Хризалида

      — Готово.       Разрезанная тесаком курица теперь представляет собой аккуратно сшитый кусок мяса с крыльями и ножками. Не предел совершенства, но какой-то прогресс в работе был. А раз ученик так старается — на ужин будет именно эта зашитая бедняга, запеченная с чем-нибудь. В качестве поощрения Рубен решит вытащить из своих запасов бутылку старенького вина. Возраст Лесли позволяет пить алкоголь, пусть и в маленьких порциях. Он ведь не слишком привык к подобным напиткам, позволяемым лишь по праздникам.       Зимой ему исполнилось шестнадцать лет. Почти шесть лет с того момента, как Викториано похитил его, заточив в своем подвале, словно неведомую доселе зверушку. Потихоньку прибавляя в росте и весе, едва достигая 165 сантиметров, сохраняя детскую хрупкость и неуклюжесть. Все бы ничего, но половое созревание не заставило себя ждать, накатив на организм Уизерса совершенно неожиданно. По крайней мере для него.       Началось это с одного неприятного холодного утра. Батарейки в будильнике разрядились, и он не прозвенел вовремя, отчего Уизерс провалялся в кровати лишние полчаса, кутаясь в теплое двухслойное одеяло. Зажегся свет — Рубен уже не спал и наблюдал за Лесли через монитор компьютера, попутно приводя свой внешний вид в порядок. Юноша редко видел взрослого заспанным или не причесанным, в основном после бессонной ночи или перед долгими выходными днями, когда никуда не надо было спешить. Сейчас был именно такой день, но Викториано казалось, что он достаточно поспал и пора бы заняться «домашними» делами. По непонятным для него причинам Уизерс спал дольше положенного. Переворачиваясь со спины на живот, подросток почувствовал дискомфорт. Эрекция уперлась в матрас, заставив Лесли распахнуть от удивления глаза и сесть на кровати. Такого с ним раньше не случалось.       Учебник кратко пояснял о наступлении пубертатного периода, стараясь избегать постельных тематик. Была ли в этом задумка Рубена, ограждающего юношу от полового созревания, или же он просто предпочитал эти дополненные издания, в которых больше текста, чем картинок — неизвестно. Нервы вновь начали шалить.       Легкая капризность Лесли начала появляться с полгода назад. Без желания выбираясь из постели, он медленно переставал получать удовольствие от повседневной жизни. Все казалось одинаковым — жизнь по расписанию приелась донельзя, радовали лишь прогулки наружу, следовавшие за очередной уборкой ненужного трупа. Единственное чувство, испытываемое Уизерсом в такие моменты — отвращение. Викториано смог повлиять на разум юноши и убедил его в том, что женщины не заслуживают доверия. Долго капая на юные мозги, мужчина вел ученика по своим следам.       Сидя на кровати, юноша стыдливо прикрывал причинное место руками, особо не представляя, как нужно удовлетворить себя. Иного пути не было — эрекция просто так не спадет. Так ведь было написано в учебнике. В темноте ему было бы гораздо удобнее. Лесли заваливается на спину, подтягивая к груди длинную пижамную рубашку. Холодный воздух, ворвавшийся в комнату через вытяжку, заставил поежиться. По коже пробежалась армия мурашек, отчего подросток задумался о правильности своих действий. Бугорок в штанах, казалось, стал еще больше. С минуты на минуту может прийти Рубен, недовольный отлыниванием от работы.       Одна мысль о том, как его застукают за непотребным делом, привела Уизерса в ужас. Так ему казалось. Приспуская штаны до уровня колен, Лесли заливается краской. Над пахом только недавно начали расти лобковые волосы, белые. Альбинос этому не был удивлен. Медицинское пособие с темой, относящейся к его болезни, ответило на все интересующие его темы.       — Ч-Черт…       На серых трусах-брифах осталось небольшое пятнышко. Смазка выделяется в небольших порциях, постепенно стекая с головки члена вниз, к животу. С губ слетает тихий полустон. Сопротивляясь зову своего тела, Уизерс зажмуривается. От прикосновения кончиков пальцев к члену юноша чувствует напряжение, нарастающее внизу живота.       Мастурбация — дело странное. Не в состоянии занять удобное положение на койке, Лесли ворочается, пока не утыкается лицом в подушку, приподнимая бедра над матрасом. Коленки впиваются в жесткую простыню. Время выпросить у Рубена новое постельное белье. Желательно не белое — подвал и так напоминает камеру психбольницы. Ни растения, не любящие свет, ни картины, ни какие-то сувениры, не могли украсить это помещение. В нем не хватало людского тепла.       — Да что за…       Капли смазки капают на простыню и Лесли лишь испуганно выдыхает, прежде чем коснуться пальцами возбужденного органа. Прикосновения приносят волну странного вида удовольствия. Чувство стыда накрывает с головой, но быстро пропадает, когда юноша начинает втягиваться в это необычное занятие.       Чтобы не стонать, Уизерсу приходится кусать подушку. Голос подводит его, предательски срываясь в мычание каждый раз, как подросток пытается воззвать к своему разуму и представить вещь, не вызывающую никакого сексуального возбуждения. Женщин, к примеру. Их обнаженные искалеченные тела не вызывали в нем никаких положительных эмоций.       То ли дело Рубен. Несмотря на всю свою строгость, мужчина изредка радовал ученика, чередуя кнут и пряник. Кнута, по сути, было немного больше, однако Лесли старался запоминать лишь светлые моменты жизни в темном доме Викториано.       Они не затрагивали тему сексуальной ориентации, взросления, влечения. Взрослый растил не обычного человека, а кого-то другого, с совершенно иным складом ума.       Мысли Лесли заполнялись смутными образами. Рубен никогда не был нежен к нему, но в фантазии юноши он был именно таким.       Уизерс не мог представить себе, что такое секс. Поцелуи периодически мелькали в телевизоре, когда хозяин дома переключал каналы, стараясь найти хоть какую-то образовательную программу для ученика. Объятия для Лесли были чем-то недоступным. Быть может, если бы в нем была хоть капелька смелости, он смог бы попробовать приобнять за руку стоящего мужчину. И, скорее всего, получил бы затрещину.       Тихое мурлыканье под нос. Глаза зажмурены, на лбу маленькая морщинка. Фантазии уносят его далеко-далеко отсюда. В них юноша покорно сидит у кресла, положив голову на колени Рубена, перебирающего белые локоны. Длинные пальцы маньяка всегда приводили в восторг Лесли и сейчас, думая о ласке, которой не суждено сбыться, Уизерс медленно водит ладонью по своему члену, все сильнее и сильнее пачкая простынь.       Слишком неумелые действия, приносящие больше дискомфорта, чем удовольствия, но он не останавливается, отталкиваясь от подушки и садясь на пятую точку. Эта поза стала более удобной для него. И для наблюдателя, что со спокойной душой попивал чай в своем кабинете, еле сдерживая нервную улыбку. Мальчишка растет, а тело и разум его развиваются самостоятельно, последствия такого взросления неизвестны.       Изливается Лесли в свою ладонь — долгих фрикций хватило, чтобы покончить с проклятым возбуждением. Брезгливо отодвигая свою руку в сторону, Уизерс наспех натягивает на себя обратно трусы и пижамные штаны, стыдливо добегая до раковины. Надо отмыть руки от этой гадости, пока не поздно.       Рубен спускается в подвал через десять минут и делает вид, будто бы он ничего не видел. Не видел, как предавался похотливым делам парнишка, причесывающий свои коротко постриженные волосы.       — Надеюсь, больше ты не проспишь, — Викториано крутит в руках будильник, вытаскивая из него батарейки, — Вот, оказывается, в чем причина. Так и быть, сегодня на тебе вины нет.       Облегченно вздыхая, юноша обещает учителю одеться в ближайшие пару минут. Обычные муторные будние дни вновь начинаются с их утренней встречи в подвале. Дальше — небольшой завтрак, во время которого Лесли приносит свежую газету мужчине, со спокойной душой попивающему чай. До обеда — занятия в гостиной, долгое чтение, уборка в нескольких комнатах дома без присмотра Рубена, занимающегося своими делами или читающим вслух одну из приобретенных книг. Голос у Викториано был хрипловатый, пробирающий до дрожи. К ужину силы оставались только у старшего, младший же лежал около телевизора или камина на животе, листая журнал для хороших «домохозяек» и стараясь поддерживать какую-либо тему для разговора с Рубеном. Он немногословен и больше любит слушать.       — Завтра, — коротко говорит Викториано, закрывая книжку, — Поздно вернусь. Надеюсь, ты сам знаешь, почему.       — Мне следует постелить новое белье?       — Правильно мыслишь.       Получение похвалы означало одобрение маленького каприза Лесли. Крошечного, мизерного, приравниваемого к маленькой конфетке. Но, как и конфетку можно положить в вазу, так и «каприз» оставить на потом, формируя его в большое желание. Рубен просек эту тактику и на кухне появилась банка «желаний», заполняемая листочками с короткими фразами, написанными от руки хозяина. Невозможно было подделать этот размашистый почерк.       «Хорошо думает». «Не забыл». «Вкусный ужин». «Упаковал ЕЁ».       Пока бумажек было не так уж и много — юноша использовал большую часть для гигантской просьбы о возможности почаще проводить время вне стен подвала, хотя бы в гостиной. Желание, как казалось Викториано, было очень странное. Что такого хорошего в нахождении на первом этаже? Скорее всего Лесли манил телевизор и холодильник, к которым был почти свободный доступ.       Рубен жутко устал за день. Больше душевно, чем физически. Ему не хватало адреналина, получаемого во время убийств, страха, испытываемого жертвами и учеником. Правда, последний все же привык к постоянным похоронам, втихую радуясь вещам, найденным на теле или сумке убиенных. Сейчас в ухе юноши наушник от плеера, найденного в рюкзачке последней гостьи дома — Рейчел. Играла классическая музыка, любовь к которой привил Рубен.       — Завтра будет рыженькая?       — … Что?       — Рыженькая, — повторяет Лесли, вытаскивая наушник, — В прошлый раз была брюнетка. Блондинка была два месяца назад.       — А вдруг это должна быть шатенка? — щурится Викториано и видит, как изменяется в лице Уизерс. Задумался, пытается сформулировать ответ.       — Мне казалось, они Вам не нравятся.       — С чего вдруг?       — У них меньше всего синяков, — пожимает плечами тот, переворачиваясь на бок. Мягкий свитер согревает его тело, а урчащий в камине огонь, пожирающий дрова, создает атмосферу уюта. — Вы бы не тратили свои силы на тех, кто не интересен.       Уизерс помнил, как лупил его Викториано, когда тот был маленьким. Пару раз он разбивал чашки и получал ремня. Пребывая в крайне дурном расположении духа, мужчина мог схватить Лесли за ухо и отвести того в подвал, заперев на несколько часов в помещении с выключенным светом.       Сейчас юный альбинос послушно выполнял почти всю работу, изредка капризничая, но делая это тихо-тихо, пока его никто не видит. Было в нем что-то от его старого характера, построенного Оливией. Мысли о матери снова колют сердце.       — Иди сюда.       Вздрогнув, Лесли поднимается с пола, оставляя на мягкой подушке журнал с плеером. Раз позвали — так надо подойти. Послушно остановившись около мужчины, Уизерс наклоняется вперед. Обычная проверка зрения, во время которого Рубен вытаскивает фонарик из кармана и требует следить за светом. Кое-кто снова не носит очки, портя свое зрение и постоянно щурясь. Цепь тихо звякает, когда Уизерс шевелит ногой.       — Я немного устал, сэр, — едва слышно бормочет Лесли, чувствуя неловкость из-за близкого нахождения рядом с Викториано, — Можно, я вернусь в подвал? Обещаю, завтра я не просплю. И приготовлю что-то более съедобное, чем… сегодняшнюю глазунью.       Получая одобрительный кивок, подросток удаляется. Мужчина остается в гостиной, оценивая сегодняшние изменения в характере Уизерса. В глаза старается не смотреть, смотрит под ноги. Стыд ли? Скорее смущение. За шесть лет юноша не научился контролировать свои эмоции и скрывать их от других людей. Попросту не на ком было тренироваться. Стоило двери в подвал открыться (раздавался неприятный скрип деревянной двери), Рубен поднимался с места и отправлялся следом, выуживая ключи из кармана брюк — от замка на лодыжке.       По нему видно, как сильно он вымотан. Сил у Лесли остается лишь на принятие более-менее удобной позы на кровати. Протягивая лодыжку, подросток наблюдает за взрослым, длинными пальцами обхватывающим голень своего ученика, чтобы нога не дрожала в воздухе. С грохотом цепь падает на пол и Викториано подбирает её. Парнишка мгновенно скрывается под одеялом. Будто бы и не было его, торчит лишь белесая макушка.       Никаких «спокойной ночи, сладких снов». Это не принято.       Слышен работающий телевизор, пока мужчина ходит по гостиной и гасит камин. После — тишина.       Гаснет свет. Выключается телевизор. В кромешной темноте юноша ворочается с одного бока на другой, от напряжения сжимая ладони в кулаки. Возбуждение снова накатило, но с ним Лесли решил сражаться до последнего. Происходящее совершенно ему не нравится. А завтрашний день обещал быть очень веселым из-за приезда очередной гостьи. Порой Уизерс хотел, чтобы Викториано остепенился, покаялся в своих грехах, встал на путь истинный.       Отпустил Лесли обратно к людям.       Но тогда возникал вопрос — а ждет ли кто-нибудь его там, дома? Как поживает Оливия? Ловя себя на том, что мать стала для него Оливией, а не «мамой», юноша вздрагивает и сует руки под подушку, шаря там, пока не находит завернутый в фантик леденец. И успокаивается, закрывая глаза. Когда-нибудь он подгадает удачный момент и скажет Рубену о состоянии его очков — оправа треснула, когда он «случайно» уронил их со стола и наступил на них ногой, таща через кухню кастрюльку с отваренным картофелем. Стыдно признаться в своей неуклюжести.       Бессонница, свойственная Лесли, посетила Рубена. Спальня, насквозь пропитанная кровью, годилась больше для камеры пыток, чем для комнаты отдыха. Остывший чай не настраивает на сон. Тем более, он не такой вкусный, как делает Лесли. Отточив за пару лет мастерство заварки, юноша все больше и больше радовал хозяина как своими кулинарными навыками, так и навыками баристы. Кофе был неплох, но Уизерс постоянно сыпал в него слишком много сахара. Быть может потому, что Викториано ограничивал подростка в сладком и тот не знал меры.       — … Это слишком.       — Горько?       — Сладко. Это не торт, чтобы в его приготовление класть… Сколько ложек ты насыпал?       Тишина в ответ, а моющий посуду Лесли включает воду посильнее, заглушая голос мужчины. Ссориться не хотелось, дабы не слушать очередные нравоучения. Нутро подростка призывало бунтовать, но разум говорил молчать, терпеть. Молча переделывая горячий напиток, юноша ставил его перед хозяином, мило улыбаясь. Так, как его учили.       Сейчас Рубен устраивается на кровати, не раздеваясь, положив руки за голову. Произошедшее утром его удивило. Приятно или неприятно — пока трудно понять. С одной стороны Лесли взрослеет и от того запуганного ребенка скоро не останется и следа, с другой — половое созревание началось бесконтрольно, мужчина не успел затронуть тему размножения и самого полового акта. Точнее, не хотел бы и дальше собирался держать Уизерса подальше от подобных тем. Что разум, что организм юноши должен был оставаться непорочным. После сегодняшнего Викториано понимает — мечтам его не суждено сбыться. Следовательно, пора выбирать новый путь для Лесли, новую судьбу. Пожалуй, следует его познакомить с завтрашней гостьей. Как никак, ему уже шестнадцать лет. Время пришло.

***

      К ночи юноша снова вымотался. Когда он проснулся утром, то Викториано уже бодрствовал, но свет в подвале еще не работал. Пришлось при помощи фонарика на батарейках, извлеченных из старого кассетного плеера, осветить себе путь до закутка с раковиной и умыться. Горячая вода идет через раз. Сегодняшний день не исключение и в холодное мартовское утро пришлось возиться в ледяной воде. Замерзнув, Лесли ныряет обратно под одеяло и ежится. В животе заурчало от голода. Свет наконец-то включился. Свесив ноги с кровати, Уизерс послушно сел на постели, дожидаясь прихода Рубена. Звон цепи — он уже рядом.       Сегодня организм подростка не стал наглеть, эрекция не наступила. Стараясь поменьше думать о вчерашнем, альбинос натянул усталую улыбку, стоило двери открыться.       — Уже готов? — слегка удивленно протягивает мужчина, когда Лесли протягивает ему ногу для цепи. — Ты что-то забыл.       — Да? — спохватившись, юноша старательно наматывает на лодыжку вчерашний бинт, пахнущий ментолом. — Вот.       Плетясь следом за взрослым, Уизерс уже на лестнице чувствует запах готового чая. Подозревая что-то неладное, он идет гораздо медленнее, делая вид, что путается в цепи и наматывает её на руку. Похоже, Рубен сам приготовил себе завтрак, собираясь пораньше уехать на работу и оставив на Лесли целый список дел, требовавших выполнения.       Все они записывались на старенькую письменную доску черным маркером. Если же какое-то дело должно было быть выполнено немедленно, оно выделялось красным цветом. Сейчас первым пунктом в списке была уборка в комнате хозяина. Действительно, она же должна быть подготовлена к приезду новой «гостьи». От одной мысли об окровавленных простынях Лесли снова бросило в дрожь. Это же сколько грязи снова придется отмывать… Радует лишь то, что расчленение и обучение юноши анатомии человека он переносил в свою лабораторию. Не сильно хотелось бы трогать женские внутренности без предварительной подготовки. Лесли до сих пор тошнило от одного вида алого нутра человека, но ничего тут не поделаешь.       — Не забудь полить цветы в гостиной, — бросает через плечо мужчина, самостоятельно облачаясь в теплое пальто с высоким воротником, — Вернусь поздно.       От него пахло одеколоном, запах которого Уизерс сильно любил. Порой даже вертел в руках бутылочку с духами, но ставил их на место. Вдруг, отругают за них. Пока Викториано собирался, поправлял пушистый черный шарф, юноша покорно ждал поодаль, держа его портфель. Сейчас он выйдет за порог и можно будет вздохнуть спокойно. В последнее время Лесли уж слишком сильно нервничает в присутствии мужчины, ближе которого, по сути, у Уизерса больше нет. Оливия неизвестно где, отцу, наверное, было только в радость избавиться от сына.       — Не балуйся, веди себя хорошо.       И он ушел, оставив позади себя юношу, что поднялся на мыски для того, чтобы глянуть через плечо Рубена, посмотреть, как там на улице. Вроде бы идет снег — тяжело в полутьме смотреть куда-то без очков. Дверь закрылась, сонный Уизерс поплелся на кухню, где наконец-то сытно позавтракал. Завтра Викториано не будет проверять дневной рацион ученика, поэтому с миской сахарных хлопьев подросток скрылся в спальне хозяина.       Бардак. Помятые вещи, лежащие на кровати вперемешку с одеялом, покрывалом, какими-то книгами, в которые необходимо вложить закладки, иначе Рубен будет крайне недоволен. Вдевая вешалку в брошенный свитер, Лесли вздрагивает, медленно проводя по пушистому рукаву. Приятный на ощупь, навевает воспоминания о том, как взрослый подстригал отросшие длинные белые волосы. Тогда Викториано несколько раз задевал рукавом нос юноши и тот громко чихал, заставляя взрослого зашипеть. Еще немного и он отрезал бы кое-кому ухо. Прижимая к себе свитер, юноша погружается в мечты о теплых объятиях, которые никогда не получит. Ожидать их от Рубена все равно что спокойно выходить на улицу и покидать двор. Если он и заботился о своем ученике, то делал это как-то по-своему, по жесткому. Запрыгнувший на кровать Уизерс распластался среди нескольких мягких подушек. Сейчас бы отойти ко сну, но впереди еще столько дел. Под неприятное тиканье настенных часов, юноша потянулся на удобной кровати, стараясь не думать о несметном количестве мертвых тел, когда-то лежавших на этом матрасе.

***

      — Осторожно, здесь порожек, — слышит он голос мужчины, звучащий так нежно, что спросонья Лесли даже опешил, не понимая, почему это Рубен так добр. Оказалось, в доме появилась гостья. Тихонько сползая с дивана, на котором юноша задремал, он переполз под стол и затаился, неумело маскируясь в темноте за дубовыми ножками.       Мимо к лестнице на второй этаж прошла маленькая компания из двух человек — хозяин дома и его новая пассия, с которой он общался исключительно мягким тоном. Весьма необычно. Стоило парочке скрыться (дама пару раз спотыкалась по дороге, её бережно поддерживали и тащили дальше, приговаривая смотреть под ноги), как Уизерс покидает свое укрытие и идет следом, держа в руках цепь. Тихо-тихо, словно мышка, он ступает по ковру, подбираясь ближе и ближе к комнате хозяина. Слышны разговоры в теплых тонах, которые свойственны больше для близких друзей, нежели для случайного знакомства в клубе или баре.       — О, это заманчиво звучит, — женский голос, из-за которого Лесли ежится и щурится, — Не ожидала от тебя такого ухаживания.       Дверь в спальню открывается, однако подросток успевает отскочить в сторону и прижаться к стене, встретившись с Рубеном, закрывающим за собой вход в темную комнату. Женщина, по звукам, раздевается и подготавливается к романтическому вечеру, за которым последует… Лесли вздрогнул, стоило мужчине коснуться его запястья, уволакивая юношу подальше от второго этажа. Пока что ему тут не место.       — В кухонную кладовку, — шепчет на ухо Викториано, заставляя нутро подростка перевернуться от страха, — Бутылка вина. Та, что с зеленой этикеткой. Не ошибешься — ты одну из них уже разбил. Пришло время использовать вторую на благое дело.       Только собираясь помчаться на кухню, Лесли не успел сделать и шага, как в рукав его кофты впился пальцами мужчина. Кое-что они забыли.       — Ногу.       Замок открывается, а цепь медленно сворачивается — её нужно куда-то спрятать, ибо если гостье приспичит куда-то выйти, то она не должна видеть здесь Уизерса. Так он думал на данный момент. Сам же Рубен ушел в свой кабинет. Лишь роясь в кладовке, Лесли задумался. Сейчас ведь его ничто не держит. На ноге нет замка, оттягивающего лодыжку. Должно быть, на улице жутко холодно, но юноша настраивает себя, предполагая согреться в дороге. Дрожа от предвкушения, он жаждал свободы. Хотелось нырнуть в свежий снежок, сделать «ангела», подышать холодным воздухом. Жаль только Уизерс не знал, как далеко отсюда ближайший населенный пункт. Никто не поможет. Никто не спасет.       Подросток долго смотрит в окно на кухне, изучая внутренний дворик дома. Все снова замело — будто бы они с Рубеном не расчищали дорожку до гаража. Вспоминая такие моменты, Лесли мечтал чаще заниматься хоть какими-то другими делами вместе с Викториано. Это лучше, чем штудировать медицинскую литературу, решать сложные формулы, через силу зубря не самые красивые стихи. Необходимость в тренировки памяти появилась с самого начала обучения, ибо мямлящий мальчишка с трудом вспоминал вчерашние события, с заплаканным видом смотря себе под ноги.       — Не отвлекайся, — шепот над ухом, из-за которого Лесли едва не выронил бутылку из рук. Взрослый кладет руки на кухонную стойку по разные стороны от юноши, мешая ему отойти в сторону. От такой близости подростку стало не по себе.       — Я всего лишь…       — Смотрел на улицу. Да-да, как и вчера. И позавчера, — подросток пятится назад, на Рубена, когда перед ним открывается ящик. Штопор. Без него же бутылку не открыть. — Лучше помоги мне, а не… Ах да, я же мешаю.       Стоило рукам убраться, как Уизерс шагнул в сторону, прижимая бутылку к груди. Лишь после щелчка пальцами около лица подростка, мужчина смог забрать вино. Да, именно то, которое надо было. Не долго возившись с пробкой, Рубен уже через пару минут довольствовался ароматом старого вина. Не потчевать же гостью каким-то дешевым пойлом. Жаль только придется всыпать хорошую дозу транквилизатора, ибо Лидия явно не будет рада тому развитию событий, к каким её готовит дальнейшая судьба. Следовало поехать к родителям на выходные, но устоять перед очаровательной фальшивой улыбкой было слишком трудно. Кто же знал, что якобы «случайная» встреча около кофейного автомата понесет за собой такие последствия.       Лидия была женщиной по горло уходящей в работу. Времени на личную жизнь не оставалось, лишь мимолетный флирт со своим коллегой был позволителен. Впрочем, это не мешало ей мечтательно вздыхать в сторону своего коллеги, главного хирурга частной клиники, с улыбкой приветствующего каждого из своих пациентов, но таившего в своей душе немыслимую злобу.       — Буду ждать тебя через полчаса, — встретив вопросительный взгляд юноши, Викториано тихо фыркнул, — Ни минутой больше, ни минутой меньше. Приведи себя в порядок и причешись — похож на чучело. Когда-нибудь твои волосы так запутаются, что я постригу тебя налысо. Все ясно?       Быстрый кивок удовлетворил Рубена, улыбнувшегося и засыпавшего в горлышко бутылки какой-то белый порошок. Заинтересованный Лесли подался было вперед, чтобы посмотреть поближе, но получил легкий щелбан по лбу.       — Полчаса.       — Я запомнил, — насупился Лесли, потирая ушибленное место, — Тридцать минут. Причесаться.       Только зачем? Вероятность познакомиться с этой женщиной, пока она жива, крайне мала. Размышляя о личности гостьи, подросток не сразу вернулся в реальный мир, очнувшись лишь тогда, когда расческа закончила измываться над белоснежными непослушными локонами, расчесывая небольшой колтун. Сколько времени прошло? Минут, кажется, двадцать. Долго крутившись около кухонного окна вместе с расческой в руках, словно принцесса в башне, Уизерс нервничает. Из-за непредсказуемости Рубена тяжело было предугадать его следующий шаг. Полчаса тянулись слишком уж медленно. Мучаясь от ожидания, подросток уже поднялся на второй этаж и присел к двери в спальню, прислушиваясь к разговорам в комнате. Гостья, казалось, наслаждалась компанией своего знакомого. Слышался пьяный смех, сопровождаемый звоном бокалов. Однако единственным человеком «навеселе» будет Лидия.       Дверь медленно открылась.       — Не сиди на холодном, — полураздетый мужчина опирается на косяк, смотря сверху вниз на подростка, — Вставай.       — Зачем?       — Слишком много тупых вопросов.       Лидия спала. Удивительно, ведь большинство жертв Рубена к этому времени были мертвы. Мерно вздымающаяся обнаженная грудь с позолоченным крестиком должна была вызвать у Лесли хоть какое-то возбуждение, но он лишь отвернулся, вызвав у взрослого несколько вопросов. Неужели подобный «подарок» придется не по душе ученику? Что же ему тогда надо? На женщине почти не было одежды. Видимо, дело шло к сексу, но во время прелюдии она успешно заснула, позволяя перейти ко второй части плана.       — Она еще жива? — удивленно глянул на Викториано юноша, переминаясь с ноги на ногу. Вид мужчины его немного выбил из своей колеи — Рубен, похоже, сильно похудел и это встревожило Лесли. Чудно, раз в данной ситуации он больше волнуется за убийцу, а не его спящую жертву. Странно все это.       — Жива, что с ней станется. Нажралась, как обычно, — пожимая плечами, он пропихнул Лесли ближе, упирающегося, — Ну, иди. Будто бы ты никогда женщин не видел. Тем более голых.       — Но она не голая.       — Пока что не совсем.       — Зачем её раздевать?       — А зачем мужчина и женщина спят вместе?       Подросток смутился, не зная, что следует ответить. Полуголый Рубен, Лидия, заснувшая в одних трусах. Потерев румяные щеки, юноша уставился на Викториано, не скрывающего улыбку. Боже, девственники такие скромные.       — Я привел её для тебя, — перебивает Лесли мужчина, — Это же лучше, чем рукоблудие, не так ли?       — Вы… Вы подсматривали за мной?!       Повысив голос, Уизерс покосился на спящую женщину, во сне перевернувшуюся на бок, спиной к собравшимся, видя третий эротичный сон. Спя, она не видела, как начавший что-то подозревать Лесли дернулся в сторону двери, но Рубен поймал его, приподняв над землей. Барахтаясь в воздухе и пытаясь расцепить руки взрослого, пока не смирился, дожидаясь освобождения. Тогда можно попробовать убежать еще раз.       — Да-да, знаю — подглядывать не хорошо, — улыбка взрослого мгновенно исчезает, — Но кто ты такой, чтобы мне указывать?       Юноша не мог понять, чего от него хотят, поэтому предпочел попятиться, стукнувшись пяткой о ножку кровати. Даже от такого грохота Лидия не проснулась. Покосившийся подросток глянул на спящую и сморщился. От неё пахло вином, духами и чем-то еще. Запахом женской плоти, который был донельзя противен. Что живая, что мертвая — все равно одно и то же. Теребя пальцами бархатный балдахин, Уизерс хотел исчезнуть. Порой мужчина хотел слишком многого. Понимая свое превосходство, Викториано не гнушался давить на Лесли, зная — ему за это ничего не будет.       — Это — твоя первая женщина.       Сердце подростка готово выпрыгнуть из грудной клетки. Была бы возможность — он побледнел бы сильнее, превратившись в привидение.       — Жаль, конечно, что она немного в потрепанном состоянии, но я буду горд тобой, если мой ученик пойдет по моим стопам. Тем более, я отдаю весьма ценную женщину. Придется немного солгать, пытаясь объяснить, куда же пропала помощница, однако это того стоит.       Рубен болен и это очевидно. Эта «болезнь» прогрессирует, губя организм взрослого мужчины, уничтожая рассудок. Пусть глаза его горят от восторга, Лесли знает, как тому тяжело раз за разом привозить все новых и новых женщин в дом. Установившийся комендантский час в соседнем городе тому подтверждение. Шесть лет. Шесть чертовых лет, наполненных страхом. Подросток не хочет прикасаться к лежащей, не чувствуя никакого влечения, ни желания даже смотреть в её сторону.       — Не могу.       — … Что ты не можешь?       Оказавшись слишком уж близко, Викториано не был доволен происходящим. Ожидать от юноши каких-то благодарностей он не мог, да и сама ситуация казалось если не комичной, то абсурдной. Приводить женщину в дом, чтобы подросток познал взрослый мир. Мужчина просто хотел перестать воспринимать Лесли как маленького мальчишку, не сильно изменившегося со дня их первой встречи. Так, по крайней мере, казалось Рубену. Чем быстрее Уизерс вырастет, тем скорее они смогут перейти на другой уровень отношений. Учитель и ученик, мастер и подмастерье. Как только Викториано уйдет на покой, он будет знать — кто-то идет по его стопам.       — Я не люблю женщин, — мнется юноша, шевеля пальцами замерзших ног, — Они вызывают…       — … отвращение? Презрение? Смущение? Ненависть? Что?       Пожавший плечами подросток не знал, что ответить. Все варианты уже предложены, а повторяться не хотелось. Викториано требовал быть оригинальным, не штампованным разумом. Порой у Лесли получалось удивить его, но явно не сегодня. Из-за лишнего шума Лидия постепенно начала приходить в себя. Послышался шорох — она притягивала к себе мягкое одеяло, пытаясь скрыться под ним от холода. Ткань не могла заменить человеческого тепла. Не нащупав под боком мужчины, гостья медленно открыла глаза. Совсем не домашняя обстановка.       — Ммм? — удивленно протягивает Лидия, привставая на локте и пытаясь продрать глаза, — Где ты, Рубен?..       Наличие кого-то третьего в комнате, считавшимся интимным ложем, не вызвало особого восторга. Тем более, она не помнила, чтобы соглашалась на групповой секс. Да и о существовании Лесли как-то никто не сказал.       — Убей её, — голос Викториано звучит жестко, изменяющаяся в лице Лидия непонимающе смотрит на юношу. Худ, бледен, а в блеклых глазах видна тоска по чему-то. Или кому-то.       Женщина думает — это шутка, пока не видит эти неловкие, нерешительные движения. Сопротивляясь приказу, подросток понимает весь ужас происходящего. Предстоит лишить жизни невинного человека, по сути, не заслужившего такую жестокую судьбу. Всего лишь оказалась не в том месте и не в то время. Бутылка разбивается о голову Лидии, расплескивая свое содержимое по темному постельному белью. Среди ткани затесались осколки, скатывающиеся вниз на пол, рассыпающиеся по спине женщины. Не самая красивая смерть. Хотя, в тот момент, когда Лесли выпускал из пальцев «розочку» она еще дышала, но пребывала не в самом лучшем состоянии. Это так же не сильно впечатлило Рубена. Чувство гордости за воспитанное «чадо» было сильнее, поэтому Викториано не стал придираться к такому способу лишения жизни. Мальчишка-то растет.       — Чудно.       — Чудно? — переспрашивает подросток, пребывая в состоянии забвения, — Почему все вечно должно заканчиваться так?       — Круговорот жизни, — слышится ответ над самым ухом. От Рубена пахло его любимым одеколоном.       — Все когда-нибудь умрут. Знаю.       Неловкая пауза затянулась на несколько минут. Он лишь сделал так, как ему велели, как старательно учили день ото дня. Для Лидии будет особый, торжественный мешок, в котором похоронят её останки. Лесли уж позаботится об этом.       — Мне стоит помочь погрузить её в морозильную камеру?       — Нет, — мужчина не удостоил взглядом своего ученика, — Убирайся в подвал. И не высовывайся оттуда, пока я не приду.       Теперь же придется думать, как быть с привередливым подростком. Уроки сексуального воспитания явно стоило проводить чуть раньше, чем привозить в дом женщину. Или мужчину. Подумав о мальчишке, возможно испытывающим влечение к своему же полу, Рубена передернуло. Это же ненормально. Гомосексуализм свойственен слабовольным людям. Так казалось Викториано, смотрящему на мир сквозь розовые очки.       Нет ничего хорошего в близости, в отношениях, в дружбе. Здесь важно лишь уважение и страх, от которого Лесли давно хочет отдохнуть. Как можно дальше от подвала, от дома, от его хозяина.       Уизерс многое не понимал, однако не старался задавать вопросы. Лучше жить и не знать, при этом более-менее спокойно спать, чем дрожать от каждого шороха, осознавая ситуацию, в которой оказался. Той ночью Рубен не пришел. Пребывая в кромешной темноте, ерзая на кровати, Лесли старался быть тише воды ниже травы, будто бы от каждого его вздоха мир кардинально изменится. Но никто не пришел той ночью. Ни следующим днем.       Шесть дней прошло с того момента, как подросток видел своего мучителя, прежде чем вновь вдохнул свежий воздух. Ненадолго, осознавая очередную безысходность ситуации.