Хризалида

      — Могу ли я получить вторую часть книги?       —… Очень хорошо.       Вытирая стол влажной тряпкой, он устало вздыхает, но продолжает драить гладкую поверхность, отмывая пятно засохшего кофе. Стоило сделать это вчера, однако работы и так было выше крыши. Хозяин вновь приволок очередную девицу, под крики которой Лесли заснул лишь под утро. Любовь мужчины к крикам не знала границ. Особенно если они были полны боли и мольбы о пощаде. Единственное, что как-то радовало парнишку — он мог забрать себе вещи убитой. И, если ему сильно повезет, то среди обычного женского барахла будет какая-никакая книжка или сладость, не до конца съеденная. О подобном можно было попросить Рубена, когда тот покидал дом, уезжая на работу, однако просьбы были ограничены. Не больше пяти в месяц. Даже маленький леденец считался за желаемый предмет.       Не хотелось сильно баловать Лесли. Всего должно быть в меру.       — А еще упаковку какао. И зефира. Того, который белый. Большую…       — А не слипнется ли? — не отвлекаясь от утренней газеты, Рубен со спокойной душой пьет горячий чай, обделив вниманием завтрак из хлопьев с молоком. Быть может, Лесли устраивает подобное блюдо, но мужчина предпочитает совершенно другое. Одно радует — мальчишка смирился со своей жизнью, лишь изредка показывая свой капризный характер. Не каждому хочется копаться во внутренностях умерших людей или же разгребать окровавленное постельное белье, стараясь отдраить его в ванной комнате.       — Это три из пяти, — напоминает Лесли правило, — А сейчас конец месяца. Я хочу воспользоваться своими… привилегиями.       Взрослый усмехнулся, отправляя в рот отрезанный кусочек сэндвича с ветчиной и сыром. Поджаренная корочка хлеба, медленно расплывающийся от тепла сыр, кусочки помидоров и огурцов. Последнее было в новинку. Наверное, Уизерс увидел этот рецепт в принесенном кулинарном журнале.       — Не стоит напоминать мне о тех правилах, что я сам и завел.       Неловкая пауза, во время которой мальчик прикусывает кончик языка. Не стоило так говорить — в следующий раз Рубен найдет, к чему придраться.       — Простите, — под шум воды Лесли встряхивает затекшую ногу, поправляя цепь, — К обеду я приготовлю…       — Меня не будет в это время дома, — прерывает задумавшегося Уизерса взрослый, допивая чай и морщась, — Возможно, вернусь к ужину. Ты знаешь, что делать, пока меня нет.       Как обычно — учиться, читать, заниматься чем-то полезным. Лишь бы не гневать своего «учителя» и быть полезным. Так сказать, отрабатывать свое проживание, пропитание и силы, которые Рубен тратит на него, вдалбливая важные, но совершенно не нужные подростковому разуму, вещи.       Под звуки работающего радио, Лесли занимается домашними делами, как хорошая домохозяйка, надраивая до блеска используемую посуду. Белую тарелку — Рубена, желтую с маленьким цыпленком на каёмке — мальчишки. Их столовые приборы лежат в ящике по разным сторонам, кружки ютятся рядом друг с другом на полке. И все бы хорошо, но к этой посуде Уизерс прикасается не так часто, как хотелось бы. Работы у Викториано не убавилось, поэтому Лесли все реже и реже покидал стены подвала, не сумев заработать доверие у мужчины. Слишком часто не по поводу открывал рот, дерзил, за что периодически получал подзатыльник. Шугаясь от каждого резкого движения со стороны взрослого, подросток и не знал, чего ожидать в тот или иной момент.       Порой он уезжал утром в хорошем настроении, увозя с собой кипу бумаг, да оставляя на Лесли небольшие задания, а возвращался с очередной девушкой, пребывающей в алкогольном опьянении, которая ближе к утру уже была частично на том свете, моля о пощаде. Под конец женщина смотрела на то, как учитель показывает своему ученику, бледному парнишке, босыми ногами ступающему по окровавленному коврику, в какое место лучше бить.       — Медленно или быстро?       Выбор за Уизерсом. В такой момент он чувствовал себя особенным, ведь от его слова зависела чья-то жизнь. Впрочем, исход был очевиден — задача была только в том, как долго продлятся мучения жертвы.       Последней была блондинка, тощая, какая-то неестественная. Тушь растеклась по щекам вместе с тенями для глаз, делая её похожей на дешевую размалеванную куклу, недосчитавшуюся парочки пальцев на своей руке.       — Пожалуйста… — только и успела пробормотать она, замолчав после прикосновения холодного скальпеля к своему горлу.       — А сами как хотите? — интересуется Лесли, переминаясь с ноги на ногу. Холодно все-таки, не май месяц. — Не думаю, что из неё получится хорошее анатомическое пособие.       Мальчик старательно отводит взгляд. Сама ситуация ему неприятна, но он не может ничего поделать — только подчиняться. Пока что. За два года им не удалось найти общий язык. Рубен относился к Уизерсу как к глупому и дорогому ребенку, которого еще рано выпускать наружу. Птенец не окреп для первого полета.       — Правильно мыслишь, — легкая улыбка, которая сразу же сменяется стандартным выражением лица. Вновь стало тяжело понимать, о чем думает Викториано. Пока его серебряные глаза не сверкнули, и он не повернул голову к Лесли, поманив того пальцем ближе.       Предложение разделить этот прекрасный момент вдвоем. Пытаясь освободиться из плена, девушка дергается, получая глубокий порез скальпелем по плечу. Взвыв от боли, она впадает в состояние шока. Слезы катятся по щекам. Завороженный подобным зрелищем, мальчик не сразу замечает протянутый ножичек. Какая честь для него!       — Заставь её замолчать.       Встречаясь взглядом с покрасневшими потухшими глазами женщины, по паспорту — Джулии Эндрюс, Лесли колеблется. Если он сделает это — назад дороги не будет. Выжидая момент, когда ученик пойдет по его стопам, Викториано вертел в ладони прядь светлых волос жертвы, мгновенно становясь совершенно невинным человеком. Если бы не кровь, стекающая с его рук, бардак в комнате, отрубленные пальцы и замученная женщина — так оно и было бы.       Лесли замахнулся и остановился, не зная, в какое место следует бить. Нужно быть настолько извращенным, как Рубен, чтобы удовлетворить его желание убивать. Джулия дернулась, но не успела увернуться. Крепко державший её мужчина помог нанести сильный удар меж ребер. Скальпель выпал из руки Уизерса, шлепнувшись на пол.       Неужели он все-таки сделал это? О чем думал Лесли в тот момент, когда наносил удар?       О том, что нужно порадовать Рубена. Показать свою послушность, взрослость. Заметив, как быстро подросток погрузился в размышления, Викториано щелкнул пальцами, выводя того из транса. Ах да, он же на кухне, старательно моет посуду и заказывает необходимые ему вещи.       — Зачем тебе какао и зефир? Неужели начитался в женском журнале всякой всячины?       — Нет, сэр, — мальчонка смиренно нарезает сэндвичи и упаковывает их в пищевой контейнер, — Мне понравилось какао, которым Вы угощали меня в прошлом месяце. А маршмеллоу я не ел с девяти лет. Думаю, эта смесь согреет меня и поможет восстановить душевное равновесие.       — Пора ограничить тебя в чтении подобных вещей, — поправляя запонки на рукавах, Викториано поднимается с нагретого места, — Галстук.       Гремя цепью, Лесли спешит в коридор, снимая с вешалки обычный строгий черный галстук. На улице шел дождь, поэтому следует предложить взрослому взять с собой плащ и зонт. Рост мальчика не позволял помочь завязать галстук, поэтому приходилось придвигать стул.       Синяки под глазами Уизерса напрягали его учителя. Недосып плохо сказывается на организме, а так не хотелось превращать более-менее здоровый организм в убитый.       — Не суетись.       — Но Вы же научили меня быть полезным хоть в чем-то.       Рубен трет большим пальцем щеку Лесли, а после веко, оттягивая его вниз. Стандартная проверка плохого зрения, не хватало лишь фонарика. Мальчишка по каким-то своим причинам не хочет носить очки, хотя без них ему тяжко. Не привык к ним — те постоянно падали с его переносицы, стоило Уизерсу перевернуться со спины на живот и нависнуть над книгой.       — Да-да, конечно, — отмахнувшись от мальчонки, закончившего с завязыванием галстука, мужчина ждет, пока Лесли соберется. Нужно вновь отвести его в подвал. И, если вечером будет холодно, можно позволить ему спать в гостиной, предварительно отключив от питания телевизор. Нечего перебивать здоровый крепкий сон.       — Да-да, подвал, — повторяет тон Рубена подросток, собирая с кухни необходимые ему вещи.       Всего-то пара нарезанных бутербродов, да три пакетика чая. На сегодняшний день хватит. Если Викториано задержится до завтрашнего утра — на письменном столе в вазе все еще есть какие-то фрукты. Однако взрослый не пропустил Лесли к лестнице, остановив в коридоре. Краем уха мальчик услышал звук разматывающейся цепи. Сегодня ему разрешают немного побродить по дому?       — Сам знаешь, в какие комнаты тебе запрещено заходить. Обед и ужин приготовишь сам и убедись уж, что он съедобен.       Выходя на крыльцо и зачесывая ладонью растрепавшиеся от ветра волосы, Рубен оглядывается через плечо, наблюдая за любопытной мордашкой, высунувшейся из-за угла. Два года жизни в четырех стенах сделали из Лесли маленького параноика. А что теперь там, снаружи? Ищет ли его мама или же мистер Викториано не солгал, сказав, что он никому не нужен? Желание выйти в сад сводило с ума.       Скоро пойдет снег и превратит землю на многие километры отсюда в белоснежное поле. Густой лес станет похожим на прочную стену, отгораживающую их от внешнего мира. Соседей нет и не было. Никто не придет на помощь, если с Лесли что-то случится. Только Рубен, являющийся не то чудищем, держащим принцессу в высокой башне, не то спасителем от судьбы стать приютским ребенком.       — И не забудь о домашнем задании, — открывая зонт, мужчина поправляет заплечную сумку с обедом и бумагами, — Если оно не будет выполнено — ты знаешь, что тебя ожидает.       И он закрыл дверь, оставив Лесли одного. Почему-то ему на какой-то момент стало жутко — никого рядом не было, дом абсолютно пуст. Хотя, как никого — в кабинете хозяина, в холодильнике, замороженный труп последней жертвы, Джинджер, оставленный специально для опытов. Ученик все еще плохо переносил вид крови и внутренностей, а его помощь в убийстве слегка надломала психику подростка, наделив бессонницей и боязнью темноты.       Услышав, как отъезжает машина, Уизерс усаживается на холодный пол, потирая лодыжку с оковами. Поверх Викториано вечно наматывал на ногу бинт или кусок ткани, мешающий натиранию кожи. Заботился, наверное. Странный он человек, порой не знающий, чего стоит хотеть. Долго сидеть на холодном вредно. Гремя цепью, подросток бредет в подвал, сгребая со стола несколько тетрадей и черную шариковую ручку, обгрызанную с одной стороны. Его сразу же манит шоколадный батончик, лежащий какой день, единственная интересная вещь, найденная в сумке Джинджер, но Лесли переборол себя. Не следует перебивать аппетит, который появится ближе к обеду.       — Ну-ка, посмотрим, как там живут люди…       Включая старенький телевизор в гостиной, мальчишка устраивается на жесткой подушке перед экраном, то и дело щурясь, стараясь разобрать в расплывающихся рожах на экране каких-то людей. Быстро понимая бесполезность сего занятия, Лесли прижимает к себе тетрадь и раскрывает её. Телевизор моментально становится радио, фонящим на заднем плане. Руки слегка дрожат от переутомления. Домашняя работа не терпит откладываний в долгий ящик. Математика. Язык. Полчаса на художественную литературу и короткий план прочитанного текста. Лесли постоянно смотрит на время, в непривычной для него обстановке чувствуя себя неуютно. Не представляя, что делать через полчаса, парнишка сидит на месте, прислушиваясь к каждому шороху. Дождь создает еще более мрачную атмосферу. В подвале его почти не слышно, а тут, благодаря острому слуху, Уизерс слышит падение каждой капли на подоконник. Разбиваясь об окна, капелька скатывается вниз и…       Он вздрогнул, услышав, как звонит телефон. Домашний, находящийся где-то в кабинете. Звонок проходил мучительно долго. Трепеща, словно листок на ветру, Лесли мнется на месте. Это словно знак — пора заняться чем-то еще. На историю и латынь еще будет время, а работа над ошибками может пройти под надзором Рубена. Как обычно, он усядется в кресло, пока мальчишка будет судорожно листать страницы учебника. Наблюдая сверху вниз за своим учеником, Викториано не может тихо нарадоваться.       Из Лесли вырастет прекрасный убийца, ему на замену.       — Идем, — подбадривает сам себя подросток, нервно потирая руки, — Ничего страшного нет в том, что ты один. Никто не придет за тобой.       Оглядевшись по сторонам, Уизерс приподнимает цепь с пола и на мысках отправляется на кухню.       — Монстры не заберут тебя.       Готовка не была его коньком, да и сам вид плиты, мягко говоря, пугал. Как-то раз Лесли обжег себе руку и старался обходить её стороной, что не сильно понравилось Рубену — он хотел есть, а такие ничтожные страхи вызывали лишь нервный смешок.       Под шум телевизора, вещающем о прогнозе погоды, мальчик расхаживает по кухне, читая рецепт приготовления супа из консервной банки. Судя по запаху — должно получиться что-то съестное.       Снова звонок из кабинета. Прикрывая глаза, Лесли помешивает половником жижу в кастрюльке, читая вслух стихи, тренируя память:

Я, сирота с простым лицом, Пришел, богат лишь ясным взором, К столичным жителям, которым Я показался простецом.

      Оставляя на плите кастрюльку, но выключая огонь, Уизерс мнется на месте, не зная, чем еще заняться. Дел выше крыши, однако благодаря долгожданной и такой необычной свободе, хочется прыгать на месте, совать нос туда, куда не следует. Особенно сейчас его интересовала спальня мужчины. Место запретное, вечно пребывающее в полуразрушенном состоянии, пахнущее цветами, вытравливающими запах крови. Лесли боялся, что длины цепи не хватит для того, чтобы сунуться в комнату, поэтому решил отправиться в подвал, в свое царство. Телевизор там, внизу, было не так уж и хорошо слышно, поэтому пришлось включать радио. Так, для фона. Иначе никак нельзя было справиться с одиночеством.       Шкаф, хранивший на момент прибытия Лесли в подвал лишь его пижаму, а теперь постепенно заполнялся чем-то другим. Официальный костюм, рубашка с брюками, пошитые на заказ, висели по правую сторону, вместе с теплым серым свитером. По левую же в ряд висели куртки и пальто погибших девушек-женщин, которые по непонятным причинам притягивали к себе Уизерса. Одно, алое, которое носила библиотекарша Стеффани, пахло домашней выпечкой и легкими цитрусовыми духами. После её смерти Лесли долго не мог прийти в себя, однако после тщательного вычищения крови из-под своих ногтей, попавшей туда во время уборки спальни Рубена, заметно успокоился. И обрел очередные ночные кошмары. Внизу лежали сумки, к которым мальчик особой любви не питал — не было времени их сжечь. Все карманы он давным-давно подчистил, разложив найденные документы по маленьким файликам и отдав их мужчине. Как тот и требовал.       Женщины — такие странные создания. За два с хвостиком года хлама скопилось немерено. Какие-то слишком противные ему вещи он выкидывал, брезгуя даже к ним прикасаться. Как можно было хранить уже пожеванную жвачку? Гигиенические средства также вызывали чувство отвращения. Зато благодаря многим предметам можно было понять, на что рассчитывали приходящие девушки. По изобилующим пачкам и одинарным презервативам, Лесли не удивлялся, почему все гостьи были найдены в спальнях. Косметику Уизерс складывал в небольшую коробочку, иногда используя карандаши для подводки в построении графиков на листах A4, а лаком покрывая ноготь мизинца, под вечер сдирая засохший слой. Вдруг, Рубен увидит.       Попадались и сладости, медикаменты, записные книжки, фотоаппараты, кошельки, книги — как дешевые романчики, так и учебные пособия. Более ценные находки хранились под подушкой Лесли — маленький плюшевый кролик и плеер, давно разрядившийся, но напоминающий о веселой и ритмичной музыке, которую любила его хозяйка.       Но нигде не было ни телефона, ни планшета. Викториано забирал их сразу же, прежде чем отдать сумку или рюкзак своему ученику.       Запивая витамины холодной кипяченой водой, мальчик покинул подвал, забирая с собой лишь очки и книгу, «Четверо сыновей доктора Марча», которую он перечитал от корки до корки, умудрившись случайно порвать пару страниц в самом конце, когда Рубен распахивал дверь в комнатушку, пугая тем самым Лесли.       Вернулся Викториано ближе к глубокой ночи. К тому времени подросток дремал в кресле своего хозяина, устроившись в нем вместе с кучей подушек и пушистым пледом, вытащенным из шкафа в гостиной. Лесли не заметил возвращения взрослого, совсем позабыв о домашних делах. Стоило один день не надзирать за ним, как Уизерс распустился. Не сильно, но не выполнил дневную норму, бессмысленно пролежав целый вечер перед телевизором. Детская мультипликация затянула в свое болото.       Дождь не заканчивался, поэтому часть плаща мужчины была мокрой — по дороге до дома не хотелось лишний раз заморачиваться с зонтом, тем более это всего лишь дорожка до крыльца. На плите все еще стоит прикрытая кастрюлька остывшего супа. Телевизор работал, и Рубен даже не удивился тому, что Уизерс провел день так, как ему хотелось.       Мальчик спал, подложив кулачок под бледную щеку. Сон был беспокойным. Вздрагивая раз в несколько минут, Лесли видел жуткие воспоминания, связанные с многочисленными убийствами хладнокровными мужчинами. За два года — около девяти девушек, биографию которых Уизерс должен был воспроизводить на бумаге, изучая их внешность и полученные после смерти «сувениры».       — Лесли, — тихо и вкрадчиво зовет его Рубен, склоняясь над лохматой головой, — Ты сделал уроки?       С первого раза подросток не реагирует, продолжая пребывать в сладком царстве. Лишь когда взрослый потрепал пальцами впалую щеку, Уизерс понял — что-то не так. Слишком тепло, уютно. Он уже думал, что спит в подвале, а времяпрепровождение вне его — всего лишь сон, однако это была ошибка. Над ним, склонившись, стоял Викториано. Капля дождя, холодной воды, стекающей с его волос на лоб, на длинный тонкий нос.       Уизерс замер с вытянутой рукой. Порыв, во время которого мальчик захотел утереть влагу с лица Рубена, не был оценен. Поймав ладонь Лесли в паре сантиметров от своего лица, мужчина спокойно вернул её обратно, слегка сжав пальцами. Сон как рукой сняло. Вернулось животное чувство страха.       — Я, так понимаю, ответ на мой вопрос — нет, — обходя кресло, взрослый проводит пальцем по спинке, макушке мальчишки, мгновенно вжимающегося в сидение, по лежащей на подлокотнике книге, которую Викториано сгребает, открывая на случайной странице. — Любовные романы почитываем?       — Это детектив, — тихо оправдывается Лесли, — Он очень интересный, сэр.       — Не настолько, чтобы лениться целый день. Хотя, обед готов. Но не ужин. И, как я посмотрю, — Рубен тыкает ботинком закрытую папку с чистыми листами, — Я не дождусь от тебя детального строения сердца.       — Но… Его же надо было готовить к среде.       — Уже среда.       Лесли прикусил язычок. На часах почти два ночи. Среда. И не поспоришь — хуже будет. Хотя, нет, не будет. За отклонение от графика Уизерс уже будет наказан на пару дней. Остается надеяться, что в этот раз можно будет обойтись без порки. Кожаный ремень до сих пор вызывает в сознании не самые приятные воспоминания. Сидеть после наказания на пятой точке было невозможно в течении пары следующих дней, а каждая встреча взглядом с Рубеном вызывала сильное смущение. Как он мог после со спокойной душой пить чай и отпускать шуточки по поводу нежелания учиться.       — Меня ждет наказание?       — Сам как считаешь, заслуживаешь ли ты прощения за неповиновение?       Цоканье языком, сопроводившее легкий кивок головой. Да у его ученика начал прорезаться характер. Зашуганный мальчонка начал делать первые попытки укусить Рубена за локоток. А, нет, теперь Лесли качает головой, не сильно понимая, стоит ли ему чувствовать себя виноватым в чем-то или нет. Скорее всего — да, ведь Викториано вкладывает в него знания, кормит, поит… Правда, жизнь в подвале немного скучна и, периодически, он мерзнет несмотря на обогреватель, стоящий поодаль кровати, а крики женщин донимают по ночам.       — Получается, этого ты не заслужил?       Снимая с себя плащ, бросая его на древний мягкий диван, покрытый пылью, нуждающийся в пылесосе, мужчина демонстрирует свою заплечную сумку, из которой медленно вытаскивает упаковку какао. Настолько медленно, что Лесли ерзает на месте, боясь увидеть новехонький ремень с большой бляшкой. Вслед за какао — пачка с маршмеллоу. Словно ребенок, которого дразнит родитель, Уизерс обиженно сопит.        — Не заслужил, — бормочет он под нос, отворачиваясь, — Я плохо себя вел.       — А что делает тот, кто провинился?       — Извиняется.       И Лесли извинялся. Так, как его учили — скромно, тихо, но отчетливо, потупив взгляд и слегка поклонившись. Сонный, помятый, с затекшей от неудобной позы ногой.       — Я подумаю, возвращать ли тебе это или нет, — Рубен размахивает тонкой книжкой, — Все зависит только от тебя.       Статус прилежного ученика и умного слуги пришлось заслуживать заново. Для этого, на удивление, понадобилось не так уж и много времени.

***

      — Если тебя будет тошнить — приоткрой окно и подыши свежим воздухом. Сильно этим не увлекайся, нам надо тренировать твою силу воли.       Всего неделя прошла со знаменательного для Лесли праздника, а учитель приготовил для него новый сюрприз. Мертвый, свежий, подготовленный к экспериментам.       Этим январем мальчишке исполнилось тринадцать. Мало что изменилось в его внешности за три года — он лишь подрос, исхудал, а его непослушные белые волосы отросли до плеч. Приходилось делать маленький хвостик и ждать, когда у Рубена появится свободная минутка, чтобы он немного поправил прическу ученика. Хотя, чем-то ему этот хвост нравился. Можно было аккуратно дернуть за него, привлекая внимание Лесли. Это раздражало, но Уизерс начал привыкать к грубым прикосновениям к своей персоне. Ему попросту нравилось получать лишнее внимание.       Он же это заслужил, так?       Открывая окошко, Лесли впускает холодный воздух в лабораторию, присоединенную к кабинету Рубена. Место — запретное для Уизерса, но учитель сегодня взял его с собой. Важное событие. Начало долгого обучения. От одного только вида темного помещения у подростка задрожали коленки. Стеллажи со склянками, в которых что-то плавало, огромное количество медицинской литературы и анатомических атласов, непонятных инструментов. Окно, завешанное шторами, похоже было единственным местом для отступления из этого местечка — Рубен стоял ближе к двери и помешал бы Лесли сбежать, если его что-то напугало бы.       — Не замерзни, — бросает Викториано, включая лампу над длинным операционным столом, — Мне не нужны больные ученики. И работники. И уж, тем более, ты. Твой иммунитет настолько ужасен, что витаминотерапия до сих пор не смогла его выровнять.       Это было не совсем так. Из-за постоянных недосыпов Лесли не мог поправить свое здоровье, даже отдохнуть лишний часок. Страх пропустить или забыть что-то был сильнее, чем усталость. До поры до времени, пока подросток не мог уже пошевелиться и, обессиленный, валился на кровать. Наблюдающий за лежащим подростком Рубен выключал камеру, расположенную в верхнем углу подвала. Можно было не беспокоиться за Лесли — он ничего не мог бы уже сделать.       — Это Элисон? — тихо спросил Уизерс, отвлекаясь от окна. Из-за медицинской маски на лице слова его звучали приглушенно.       В ответ короткий кивок. Лесли лучше знает, кто перед ними лежит — это его домашнее задание запоминать убиенных девушек. Последняя, привезенная вчера, после дня Рождения мальчика, слегка захмелевшая. Вероятно, Рубен встретился с ней в баре и увез оттуда, наобещав теплые объятия и плотный вкусный завтрак. Подросток не хотел думать о том, как Викториано занимается сексом с гостьями. Просто не хотел, ссылаясь на неприятное колкое ощущение в животе.       — Хорошо сохранилась — всего пару часов пробыла в морозильной камере. Удивительно даже, — поднимая глаза, мужчина наблюдает за бледнеющим альбиносом, — Ну-ну, не падай в обморок.       — Мне ведь не придется её трогать?       — Придется. Нам нужно разобрать её до наступления рассвета.       — Почему так быстро?       — Ты же хочешь выйти на улицу?       Глаза подростка загорелись. Неужели учитель исполнит его желание? Два года подряд Лесли просил выпустить его на задний двор дома, огороженного высоким забором, но Рубен игнорировал подобные просьбы, предпочитая делать подарок на свой вкус. Так в первый Новый Год мальчик получил новенькое радио, сделанное в стиле 20-х годов, а на День Рождения — набор новехоньких учебников, а в последующие — недатированный ежедневник и возможность просить что-то несколько раз в месяц. А в этом году Лесли почему-то промолчал. Он не знал, что ему нужно, поэтому дважды попросил об одном и том же — свежем воздухе, ибо подвал наводил на него тоску.       — Очень хочу, — переминаясь с ноги на ногу, подросток отпускает штору, завешивая окно обратно, — Безумно хочу.       Серебряные глаза сверкнули. Новый способ манипулирования Уизерсом найден. Главное то, что его предложил сам Лесли, совсем не подозревающий о наличии еще одной маленькой ниточки, за которую Викториано может периодически дергать. Не тогда, когда мальчику захочется, а тогда, когда мужчине это будет надо.       — Как же Вы справлялись без меня?       — За больший срок, — Рубен поправил резиновые перчатки, — Больше возился с уборкой. Слишком много крови. Их же не подвесишь, как тушу животного, чтобы… Прекрати зеленеть.       — Простите. Я… Сейчас приду в норму.       Смиренное ожидание — если подросток облюет тут все, то уборки будет в два раза больше. В этот раз мужчина и пальцем не пошевелит, оставив беднягу Лесли убираться. Теперь доступ в лабораторию ему открыт.       — Тебе нужно всего лишь запоминать и компактно складировать нашу гостью, — коротко пояснил Рубен, — Мешок лежит под столом, вытяни его. Действие началось. Проводя по бледной коже острым лезвием скальпеля, мужчина размечает тело Элисон, надрезая его. Надо сделать все симметрично, аккуратно, поместив по частям жертву в мешок и похоронив его за пределами дома, в старенькой рощице, а летом сжечь остатки. Никому не следует знать о маленьком хобби Рубена. А о Лесли — тем более.       — Сначала отделим руки.       В руках Викториано появляется нож-тесак, при виде которого Уизерс вспоминает свою маму, разрезающую свиные ребрышки на кухне. Память все еще четко вырисовывает лицо родной женщины. Он не забудет её, ни за что. Роднее Оливии больше никого нет. Разве что…       С хрустом перерубается плечо Элисон, кровь стекает со столика и капает на пол, расплываясь по серой плитке. Стараясь побороть рвотный позыв, Лесли садится на корточки. Того, что происходит наверху — не видно, максимум — он может увидеть темные волосы девушки, растрепанную маленькую косичку с заколкой. Странно, её до сих пор не сняли. Потянув руку вперед, Уизерс стягивает украшение как раз в тот момент, когда Рубен нажимает на нож, перерубающий хрящ пополам. Рука сваливается на пол.       — Подними, — спокойно говорит Викториано, обходя тело, — А то испачкается.       Дрожа, Лесли потянулся за упавшей частью бедной Элисон, держась рукой с заколкой о ножку стола.       — Ну-ну, нечего бояться, — мужчина терпеливо ждет, улыбаясь, зная, что сейчас произойдет, — Она же не укусит тебя.       И стоило подростку коснуться холодной кожи отрубленной руки, как Рубен вздрогнул, испугав Уизерса. Затылком парнишка треснулся о стол, заваливаясь на бок и держась за болевшую голову. Вместо сочувствия, Викториано продолжил свою работу. Мальчишка сейчас проплачется и успокоится, вернется за работу. Вытирая набежавшие слезы, Уизерс долго сидит на полу, успев пропустить момент отделения правой руки, лишь вздрагивая от неприятного хруста, сводящего с ума. Он целый день не ел и, по сути, его желудок был пуст — рвать попросту было нечем. Так, по крайней мере, думал подросток, пока не увидел вторую отрубленную руку и заляпанную кровью серую рубашку Рубена. Почему тот не воспользовался халатом или фартуком? Ощущения совсем не те. Стоило одежде начать липнуть к телу, как кровь приливала к вискам. Таким счастливым взрослого Уизерс почти никогда не видел.       — Меня тошнит.       — И что ты собираешься делать? Прекрати жаловаться, тебе не семь лет. Я достаточно дал тебе времени для того, чтобы привыкнуть к этому.       — Пожалуйста, сэр… Я не выдержу этого.       — Похоже, ты не сильно и хотел выйти наружу.       Размазывая слезы по щекам и утирая их рукавами свитера, Лесли терпит, прикусив нижнюю губу. Слезы только раздражают Рубена, и он еле сдерживается, чтобы не дать подзатыльник мальчишке. Насилием на данный момент не поможешь — это лишь сильнее надломит сознание Уизерса. Пришлось немного уступить. Снимая перчатку с руки, Викториано шумно выдыхает, огибая стол. Подросток шарахается в сторону, но замирает, готовый принять наказание. Его не последовало. Взрослый лишь потрепал его за щеку, проведя большим пальцем по темному кругу под глазом.       — Успокойся, мы просто помогает Элисон отойти в мир иной, — взрослый не слишком убедительно улыбается, но Лесли, шмыгнув, слегка успокаивается, — Гроба нет, поэтому нам приходиться немного экспериментировать. Мужчина забирает из ладошки Уизерса заколку, вертит её в ладони, прежде чем приколоть её на прядь белых волос. Теперь этот худышка похож на грустную девчонку.       — Давай, сугробы ждать не будут.       И Лесли смирился, боясь никогда не выйти наружу. Разглядывая содранный местами лак с ногтей отрубленных рук Элисон, подросток меньше вздрагивает, когда слышит глухой удар. Бедренная кость не сразу поддалась рубке.

***

      Медленно падающий снежок скрасил хмурое утро. Затянутое облаками небо не пропускало первые солнечные лучи, но Лесли не жалел об этом. В кой-то веки оказавшись вне четырех белых стен. Ступая по хрустящему снегу, он оглядывается через плечо, получая согласие на дальнейшее движение в виде короткого кивка. Не сильно питая любовь к природе и всему, что с ней связано, Рубен не разделял удовольствия Уизерса и не покидал крыльцо заднего выхода из дома, переминаясь с ноги на ногу. Холодно все же.       Пробежавшись по нетронутому снегу, подросток вдыхает свежий воздух. Там, в лаборатории, тоже можно было насладиться холодным ветром, но это совсем не то. Прыгая, бегая, подбрасывая в воздух белую перину, мальчик игнорирует всех и вся. Не было подвала, в котором он содержался, не было Рубена, пристально наблюдающего за веселящимся парнишкой, не было высокого забора вокруг дома. Только сейчас Лесли заметил наличие чердака. Наверное, лестница, ведущая на него, была убрана куда подальше от любопытного носика.       Он не знал, сколько осталось времени до того, как Викториано вновь отведет его в подвал и запрет там — слишком уж сильно Лесли выбесил его своим поведением. Оставалось только считать секунды, проведенные снаружи, перекатывая в ладонях, облаченных в большие перчатки, снег. Предлагать Рубену поиграть приравнялось бы к самоубийству. Щеки мужчины начали краснеть от холода, и он лишь потер их голыми руками. Ах, вот откуда перчатки.       — У меня есть еще время? — робко спрашивает Лесли, — Просто, я хотел слепить снеговика.       — Лепи, — безразлично отозвался Рубен, — Развлекайся, пока есть возможность. «Пока».       — Я назову тебя Оливер, — шепчет подросток отстраивающемуся снеговичку, — Мы будем лучшими друзьями до тех пор, пока нас не разлучат. Днем, пока Лесли отсыпался в своей не такой уж и теплой постели, Викториано уничтожил детскую поделку, ногой раздавив кучу снега. Особого удовольствия это не принесло. Быть может потому, что Уизерс старался. А старания, по сути, должны вознаграждаться.