Хризалида

      Маленькая темненькая комнатушка без окон. Кровать с жестким матрасом, белоснежное постельное белье, аккуратно постеленное до того момента, как Лесли оказался на кровати и забился в уголок, прижавшись щекой к холодной стене. Какой-то старенький пыльный шкаф, в котором на единственной вешалке висела чистая пижама. Письменный стол с табуреткой, явно видавшей лучшие годы. Закуток с туалетом, раковиной, ванными принадлежностями.       Он никуда не уходил, взглядом прожигая всхлипывающего мальчишку. Это сильно надоедало — неужели ему попалась очередная размазня? Однако, это же не взрослая девушка, которой с минуты на минуту вспорют брюхо, чтобы та вскрикнула в последний раз и распласталась на холодном полу. Сколько же после этого надо драить кафель…       — Как твое имя?       Ребенок медленно поднимает глаза, переставая изучать дверь — единственный выход отсюда, поворачивая голову в сторону мужчины. Тот оперся руками о стол, облокотившись о него. Молчание в ответ. Боясь что-либо говорить, Лесли нервно кусает губы, пока не чувствует легкий металлический привкус, от которого тошнота подходит к горлу.       — Имя, — более требовательно произносит Он, довольно быстро теряя терпение.       Неразборчивое мычание, мальчик не решается что-либо сказать. Лишь медленно-медленно привстает, считая про себя до десяти. Вдох-выдох. Дверь же так близка, свобода манит ребенка, нашептывая в уши ласковые слова.       Вот она, только протяни руку. Снаружи тебя уже ждут папа и мама.       Но стоило ему лишь дернуться в сторону, постараться как можно быстрее добраться до заветной цели, как последовал удар. Пискнув от боли, Лесли рухнул на пол.       Оставалось лишь безмолвно вопрошать — за что? Почему все это происходит? Где мама, когда она так нужна?       Содранная кожа с коленки привела мальчишку в ужас. Обомлев и перестав двигаться, Уизерс только и наблюдал за тем, как выступают капельки крови. Он получил то, что заслужил за непослушание. И, по мнению мужчины, не заслужил ужин на сегодняшний день.       — Похоже, ты не настроен на разговор, — смотря сверху вниз на ребенка, жалобным взглядом умоляя своего похитителя помочь с этой «маленькой» ранкой. Его проигнорировали, оставив сидеть на холодном полу. — Вернусь позже.       А когда это «позже» — неизвестно. Завтра, послезавтра, через неделю? Лесли подался вперед, намереваясь ухватиться за штанину уходящего, но похититель был слишком ловок и без проблем легко отпружинил в сторону, хлопнув напоследок дверью.       — С-Стой… — опешил мальчишка, — Не уходи! Не оставляй меня здесь! Мужчина улыбнулся во второй раз за этот день. Право, забавный ребенок — то сопли на кулак наматывает, то просит о чем-то. Предстояла большая работа по перевоспитанию этого птенца. Молодые мозги быстро промываются, если постараться. Рубен в этом был мастер.       На кухне тихо гудел холодильник. Развивались события по одной из двух веток, которые в уме себе рисовал похититель. Выудив с верхней полки ванильный пудинг, купленный вчера днем в круглосуточном магазине, километров, этак, в десяти отсюда, Викториано флегматично уставился на часы. Опаздывают на несколько минут. Еще немного и он выбьется из графика. Такие отклонения недопустимы. Расписание на будущую неделю для этого неугомонного ребенка уже составлено. Воспитание начнется с завтрашнего дня.       — Мама…       Сидя около закрытой двери, Лесли барабанил по ней своими кулачками, пытаясь привлечь к себе внимание, но лишь раздражал своими действиями мужчину, со спокойной душой перелистывающего страницы томика учебной анатомии. Все эти иллюстрации давно были ему знакомы, местами бумага пожелтела, затерлась почти до дыр. Кофе, остывший, простоявший в красной кружке на столе до самого вечера, привлек внимание Рубена. Отличное завершение запоздавшего ужина.       Силы кончились ближе к ночи. Нога неприятно щипала, нуждалась в обработке. Вспоминая пластырь с собачками, оставшийся далеко-далеко дома в аптечке, мальчик поднялся с пола, прихрамывая подбираясь к постели со своим портфелем. Вытряхивая все содержимое на кровать, Уизерс пытается что-то найти среди своих школьных принадлежностей. Вот, тупые ножницы в папке с цветной бумагой. Школьный пропуск-карточка с аккуратно вклеенной фотографией Лесли.       Тусклая лампа под потолком, служившая люстрой, сверкнула и потухла. В кромешной темноте мальчишка вжался животом в раскрытый портфель, зажмуриваясь и считая до десяти. Тьма полностью лишала его зрения. Мама так и не купила ему очки, рецепт к которым которую неделю валялся на холодильнике вместе с газетными вырезками и купонами на еду.       Здоровье Лесли не было идеальным. Рожденный альбиносом, мальчик вынужден был находиться под открытым солнцем ограниченное количество времени. Не питая особого удовольствия от нахождения на свежем воздухе в теплую солнечную погоду, ребенок не был против проводить весь день дома. Если, конечно, очередное бессмысленное лежание перед телевизором не было прервано походом ко врачу.       Именно так Рубен и нашел его.       Датабаза о пациентах была в его руках каждый раз, когда в гнилой душе теплилась надежда найти кого-то, кто будет выполнять всю черную работу, копившуюся в доме. Того, кто поймет его.       Станет таким же, как он.       Перебирая в уме давным-давно зревший план о внесении в мир чувства прекрасного, познаваемого через боль, страдания, переживания, Рубен ухмыльнулся. Нет, бред какой-то. Судорога вновь скрутила его и мужчина, присев на край стола, допил кофе. На дне виднелся нерастаявший сахар.

***

      Ночь протекала медленно. Прислушиваясь к шорохам, идущим со всех сторон, Лесли устроился на подушке. За спиной — стенка шкафа и изголовье кровати, маловероятно, что монстр проберется через крошечную щелку и будет иметь хоть какую-то угрозу. Витающий в воздухе запах моющих средств вызывал легкую тошноту. Быть может хозяину этого «дома», в которой находился подвал, нравился аромат жасмина.       Сон не приходил. Да и не место ему было здесь — мальчик боялся уснуть и больше никогда не проснуться.       Мама рассказывала о маньяках. Вскользь, не сильно затрагивая эту страшную тему, делая акцент лишь на постоянном недоверии к чужим взрослым людям. Это же не мешало ей периодически отправлять сына в одиночестве в школу, когда нанесение макияжа затягивалось еще на лишние десять минут. Редко, но бывало.       Под урчание в животе, Лесли, вдоволь наревевшись, занял позу эмбриона, уткнувшись носом в свой портфель. Глаза опухли от слез, а голова гудела от боли и напряжения.       Одинокая лампочка зашипела, заработало электричество. Щурясь спросонья, мальчишка будто бы позабыл о том, что находится в опасном для него месте, принимаясь притягивать к себе тонкое одеяло. И только дверь, открывшаяся с легким скрипом, заставила его вспомнить все.       Вчерашнее утро. Школу. Похищение. Человека, что одним лишь только своим взглядом вызывал у Лесли желание как можно быстрее оказаться подальше.       Сегодня Он выглядел по-другому. Вчерашний повседневный наряд, свойственный типичному обывателю спальных районов, спешащих на работу и не особо задумывающихся о своей внешности, был сменен на белоснежную накрахмаленную рубашку с запонками на рукавах, да отглаженные брюки. При плохом освящении трудно было вглядеться в лицо похитителя, а тем более заметить его неестественную бледность и впалые щеки. Долгая работа в четырех стенах дает о себе знать.       — Я так понимаю, наше знакомство будет происходить исключительно по моей инициативе? — закрывая за собой дверь, Викториано медленно подходит к койке, где Лесли мгновенно съеживается. — Уизерс, смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю.       Услышав свою фамилию, мальчишка медленно поднял взгляд, чувствуя себя пристыженным ребенком, укравшем из буфета сахарное печенье.       — Встань.       Послушная марионетка медленно сползает с кровати, вставая босыми ногами на пушистый серый коврик. Холодно.       — Не сутулься, — звучало скорее, как приказ, чем забота об осанке ребенка, — И не смей реветь, как маленькая девчонка. В твоем возрасте это позорно.       Позорно — не позорно, но Лесли почувствовал ком в горле, заставляющий часто и прерывисто дышать. Чем-то даже напомнило старую собаку, лежащую на солнышке. Рубена это начало раздражать.       Это будет не простая работа. И если придется поднять руку — так тому и быть. Мальчишка этого заслужил за свое непослушание.

***

      — Ты никому и не нужен, — пожимает плечами Рубен, — Смирись с этим.       — Но, Вы же отправили мое письмо маме, не так ли?..       Полные надежды глаза, в коих отражался тусклый свет лампы, да мужчина, со спокойной душой попивающий кофе. Получив в ответ короткий кивок, Лесли ненадолго успокаивается, пока его взгляд не падает на цепь, с легким звоном тянущаяся каждый раз, как мальчик шевелился.       Страх — каким еще словом можно описать тот клубок эмоций, выворачивающий наизнанку сознание юного Уизерса?       Они не доверяли друг другу, но знали, что превосходство одного над другим колоссальное. Находясь под постоянным контролем, Лесли не мог действовать как-то иначе, боясь вновь получить наказание.       Проходили дни, унося с собой остатки счастливых воспоминаний. Никто за ним не приходил.       Трудно было понять, о чем в тот или иной момент думает Викториано. Стоило его отвлечь от каких-то дел, как он хмурился, обращая внимание на Лесли только спустя какое-то время. Даже сейчас, пока мальчик выполнял свое «домашнее задание», сидя поодаль на полу около массивного кресла, Рубен отвечает с небольшой паузой, перелистывая страницу книги.       Прошел от силы месяц заключения, но Лесли не собирался мириться со своим заточением, нервно поглядывая на дверь или окно верхней комнаты, завешанное шторами. Верхняя комната — первый этаж, нижняя комната — подвал, откуда запрещено было выходить без сопровождения Рубена.       Точнее, мистера Викториано. Сэра. Человека, хладнокровного создания, требовавшего беспрекословного подчинения.       Иначе мальчишка не знал, каким будет исход неподчинения. Достаточно было одного раза… Одной попытки показать свой характер.       Той ночью Лесли долго ворочался в постели, прежде чем задремать. Хозяин был настолько добр (мальчик не мог понять, мимолетная ли это слабость или Рубен не настолько ужасен, как ему казалось), разрешив взять себе в качестве ужина ванильный пудинг. Жуткая редкость, ведь качество завтрака, обеда и ужина зависело напрямую от ребенка. Не может обслужить себя и своего «Господина» — будет сидеть в своей комнатушке голодный, а Рубен исчезнет из дома на пару часов.       Сон не приходил. Кровать была не такой, матрас — слишком жестким, подушка пахла чем-то сладким, будто в ней прятался тот самый оставленный леденец, по которому пускал слюнки Лесли, пока был в школе. Не то, что дома — там приходилось спать на раздвижном кресле, но в уютном месте, небольшой кухне, где постоянно пахло чем-то вкусным. Изредка сигаретным дымом, когда родителям вечером лень было выходить курить на лестничную клетку.       На письменном столе тикали маленькие круглые часы. В первый день их здесь не было. Мальчишке тяжело было вставать по утрам засветло, а к ежедневным приходам Рубена, крайне недовольного излишней ленью Лесли, он был неподготовлен. Теперь же приходилось вставать минут, этак, за десять до начала «рабочего» дня.       Периодически приоткрывая глаза, ребенок смотрел на часы, пытаясь в кромешной темноте хоть как-то разглядеть циферблат. Сколько часов осталось до рассвета? Потирающийся щекой о подушку, Лесли снова шмыгает носом. Слез, конечно же, уже не осталось — за месяц выплакал все, что было. Пора бы взять короткий перерыв.       К тиканью добавился другой звук. Будто бы кто-то бил стенку ладонью, пытаясь после содрать кусок обоев. Уизерс не знал, что находится на втором этаже, поэтому плохо представлял себе, что или кто это могло бы быть. Максимум, где он бывал, помимо кухни, гостиной и туалета, был кабинет Рубена. Да и то не пересекал порог, только смотрел через приоткрытую дверь на то, как мужчина работал с бумагами.       Он услышал душераздирающий женский крик. Подскочив на кровати, Лесли едва с неё не свалился. Сон как рукой сняло.       В доме же не было никаких женщин, так ведь?       Прильнув ухом к закрытой двери, мальчик задрожал, совершенно не представляя, что происходит наверху. Крики лишь усиливались.       — Пожалуйста, не надо! Я никому не скажу, только отпустите меня!       Звук вонзившегося в дерево ножа. Лесли отчетливо помнил, как отец вонзил его в стол, когда услышал мать, читающую набежавшие на счета суммы к оплате коммунальных услуг. Снова удар. Громкие всхлипы, сопровождаемые грохотом. Кажется, упал стул. А это — разбилась ваза. Похоже, все происходит в спальне хозяина дома. Не зная, что делать, мальчик отодвигается от двери и мечется из угла в угол крошечной комнатушки.       — Мне больно…       Крики стихли. Замерев, протерев слипающиеся глаза, Лесли прислушался. Идеальная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.       В постель, нужно вернуться в постель. Сделать так, будто бы ничего не случилось. Спать-спать. Утро вечера мудренее.       Но все не так-то просто. Зарываясь под одеяло, прячась с головой под подушку, мальчишка представлял из себя вздрагивающий бугорок, тихо вздрагивающий, как одуванчик, покачиваемый несильным ветром. Когда мысли начали потихоньку остывать, дыхание выровнялось, Лесли закрыл глаза, в надежде на скорый сон.       Он, как ему казалось, ничем не мог бы помочь той женщине. А может быть — это просто была их соседка из соседнего дома. Снаружи же мальчик никогда не бывал.       Рубен пришел через пару минут. Бесшумно ступая по новенькой лестнице, уводящей глубоко в подвал, мужчина вытирал синим платком с монограммами окровавленный нож. Обучение для юного дарования начнется сегодня. Жаль, конечно, что подопытная свинка уже мертва, но это не помешает показать Уизерсу всю прелесть человеческого внутреннего мира. Дверь скрипнула, и мальчишка зашевелился на кровати, медленно вылезая из своего «домика». Включилась одинокая лампочка. Долго моргая и привыкая к яркому свету, альбинос садится, поджимая под себя ноги.       Один только вид Викториано поверг ребенка в ужас.       Не засохшая кровь впиталась в рубашку крупными пятнами и прилипла к телу. С щеки и подбородка она была стерта, но не до конца. Брызгами крови покрыты рукава, светлые волосы. Лесли видит, как горят от возбуждения серебряные глаза. Улыбка застыла на губах Викториано, совсем ему неестественная. Похоже, месяца, проведенного в заточении, было явно недостаточно, чтобы понять, что из себя представляет этот человек.       — Идем.       Мальчишка качает головой и пятится назад, отползая на постели, пока спиной не бьется о бортик кровати. Он кричит не переставая, желая проснуться от этого кошмарного сна. Сползая на пол, забиваясь в угол, чувствуя, что бежать некуда, Лесли смотрит на взрослого глазами, полными слез. Вызвать жалость в нем невозможно.       Нож кладется на край прикроватной тумбочки, а сам Рубен медленно подходит к дрожащему парнишке, резким движением впечатывающего свою пятку в коленную чашечку Викториано. Право, тот не ожидал такой наглости от ребенка, коего он по-своему холил и лелеял, вытащив из нищеты в… В подвал. В его домработницы. В его ученики.       Рубен всегда быстро успокаивался и быстро закипал, если был повод. Сейчас как раз подходящий момент, чтобы выпустить пар, отыгравшись на Лесли. Когда мужчина дернул Уизерса за руку, тот готов был поклясться — там что-то хрустнуло. Не успевая схватить лежащий нож, пока его волокли к выходу из подвала, мальчик кричит.       — Не убивайте меня… — только и бормочет он под нос, проклиная себя за несдержанность, поход в школу в тот день, когда все изменилось. — Только не убивайте…       — Давай, убеди меня, почему я не должен этого делать.       Свет нигде не горит — до подвала Рубен шел в темноте, опираясь окровавленной ладонью о стенку. Днем Лесли увидит кровавые разводы, которые необходимо будет замывать. Включая по дороге покачивающуюся от ветра люстру, мужчина крепко держит запястье мальчишки, упирающегося до последнего.       Ему нравится характер Уизерса. Мальчишка, в отличие от его жертв, сопротивляется, пусть и не осознает, как своими выходками раздражает Викториано. От этого еще сильнее хочется впечатать Лесли в стену или пол, заставить хнычущего ребенка замолчать.       В спальне Рубена царил хаос. Располагавшаяся на втором этаже, комнатушка стала полем битвы, где хищник загнал свою жертву в угол. Исход битвы был предсказуем. Теперь Лесли видел, что произошло на самом деле. Воспоминания о женском крике нахлынули снова, как холодная волна на берег. Ноги задрожали, и он осел на пол, чувствуя ладонь Викториано, опустившуюся на белоснежные волосы. Кровью пачкаются чистые локоны.       — Она же… — шепчет Уизерс, отворачиваясь от тела, — Мертва?       Девушка лет двадцати-двадцати пяти, спортивного телосложения, в кружевном нижнем белье сиреневого цвета, запачканном алой жидкостью, лежала на двуспальной кровати хозяина дома, раскинув в разные стороны руки и ноги. Пустые глаза вперились взглядом в люстру, с которой свисала легкая маечка. Особо не сумев представить, чем занимались здесь мужчина и женщина до начала схватки, Лесли почувствовал, как заливается румянцем.       — Смотри внимательно, — шепчет на ухо Рубен, присаживаясь на корточки рядом с мальчишкой, — Смотри и запоминай. Она прекрасна, не так ли?       — Меня тошнит, — испуганно бормочет тот, старательно отводя взгляд, но страх мешает ему, — Почему Вы это сделали? Вы же… Вы же…       Хоть один урок Лесли усвоил — вежливо обращаться к старшему.       — Смотри.       — Н-Не могу…       — Смотри внимательно, — беря двумя пальцами за подбородок Лесли, мужчина поворачивает его, мешая отвернуться, не видеть этого ужаса. — Скажи, как она умерла.       Несколько неглубоких порезов на животе, бедрах. Почти в мясо искромсаны ладони девушки, коими она, похоже, закрывалась от ножа. Зияющая рана меж ребер — туда пришелся последний удар, после чего, всхлипнув, тело завалилось на кровать, перестав подавать какие-либо признаки жизни. Кровь растеклась по простыне и скомканному одеялу.       — Любые варианты — я хочу услышать, насколько хорошо развита твоя непорочная фантазия.       Лицо? Царапин нет, румянец схлынул, пара капель её же крови на правой щеке. В ушах — красивые сережки. О таких же мечтала мама и обводила их карандашом в глянцевом журнале, но не могла себе их позволить. Блеск на губах смазался — Рубен не скажет, что вечер начинался со страсти, а закончился трупом. Когда что-то выходило из-под его контроля, он терял интерес к происходящему. Это касалось и женщин, не знающих, что ему нужно.       На ногтях был отличный маникюр. Сейчас же пара ноготков была сломана, под ними кусочки содранной кожи. Рубена, а не её. Расцарапанные запястья мужчины хорошо спрятаны под рукавами рубашки. Легкая неприятная боль. Обработать спиртом и забыть.       — Вы ударили её ножом. В сердце, — мальчишка машинально трогает свои ребра, перебирая их пальцами, пока не поднимается к середине груди. — Но за что?..       — Она меня не слушалась, — он улыбается, заставляя Лесли поежиться, — Понимаешь, что бывает с теми, кто смеет мне перечить?       Уизерс не хотел умирать. Отпуская подбородок мальчика, Рубен подталкивает его вперед, к телу. По комнате разливается запах крови. Хотелось распахнуть окно и выпрыгнуть в него, но за ним росло дерево, ветками скребущее по стеклу. Глубокая ночь, соседских домов совсем не видно. Замерев на полпути, ребенок оглядывается через плечо. От него что-то хотят, Викториано пристально смотрит на Лесли, опираясь плечом на дверной косяк.       — Иди спать, — наконец протягивает мужчина, слыша облегченный вздох, — Днем уберешь весь этот мусор.       Мусор. Тело женщины приравнялось к тому, что ежедневно выносится из квартиры на помойку. Мальчишка почувствовал рвотный позыв, но сдержал его, отвернувшись от трупа.       И вот так просто? Он показал ему смерть человека и отпустил с тяжелыми мыслями в темный подвал. Лесли не пошевелился, посматривая на бледные ноги девушки. Боже, даже гладко выбритые. Где Рубен её встретил? На сайте знакомств, нет? В баре или клубе? Где? Или же он следил за ней, как и за мальчонкой, добрый месяц, прежде чем действовать?       — Спокойной ночи, — с легкой издевкой сказал взрослый, выпуская в коридор Уизерса, пребывающего в ступоре, — Смотри, как бы волчок не укусил за бочок.       Одного ребенка отпускать было опасно, но в этот раз Викториано просто шел позади него, наблюдая за шаткой походкой и поникшими плечами Лесли. Ванильный пудинг стал для него ненавистным блюдом. Чувствуя очередной рвотный позыв, мальчишка спрыгивает с нижних ступенек, ведущих в подвал, мчась к своему личному туалету. Прощай, пудинг! По тебе не будут скучать. Рубен не стал выключать свет, швырнув напоследок что-то на коврик рядом с кроватью Лесли.       Женский рюкзак. Голубой, кожаный, с позолоченными застежками.       — Подарок. Чем больше узнаешь о нашей гостье, тем сильнее меня порадуешь.       «Меня». Серебро сверкнуло в последний раз, прежде чем дверь за Викториано закрылась.       Чистить зубы посреди ночи — верх идиотизма, но надо было как-то избавиться от неприятного привкуса во рту. То и дело поглядывая на рюкзак девушки, Лесли чувствует себя не в своей тарелке. Рыться в чужих вещах — верх наглости. Однако, рюкзак же больше не принадлежит никому? Хозяйка мертва.       Уставший мальчишка притягивает к себе чужую… уже его вещь, усаживаясь на кровать и, следом, заваливаясь на бок. Тут же гаснет свет в подвале. Лесли уже не раз думает о том, что где-то здесь стоит видео-камера, следящая за каждым лишним движением. Видимо, взрослый решил положить начало тихому часу. До подъема часа четыре.       Сон больше не придет. Благодаря кромешной темноте, Уизерсу мерещатся чудища по углам, намеревающиеся схватить его за лодыжки.       Хуже уже быть не могло. По крайней мере, ему так казалось.