Никчемные чувства

Ерзая в этом неудобном кресле, я вытираю потные ладони о джинсы. Я слишком много нервничаю. И даже не знаю, из-за чего именно. Из-за того, что я летала на самолете только два раза в жизни, и сейчас мы как раз войдем в зону турбулентности? Или из-за того, что всего через несколько часов мы будем в аэропорте Сан-Диего, а потом я познакомлюсь с родителями Джастина? Кажется, все сразу. Джей и Джастин сидят по обе стороны от меня и разговаривают друг с другом, прекрасно не обращая на меня внимания. Я сижу именно в центре, и они навалились на меня, словно два небоскреба. У меня клаустрофобия. В паре с боязнью летать. Здорово, да? — Детка, ты в порядке? — наверное, заметив мою растерянность, спрашивает Джастин. Я чувствую, как пот бежит по спине, как сраный коснкий хвост давит на затылок, как затекли мои ноги и появляется влага на ладонях. Да я не просто нервничаю. Я почти в панике. Сквозь туманную пленку, набежавшую на глаза, я смотрю на Джастина. Он склоняется надо мной, его щеки немного раскраснелись, на лоб упала одна светлая прядь, а уголки губ поползли верх. Фокусируясь на глубине его глаз, я делаю пару вдохов-выдохов. Он накрывает мою руку и сжимает ее, слегка поглаживая пальцами. — Все будет нормально, — заверяет меня он, выглядя взволнованным. — Просто небольшая турбулентность. — Знаю, знаю, — бормочу я. — Но от этого мой страх не уменьшится. — Расслабься, — шепчет он и прижимается губами к моей щеке. Когда самолет наконец перестало трясти, волнение немного спало. Повернув голову, замечаю, что Джей уже уснул, прислонившись щекой к ободку окошка. Он ужасно хотел сидеть у окна и, кажется, я боюсь даже больше него. В конце концов, я просто уснула, слушая в наушниках Рамштайн, который, как ни странно, помог мне успокоиться. Или же причина моего покоя сидит рядом справа от меня. — Мама! — Я слышу вопль прямо у своего уха и вздрагиваю так, что даже наушники спадают с меня. — Мы на месте, — извещает он более спокойно. Когда мы выходим из самолета, я подумываю поцеловать землю, но это выглядело бы ненормально. Сплетаюсь руками с Джеем и вдыхаю этот запах. Ох, ого. Он отличается от холодного летнего воздуха Феникса. Это совершенно другой «летний» воздух. Соленый, пахнущий океаном и солнцем. Феникс провожал нас дождем, но этот город встретил солнцем и просто крышесносным воздухом. Ощущения просто невероятные. Мне уже хочется тут жить. Пока направляемся в аэропорт, слышу где-то вдалеке шум океана, слышу, как шуршат листья пальм и чувствую теплые солнечные лучи, которые непривычно и приятно ласкают мою спину. — Я не ожидала, что будет так здорово! — восклицаю я, совершенно не ожидая от себя такой реакции, но ощущая, как волосы развеваются на ветру. Пока мы едем, я не могу перестать глазеть на город. Высовываю голову из такси и невольно улыбаюсь. Тут все как-то по-другому. Много маленьких толп с досками в руках, направляющихся, наверное, на пляж. Много вагончиков с мороженым, которых в Фениксе и в помине нет. Много людей, которые уже улыбаются мне. И воздух тут другой. И этот шум океана… просто не может не влюбить в себя. Мы останавливаемся на светофоре, и, поскольку выбираемся из тени, солнце пробивается в салон машины. Я не привыкла к такому теплу. Не привыкла к такому запаху, шуму. Не привыкла к таким странным ощущениям, которые накрывают так быстро, что невозможно этим насытиться. Ощущение полного счастья. Если бы меня спросили, счастлива ли я, несколько месяцев назад, я бы, конечно, ответила «да». Но ведь и сейчас я отвечу «да». И эти «да» так отличаются, что от этого осознания невольно бросает в дрожь. Сейчас счастье и чувство тепла не покидает меня. Просто не хочет покидать. И, возможно, раньше, это были «моменты счастья», а не само счастье. Сейчас же это другое. Трепетное чувство, зарождающееся в груди, расползающееся по мне до кончиков пальцев, текущее по венам вместе с кровью и просто сводящее меня с ума. И если я и схожу с ума, то мне нравится. Я не хочу прекращать. Сейчас улыбка скользит по моим губам, потому что я чувствую тепло Джея и Джастина рядом со мной. И даже мой взгляд, я уверена, сейчас абсолютно другой. Открытый. Словно какая-то книга, которую забыли на улице и которую легко можно прочитать. Взгляд, наверное, такой теплый, словно снежинки на горячей ладони, которые вот-вот растают. И мне это нравится. Да так, что боль эта от страха всё потерять не причиняет боли. Такое бывает? Этот страх есть. Но все события и чувства затмевают собой этот страх, что от него ничего не остается. И я не знаю, что бы было, если не встретила Джастина. Если бы мы выбрали другую квартиру. Если бы самолет тем вечером вёл он. Если бы… его просто не было у меня. Это пугает до усрачки, но… А что бы было? Была бы та же Дрю, со своими страхами, мечтами и планами на будущее. Но глаза были бы другими. И мысли. И страхи. Планы. Мечты. Господи, да всё. Все важное для меня, для близких — максимально близких — мне людей было бы по-другому. Мне нравится эта часть меня, которая затмила собой другую — закрытую, боящуюся быть пойманной — и полностью стерла её во мне. Людям свойственно меняться. И это не те изменения, когда ангел превращается в мудака, или наоборот. Это те изменения, которые ощущаются постепенными, которые ты опровергаешь, но, в конце концов, поддаешься им, потому что знаешь на все сто процентов: так будет лучше. Меня воспитывали два родителя, которые дали мне всё. Всё, что нужно ребенку, подростку и девушке. Они воспитывали меня быть открытой, прислушиваться к себе, вовремя замечать внутри себя тревогу и страхи, не бояться признавать что-то самой себе, но… бывает же такое, всё оказалось совсем наоборот. Оказалось, что я отвергала чувства к Джастину, оказалось, что в самом центре наших отношений я зарыла голову в песок, засунула чувства куда подальше и анализировала каждую свою эмоцию. Это ли было правильным? Ведь жизнь не всегда может быть распланирована пошагово, ведь все самые прекрасные события случаются спонтанно, когда ты даже о них не задумываешься. Я врала Джастину долгое время, боялась его потерять, быть отторгнутой, снова почувствовать боль. Я игнорировала свои чувства, пока они не переросли в нечто большее. Но Джастин доказал обратное. Доказал, что можно — и даже хорошо — быть пойманной. Что совершенно нормально ощущать потребность в ком-то. Что нормально — иногда не понимать саму себя, просто плыть по течению жизни, не зная, куда она тебя занесет на следующий день. Джастин доказал мне, что любить и быть любимой — неплохо. Да, черт, это просто прекрасно. Джастин показал мне, каково это — любить и жаждать другого. Того, кого боишься потерять. Того, в ком нуждаешься каждую секунду. Без кого не можешь уснуть, если он не находится под боком. И надо же. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь смогу ощущать это. Эта любовь — словно глоток воздуха под водой. Неожиданная, но желаемая до такой степени, что хочется еще и еще. Мои чувства, которые я когда-то считала ненужными мне, пропитались Джастином полностью. Он поглотил их. Впитал. Забрал. И эти чувства переросли в любовь. Никогда бы не подумала. Вранье. Я думала об этом. Конечно же. Дом родителей Джастина оказался милым пляжным — но большим — домом. С аккуратно подстриженным газоном, красивыми клумбами с акацией и всякими неизвестными мне цветочками. Самый обычный дом на тихой уютной улочке. Район находится далеко от центра. Милый район со множеством океанариумов и магазинчиков. Но вся прелесть — это океан, который находится совсем-совсем близко. Слушать шум и ощущать запах океана — невероятно. Сто двадцать километров пляжа. Будем серьезными: я влюбляюсь. Пару человек и группа серферов уже были неподалеку от нас. Мы подъехали, и Джастин выгрузил все наши вещи, пока я руками старалась пригладить волосы и искала что-то на своем лице, глядя в маленькое зеркальце. Черт, я ведь должна понравиться его маме. Это не так важно, потому что… не то чтобы я хочу произвести на них невероятнейшее впечатление девушки-Джастина, но это я, а я вполне могу сморозить какую-нибудь глупость, сжечь всю их кухню и отвесить неуместные фразочки или шутки. Ох… Джастин внимательно разглядывает меня двадцать секунд, затем выдает: — Господи, да перестать думать, что что-то пойдет не так, — Он что, экстрасенс?  — Ты чудесна, мои родители — не монстры, и к тому же, — добавляет он с игривой улыбкой, что ямочка на щеке отчетливо выступает: — Ты меня любишь. Этого достаточно. Нервозность немного спадает. На замену приходит расползающееся чувство предвкушения знакомства с этим прекрасным городом. Как жаль, что мы всего на два с половиной дня. Но я уже мысленно делаю заметку обязательно сюда вернуться.

***

Джастин был прав. Его родители не монстры, которые при виде меня скрестили бы руки на груди и начали оценивать по меркам девушки, достойной их сына. Как только мы вошли они — оба — загребли меня в объятия: крепкие и теплые. Такого я точно не ожидала, но их приветливость не то чтобы отталкивала, а вызывала взволнованность, что боишься сделать что-то не так. — Так ты та самая Дрю Бэрроу, — ласково лепечет Пэтти, потрепав меня по плечу. Ее муж и отец Джастина — Адам, стоит позади своей жены, обнимая ее за плечи. Они вызывают впечатление действительно счастливой семьи, со своими милыми заморочками и традициями… и, если честно, это затягивает. Я хочу просто поболтать с ними, узнать побольше и попытаться стать для них близким человеком. После того, как Джастин обнял маму и чуть отошел с отцом, взгляд Пэтти скользит ниже, ко мне, где за моими ногами прячется Джей. — А ты, как я полагаю, самый милый мальчик на свете? — широко улыбается Пэтти, присев на корточки и заглядывая в глаза Джею. Адам опускается рядом с женой и с серьезным видом протягивает руку мальчику, но я замечаю, что он просто скрывает улыбку. Джей все еще прячется за мной, и я немного отступаю, слегка погладив по голове. — Привет, — широко и очаровательно улыбается Джей, и все буквально просияли. Адам и Пэтти захапывают его в объятия, отстранившись только через полминуты. Адам был копией Джастина, только на двадцать лет старше. Ему достались от него черты лица и хорошее телосложение. А цветом волос Джастин пошел в мать, только у него были на оттенок светлее, чем у нее. После того, как мы затащили все вещи в дом, Пэтти говорит Джастину: — Отнеси сумки в гостевую комнату. Когда Джей побежал наверх, я и Джастин начали подниматься, и я даже не скрываю то, что пялюсь на его задницу, когда плетусь за ним. — А где будешь спать ты? — тихо спрашиваю я, словив его улыбочку. — В своей старой комнате, — он подмигивает, затем наклонившись, добавляет: — И я её не запру. Это была моя подростковая мечта: горячая девушка в моей комнате. — Заняться сексом в твоей детской? Ну ты и извращенец. — Я приближаюсь над его ухом. — Но идея не так уж и плоха. Джастин резко втягивает воздух, а я, улыбнувшись, иду за Джеем в нашу комнату. Когда все вещи были распакованы, Пэтти позвала к столу, заверив нас, что ее обед будет бесподобным. Стол был накрыт на улице; был полдень, но ощущалась легкая прохлада. В который раз я убеждаюсь, что в Сан-Диего идеальный климат. Когда все блюда были расставлены, напитки налиты, и все сели, мы принялись за еду. Джей сел напротив и, сказав, что уже достаточно взрослый, стал есть всё, что едим и мы, на что все только улыбнулись. Да, Джей может очаровать, любого. — Итак, — начинает Адам, отпив немного сока, — как вы познакомились? Я на мгновение запнулась, думая, что ответить, жуя еду, но Джастин тут же пришел мне на помощь. — Я вам говорил, что Дрю — моя соседка. — Джастин смотрит на меня и будто взглядом говорит: «Перестать дергаться». — Мы познакомились на лестничной площадке. — Ох, это так романтично, — выпаливает Пэтти, и Джастин закатывает глаза. — О да, очень романтично, — изрекает он не без сарказма. — Мы с твоей матерью познакомились на каком-то концерте среду кучи пьяных американцев и моря алкоголя, так что, да — это романтично, — усмехается Адам. Я несдержанно смеюсь и подцепляю вилкой лист салата. Волнение и неловкость (кажется, это чувствую только я) начали отступать. — Ты изменился, — ткнув вилкой в сторону Джастина, говорит Пэтти. Джастин спрашивает, приподняв брови: — Что? — Когда полгода назад ты приезжал к нам, ты был совсем другим. — Может, он просто счастлив? — нелепо улыбнувшись, выпаливаю я… … и тут же затыкаюсь. Боже, убейте меня. Родители Джастина, широко улыбнувшись, переглядываются, и Джастин тут же начинает говорить: — Я бегаю почти каждый день, хожу на работу своей мечты, встретил девушку, которую полюбил, так что, да. Я счастлив. Я забываю, как дышать. — Как это мило, — улыбается Пэтти. — Адам, это так мило. Адам посылает взгляд в сторону сына и, так же улыбнувшись, лепечет: — Родители чувствуют себя еще более счастливыми, когда их ребенок счастлив. Ох, я так это понимала. Джей не обращает на всех нас внимания, занявшись своим мороженым. Он сидит напротив меня — между Пэтти и Джастином — и взглядом дает понять, что все хорошо. Это главное. Когда он ляпает рот и подбородок мороженым, я уже было хотела подойти к нему и все вытереть, но Джастин, спохватившись, берет салфетку и аккуратно начинает вытирать ему лицо. Казалось, что все замерли. Даже Джей. Он, немного улыбаясь, проводит салфеткой по его лицу, заботливо прикасаясь к нему, и клянусь, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Пэтти и Адам наблюдают за этой картиной, улыбаясь во весь рот, Джей смотрит на него, затаив дыхание, а я… я просто не знаю, как реагировать. Просто чувствую замеревшее сердце и пульс, гулко бьющийся в горле. Когда Джастин заканчивает, он поворачивается ко всем нам и как ни в чем ни бывало улыбается мне. — У нас впереди еще целых пол дня, — говорит Адам и обращается ко мне и Джастину: — Надеюсь, вы позволите нам украсть Джея до вечера. Поблизости есть замечательный океанариум. Джей тут же хлопает ладоши: — Да, я очень хочу! — Потом смотрит на меня и, состроив щенячье выражение лица, спрашивает: — Мам, можно? И как вообще ему можно отказать? — Конечно, но… — Завтра мы все отправимся на пляж, — перебивает Джастин, а Джей, кажется, улыбается так, как никогда в жизни не улыбался. — Я научу вас серфить. После этого все снова заулыбались и продолжили обед. Мне нравилось проводить так время. И мне нравился этот обед. Господи, мне нравилось все. Но какое-то внезапное чувство не желало покидать меня. Это была или тревога или просто предвкушение на эти выходные. Понять я не могла, что именно это значит. Джастин опускает взгляд и сидит так секунд десять, после чего в моем кармане вибрирует телефон. «А на тебя у меня просто грандиозные планы, так что и не думай расстраиваться.» Кажется, Джастин видит меня насквозь. Он замечает все, что касается меня. Мое сомнение или взволнованность. Когда я чего-то боюсь или просто кажусь грустной. Этот мужчина сводит меня с ума с каждым новым днем, минутой и секундой, проведенными с ним. Я не могу выразить то, насколько я его хочу. Хочу во всех смыслах этого слова. И я уже не вижу себя в будущем без него. Вот просто не вижу, и все. Такое ведь бывает. — Ты учишься или работаешь, Дрю? — спрашивает меня Пэтти, вытаскивая из собственных мыслей. — Я преподаю в университете. Ну-у, то есть даю дополнительные занятия. Она тут же оживляется с неподдельным удивлением и любопытством, как и её муж. — Как это интересно, — говорит Адам. — Я тоже профессор в университете, преподаю психологию. А что ты преподаешь? — Французский язык. — Ах, — Пэтти машет рукой в воздухе, — такой красивый язык! Всегда мечтала его выучить. Я подавляю смешок и говорю: — Думаю, у вас самая крутая работа на свете. — О да, я обожаю спасать раненных морских существ. — А я настаиваю, чтобы она вообще не работала, — воркует Адам, игриво улыбаясь своей жене. — Не заставляй меня тащить тебя разводиться, мистер, — скрывая улыбку, проговаривает Пэтти. Они счастливы. Так же, как и мои родители. Видно, что они не смогут прожить друг без друга. Я всегда хотела таких отношений, как у своих родителей, но сегодня еще раз убедилась, что любовь может жить долгие годы. Я отчетливо помню любовь своих родителей, которую они показывали друг другу каждый день. Папа никогда не мог заснуть без мамы, всегда слушал, как прошел ее день, не отвлекаясь ни на телефон или телевизор. Не потому что хотел показать что-то или доказать, а просто ему было интересно. Даже когда я была уже подростком, они обнимались по углам и могли подшучивать друг над другом. Они часто ссорились, но всегда мирились, зная, что это ни к чему. Я хотела так же. Но не верила, что это вообще возможно. Что такое вообще может со мной произойти. Оказалось, что может. И я очень хочу в это верить. Будто прочитав мои мысли, Джастин переводит взгляд на меня. Отпив сока, он облизывает губы и улыбается. Я не знаю, чего мне хочется больше: широко улыбнуться или просто расплакаться от эмоций. Он заставляет сходить меня с ума, даже не подозревая об этом.

***

Уже полчаса мы с Джастином тащимся верх по какой-то деревянной лестнице, слегка влажной и покрытой мхом. Он привел меня в неизвестный мне парк, ничегошеньки не сказав, но заверив, что мне ужасно понравится. Сомневаюсь в этом, потому что полчаса подниматься по ступенькам — ужасно. Парк больше походит на лес, но на аккуратный лес, где стригут траву и ухаживают за деревьями. Уже вечереет, я устала ходить и даже не представляю, каково Джастину тащить на плече наш рюкзак. Пока Адам, Пэтти и Джей в океанариуме я думала, что мы просто будем гулять по городу или пляжу. Но никак не предполагала, что мы будем плестись куда-то по лестнице и по влажным камням. Если я глядела на нас со стороны, я бы решила, что мы находимся в передаче «Как выжить в диких условиях». — Я устала, — хнычу уже в который раз, а Джастин и глазом не моргает. В парке уже никого нет, и я уже думаю, что он может закрыться, но этот паршивец сообщил, что он работает круглосуточно. — Хватит ныть, — говорит он, едва взглянув на меня. — Мы уже почти пришли. — Ты так говоришь каждые десять минут. Он закатывает глаза и всего лишь посылает мне воздушный поцелуй. Серьезно, у этого парня есть терпение. Я бы на его месте давно придушила меня. Но вдруг моя усталость и боль в ногах отходит на второй план, потому что я слышу шум. Воды. Ну конечно же. Конечно же. — Джастин, если это то, о чем я думаю, можешь просить у меня все, что угодно, — быстро лепечу я, уже быстрее поднимаясь по лестнице. Шум становится все ближе, и, когда я наконец достигаю последнюю ступеньку, открывается невероятный вид. Мы стоим на деревянной вышке, которая высотой примерно пять метров. А перед нами возвышается водопад. Я никогда не видела водопад так близко. Зрелище завораживающее: водопад, струи которого разбиваются об огромные камни. Он не то чтобы огромный, скорее даже маленький, похожий на душ с очень мощным напором. Но он красивый, и просто невозможно отвести глаз. Я чувствую тепло Джастина сзади меня, а затем слышу его тихий голос. — Нравится? Я просто киваю, не в силах проговорить что-то. — Очень… нереально просто. — Пойдем. Джастин спрыгивает с деревянной вышки на метр и оказывается на огромном камне. По этим камням можно спуститься. — Мы правда спустимся? — Я, кажется, начинаю сиять, как маленькая девочка в Диснейленде. Он подает мне руку, широко улыбнувшись. Через минуту прыганья по камням вниз, мы оказываемся на поляне с зеленой травой, и буквально через несколько метров от нас возвышается водопад. С такой точки он кажется больше, но никак не страшнее. Наоборот, хочется оказаться под струями воды и просто почувствовать, каково это. Начали появляться звезды на небе, и духота дня почти исчезла, но было все еще жарко от нашего пройденного пути. Мы располагаемся на влажной траве, даже не беспокоясь о том, что можем испачкаться. Джастин кладет рюкзак под голову и плюхается вниз, сняв футболку, затем хлопает себя по груди. Я тут же опускаю голову ему на грудь, которая медленно поднимается и опускается с каждым вдохом-выдохом. Это прекрасный момент. Очередной прекрасный момент, проведенный вместе с ним. — Твой сын просто очаровательный, — говорит Джастин низким, глубоким голосом, который делает обстановку еще интимнее, — и кажется, я ему нравлюсь. — Ты не можешь не понравится. Он проводит рукой по моей спине. — Я никогда не думал, что смогу полюбить ребенка, чужого ребенка. Но это зависит от того, что я чувствую к тебе… в смысле… твой сын стал неожиданностью для меня, да, и странно, что я ничего не заметил на протяжении нескольких недель. — Я уже хочу извиниться, но Джастин накрывает пальцем мои губы, слегка улыбнувшись: — Я не говорю, что осуждаю тебя за это, я тебя понимаю. И я сильно разозлился, потому что ты не до конца доверилась мне, но, черт, я просто понял, что это ни к чему. Ты — единственная девушка, с кем я хочу провести остаток жизни. В моем будущем нет ни одного мгновения без тебя и Джея. Весь воздух будто выкачали из груди. Я готова разреветься. — Этот ребенок… я правда хочу стать для него другом. Я ни на чем пока не настаиваю, но я с ним сблизился и хочу сблизиться настолько, насколько это возможно. Я зажмуриваюсь, сдерживая слезы, и еле-еле киваю. — А Крег… он… когда Джей вырастет, ты хочешь, чтобы он общался с ним? Ответ буквально лежит на поверхности, но я все равно запинаюсь. — Если Джей сам этого захочет, то я не против. Этого изменить нельзя, и Крег будет для него всегда отцом, но я никогда не хотела, чтобы Джей считал его отцом. Не в смысле, не знать, а просто… не хочу, чтобы такой парень как Крег стал для Джея примером. — Эй, — Джастин мягко сжимает мой подбородок и заглядывает в глаза. — Он никогда не будет для него примером, потому что с детства видел, как тебе было тяжело. Хоть ты и все делаешь, чтобы он этого не видел, но, когда Джей повзрослеет, он поймет, что такой женщине как тебе нужно дать медаль. Ты для него всегда номер один, как и он для тебя. Не сомневайся в этом. BANKS — WAITING GAME Я киваю и снова опускаю голову ему на грудь. Но через минуту Джастин встает, снимая с себя штаны и кроссовки. Я совершенно наглым образом рассматриваю его тело, а когда мои глаза возвращаются к его лицу, вижу огромную усмешку. — Раздевайся, — коротко приказывает он. И когда я спускаю с себя сарафан, снимаю балетки и остаюсь в одном нижнем белье, Джастин мигом поднимает меня на руки, зашагав в водопаду. Я тут же визжу, когда, даже не дойдя до него, чувствую на своей коже влажные капельки. — Мы можем подскользнуться! Он лишь хмыкает и наконец отпускает меня. Я, боясь упасть, тут же беру его за руку, и мы медленно направляемся к струям воды. Вода начинает литься сверху, все шумно и мокро, но я все равно чувствую весь жар его тела. Его жадный голодный взгляд проходится по всему моему телу, и он мигом прижимается к моим губам, слизывая капли воды и запуская язык в рот. Я вонзаю пальцы в его плечи, хватаясь, чтобы не упасть, потому что от такого натиска и воды, и жара поцелуя у меня подкашиваются ноги. Я чувствую, как вода стекает по волосам, спине, плечам. В следующее мгновение он прижимает меня к громадному камню, который выше меня и его, и теперь вода мягким напором разбивается о его спину. Вздрагиваю, когда ощущаю холодные-холодные пальцы, ищущие застежку лифчика. Когда его рот начинает целовать мою грудь, облизывать и кусать, я уже не могу сдержать стона, который тут же — мгновенно — тонет в шуме вокруг нас. Джастин обдувает влажный сосок и через секунду берет его в рот, облизывая и оттягивая, отчего я запрокидываю голову назад, смотря на звездное небо. Мягкие касания его языка делают меня дикой, требующей и умоляющей о большем. Его руки сжимают грудь, гладят ребра и живот, вызывая множество мурашек. Его волосы щекочут кожу, а влажные губы распаляют ее. Внезапно он опускается на колени и начинает целовать низ живота, покрывая его легкими, еле ощутимыми поцелуями. Я не могу видеть его лицо. Все, что я могу сейчас — это чувствовать его губы и руки. Хочу сказать ему, насколько это прекрасно, но замираю, чувствуя лишь его касания. Мне так хочется наблюдать, но тут столько всего, чтобы прочувствовать. Он проводит языком по клитору и щелкает по нему, и я уже не различаю, какие слова произношу. Джас-тин я не могу... это так... слишком. — Ты просто прекрасна, — бормочет он, и я ощущаю, как наклонившись, он приоткрывает губы. И, ох, я ему верю. Во мне будто что-то разбивается внутри, когда я чувствую вибрации его стонов в сочетании со скольжением языка. Его рот властный и горячий. Он чередует поцелуи: мягкие и сильные, отчего мои бедра начинают двигаться ему навстречу. Легкие и нежные касания доводят меня до крика. Он проталкивает язык внутрь, и я вскрикиваю так, что слышу эхо вокруг нас. И меня это не волнует. Моя кожа ощущается вибрируещей и наэлектризованной от напряжения, которое проносится по позвоночнику и внизу живота. Его дыхание на моей коже и язык, скользящий на ней, заставляют мои бедра дрожать. Дрожать до невозможности. С каждой секундой он подталкивает меня к самому краю удовольствия. Он кружит языком по клитору, и мне приходится напоминать себе дышать. Я чувствую его стоны и звуки, которые он издает, нежели слышу. Кожу начинает покалывать почти во всех местах, когда я снова чувствую его рот — раскаленный и мягкий — и наслаждение накрывает меня с головой. — Я мечтал об этом вкусе, — шепчет Джастин, и я... ... я взрываюсь так сильно и так интенсивно, что уже не различаю собственные крики и стоны. Через все тело и между ног проносится такие импульсы, и это ощущается настолько незнакомым и настолько диким, что просто невозможно сдерживать себя. Я смотрю на звездное небо, пропуская его волосы сквозь пальцы и так остро ощущая это самое удовольствие между бедрами. Чувствую себя сейчас растопленным шоколадом. Лунный свет падает на камень возле нас, отбрасывая лишь едва видимую полоску. Джастин встает, и я окольцовываю его ногами, через секунду ощущая, как он наполняет меня. Меня не волнует ничего. Ни то, что мы в парке, и кто-то может нас увидеть, ни то, что можем в любой момент подскользнуться и упасть. Ничего. Не остается ничего в мире, кроме его рук, губ, языка и прекрасного чувства наполненности внутри. Весь мой разум, тело и мысли сосредотачиваются лишь на нем. Шум падающей на камни воды смешивался с нашими стонами, вздохами и громким шепотом: люблю