: эта фотография каким-то образом изменила его решение. — И с тех пор он маниакально пытался меня уничтожить, — задумчиво хмыкнула Гаариен, а мне стало любопытно, о чем именно она подумала. Тут часы пробили час ночи и я спохватился. Гарри уже давно пора было быть в общежитии. — Тебе пора спать; отбой был два часа назад, – поднялся я со своего места. – Пойдем, я провожу тебя до башни.