Никчемные чувства

В кабинете химии всегда душно, пахнет серой, и, наверное, поэтому я терпеть не могу этот урок. А ещё потому что на окне, у которого я сижу, нет жалюзи или штор, и полоска света буквально прожигает дыру в моей спине. Стараюсь не заснуть, но глаза смыкаются сами собой. Вспоминаю, что сегодня раздадут темы для рефератов, а мне не помешает дополнительная оценка. Еле открываю глаза и прикрываю рот рукой, чтобы никто не заметил, как я зеваю. Сейчас именно такое время, когда все ученики школы выдохлись и хотят весенние каникулы. Когда практически всем уже плевать на их баллы, на учителей и на домашнее задание. Несмотря на то, что это последний класс, что нужно выбирать колледж, что нужно готовиться к поступлению, мы всё ещё не можем поверить, что это конец школьной жизни. Больше не будет прогуливания занятий, не будет курения за школой, когда никто не видит, не будет ожидания игры в лакросс каждую субботу, просто не будет. Мы разъедемся, каждый в свой колледж, в другие города или даже страны. Мы, может, перестанем вовсе общаться. Вот что правда пугает. То, что это конец маленького этапа в нашей жизни. Никто не любит перемен, но они не спрашивают, когда им приходить. Я чувствую, как чем-то острым тыкают меня в спину, ниже лопаток, и закатываю глаза. Поворачиваюсь и вижу эту обычную его ухмылку. Обожаю эту ухмылку. — Хватит, — шикаю я, когда он бросает в мою сторону бумажку, которая приземляется на парту. — Прочти это, — одними губами произносит он, и я отворачиваюсь. Открываю листочек, сложенный вдвое: «Родителей сегодня не будет», — его кривым почерком написано на белой поверхности. Поворачиваюсь снова, еле сдерживая улыбку, но, кажется, она проскальзывает на моих губах. — И что это значит? — Тихо спрашиваю я, но очень хорошо знаю, что это значит. Это значит, что мы сегодня останемся одни. Наедине. Только он и я. В прошлый раз, когда мы планировали остаться у меня, мои родители приехали вечером, потому что их рейс отменили. В общем, ничего не вышло. Сегодня, когда родители Крега уезжают на все выходные, у нас есть целая ночь, которую мы целиком и полностью можем посвятить друг другу. Что поделать? Мы подростки, мы влюблены, и у нас бушуют гормоны. Официально мы с Крегом встречаемся всего пять с половиной месяцев. И за всё это время, кроме поцелуев и поглаживаний, у нас ничего не было. Я хочу большего. Он хочет большего. Почему мы должны ставить преграду на этом? Крег действительно подходит мне. Он славный, он играет в лакросс и нравится моим родителям. Мне нравится его тёмная прядка, которая всегда свисает справа на лоб. Нравится его ухмылка. Иногда мне кажется, что этот парень и вовсе не умеет улыбаться по-настоящему. Лишь кривая ухмылка покоится на его тонких губах. Мне нравится его сережка в ухе в виде маленького колечка. Он её почти никогда не снимает, но говорит, что она его раздражает. А мне нравится. Как и всё в нем. На каникулах он играет на бас-гитаре в одной музыкальной группе, которая выступает на пляже каждую первую субботу месяца. Мне нравится то, как он целует меня в уголок губ при встрече. Нравится, как он забавно морщит нос, когда злится. Даже нравится, как он забавно отлынивает от моего вопроса, любит ли он меня. Я знаю, что он меня любит. Я в этом уверена. Я знаю его, знаю, что он боится признаться мне, а ещё знаю, что он меня любит. Все просто. Почти каждую секунду, что я с ним, я ужасно стесняюсь своей неопытности. Потому что — чёрт — это Крег, а это я. Дрю, которая по уши в него втюрилась. До Крега у меня был один парень, но дальше поцелуев не зашло. Не знаю, почему мы расстались, наверное, просто не подошли друг другу. По большей части потому, что не знали друг друга. Совсем. Глупые ночные переписки, походы в кино вместе с общими друзьями и мимолетные поцелуи в щечку. Я считала его своей первой любовью и считала, что он достоин быть тем, кого целуют при встрече и шлют глупые смайлики. Не более. Я проплакала из-за него две ночи, потому что думала, что многое потеряла. Очередная дребедень. К счастью, долго это не продлилось. Я быстро стираю улыбку с лица и поворачиваюсь. Тяну руку, чтобы получить реферат, и даже через два метра слышу, как он усмехается.

Две недели спустя

Разве можно расфокусироваться абсолютно на всех вещах на свете, зациклившись на самых неважных? Оказалось, что можно. Я ничего не замечаю и, кажется, ещё и не чувствую. Все ощущения внутри будто отключили. Нажали на кнопку ‚выкл.‘, и сейчас они просто не работают. Бывает же такое. Чувствую себя каким-то автомобилем, который нужно заправить бензином. Или заядлым курильщиком, у которого отняли сигареты. Я не замечаю, как какой-то таксист с визгом останавливает машину в паре сантиметров от меня. Сквозь пелену и затуманенную дымку смотрю на то, как он выходит из неё и, размахивая руками, кричит, чтобы я смотрела, куда иду. Я так же стою в ступоре, когда задеваю какую-то девушку в офисном костюме, которая, наверное, куда-то торопится. Она стоит и ждёт моих извинений, а я стою и пытаюсь сморгнуть слезы. Ничего не чувствую, когда какой-то мальчик пробегает мимо и его ботинок ступает на лужицу, опрыскивая дождевой водой мои белые кеды. Ну, а как же я без дождя? Капли начинают стекать по лбу и щекам, капая на шею. Кап-кап. Стучу в его дверь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Кап-кап. Стучу ещё раз. Вытираю потные ладони о джинсы и делаю два глубоких вдоха. Кап-кап. Он открывает дверь, представая передо мной. Опирается боком о косяк двери, даже не приглашает в дом. Это обидно, даже несмотря на то, что я пришла не для этого. Он одет в серый домашний свитер и серые штаны. Я, кажется, никогда не видела его таким домашним. Таким немного сонным, с растрепанными волосами и босыми ногами. Я хочу, чтобы он поцеловал меня в губы и пригласил в свою комнату. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку перед собой, обрывая его. Нужно, Дрю, давай же. Скажи ему. Сглатываю накопившуюся во рту слюну и осипшим голосом говорю: — Крег, у меня задержка.