Хризалида

      В воздухе витал едва уловимый неприятный запах хлорки. Обогреватели в кабинете работали почти на полную мощность, пытаясь как можно быстрее согреть помещение и высушить волосы его обитателя, раздраженно переворачивающего листы в новенькой заведенной карте больного. Молодая женщина, тяжелая черепно-мозговая травма, повреждения позвоночника, внутренних органов, обморожение конечностей и потеря нескольких литров крови. Джулия Кидман поступила в отделение хирургии к утру, когда удалось лениво работающим коммунальным службам разгрести снег на улице. Именно из-за такой крайне неприятной погоды и халатности государственных служащих, не желавших выходить на работу в такой мороз (впрочем, как и Рубен) машина полицейских разбилась вместе со своими пассажирами. Едва успевшая заступить на службу в окружном полицейском участке мисс Кидман, наспех пристегнутая ремнем безопасности, готовая бороться за порядок и тишину в маленьком городке, теряла шансы когда-нибудь бороться с преступностью. С момента столкновения автомобиля с поваленным деревом, водитель которого не справился с управлением и буквально врезался в старую сосну, превратив уютную новенькую машинку в консервную банку, прошел от силы час, а медсестры уже не находили себе места, отправляя запросы на очередной пакет с кровью.       Трое полицейских по-своему боролись за свою жизнь: первым в мир иной отошел водитель, которому оставалось всего два года до пенсии. Его напарник, проливший в последний момент на свою рубашку стаканчик с кофе, долго сопротивлялся зову матери Смерти, но проиграл в битве, истекая кровью из-за разбитого стекла, врезавшегося ему в горло. Кидман, не пристегнутая ремнем безопасности из-за сильной спешки, вылетела через лобовое стекло, ударившись спиной о дерево и распластавшись на куске металла, оставшемся от капота. Со слов фельдшера из привезшей в приемный покой нового пациента скорой помощи, Джулия не приходила в сознание. Долгое время медсестры подготавливали операционную и пытались как можно быстрее созвать со своих выходных дней дополнительный персонал, но за полчаса до приезда Викториано пациентка все же впала в вегетативное состояние, поддерживаемое аппаратом искусственного дыхания.       Операционную начали покидать спустя восемь часов, проведя несколько процедур подряд, стараясь устранить как можно больше внутренних кровотечений и пресечь все возможности попадания кусочков сломанных ребер в легкие. Толком не выспавшийся Рубен пребывал в недобром расположении духа, пытаясь вернуть себе часть утерянной энергии в душе для персонала, предварительно проплыв несколько кругов в закрытом бассейне для пациентов, нуждавшихся в водной терапии. Кажется, Лесли что-то приготовил ему на завтрак, но сил не было даже на проведение плановой дневной операции, перенесенной на вечер, на позвоночник для матери трех детей, заработавшей грыжу межпозвоночных дисков благодаря своим чадам. Под неприятный запах хлорки, въевшейся в волосы, Викториано пытался заставить себя работать. Из головы не выходили образы, привидевшиеся утром благодаря Лесли, а также вид окровавленного обездвиженного тела, грудную клетку которого зашивал именно Рубен.       — Сэр, — дверь в кабинет открывается, и медсестра не сразу понимает, что вошла без стука. Короткий кивок и мужчина не так уж и сильно раздражается, долгие месяцы прививая своей подопечной какие-то нормы этикета. — Мы ожидаем, что мисс Кидман придет в сознание после следующей операции, а к сегодняшнему вечеру, если её организм позволит, мы попробуем ввести питательные вещества для более быстрого заживления внутренних травм. Правда, тяжело ей в дальнейшем будет восстановиться на работе, учитывая полученные ею повреждения.       Викториано не был уверен даже в том, что полицейская вообще переживет сегодняшнюю ночь, но сейчас он не в состоянии был думать о работе, жестом выгоняя юную Ребекку из кабинета. Не самое доброе расположение духа видно сразу же, поэтому кто-то боялся соваться туда снова без какого-то существенного повода. Тот нашелся у приехавших полицейских, желающих узнать, как обстоят дела у их коллеги. Не удивительно было, что Рубен и детектив, от которого пахло табаком, невзлюбили друг друга с первого взгляда. Холодные глаза встретились с карими, в свете лампы, работающей от дополнительного генератора, недобро блеснувшими. Однако всегда следует соблюдать крайнюю вежливость, когда дело касается чего-то важного.       — На данный момент, никто не может предположить, как поведет в подобной ситуации её организм, — мужчина вертит в руках фирменную шариковую черную ручку, не сводя взгляда с одного из своих собеседников. В отличие от старшего, полицейский-стажер занял место около выхода, вытянувшись по струнке, никак не проявляя себя в разговоре. Это не его дело — обсуждать судьбу той, о ком он толком не знает, не встречаясь с ней ни на работе, ни в офисе. Простая человеческая солидарность и жалость к человеку, от которого уже ничего не зависит.       — К сожалению, она может не только потерять способность двигаться, но и вообще жить. Реабилитация в лучшем случае займет достаточно большое количество времени и будет включать в себя не только физические упражнения, направленные на укрепление организма, но и психологическую помощь.       — Мы надеемся, что вы приложите достаточно усилий, чтобы Джулия начала поправляться.       Запахло жареным, и стоявший в стороне полицейский тихо кашлянул в кулак, пытаясь разрядить обстановку. Коллега сильно загонялся, когда собеседник ему не нравился, но младший из крохотной компании не понимал, к чему такой крайне странный негатив по отношению к врачу, недавно прооперировавшему мисс Кидман. Все оказалось крайне просто — когда в одном помещении находились два представителя мужского пола, обладающих доминирующим характером, каждый стремился показать свое превосходство. И если для Викториано быть хозяином на своем рабочем месте — обыденное дело, то для детектива Себастьяна Кастелланоса необходимо доказать свою важность, автоматически передающуюся Джулии, опекаемую следящей за ней медсестрой, периодически отлучающейся только на перекур.       — Мисс Кидман впору было бы перевезти в городскую больницу, а не содержать здесь, однако на улице не совсем подходящая обстановка для транспортировки больной. Тем более, сюда на данный момент не могут добраться ни дополнительный хирург, — Рубен медленно загибает палец, стараясь казаться максимально спокойным и дружелюбным, но напряжение в голосе выдает раздраженность. — Ни анестезист, ни медсестра, уехавшая с медицинской картой одной из моих пациенток по каким-то своим глупым соображениям. На удивление, сюда добрались только вы. И, будьте так любезны, не мешайте персоналу больницы работать — и без мисс Кидман нам крайне тяжело.       Разговор был окончен и продолжать его мужчина был не намерен. Весьма глупо было указывать ему на необходимость уделять Джулии дополнительное внимание, тем самым вызывая дополнительную волну раздражения каждый раз, когда в голове всплывала чересчур важная особа, времени на которую у него совершенно не было. А ведь нельзя относиться к ней с пренебрежением, иначе накличешь на себя проблемы со стороны полиции. Любившему периодически хоронить за своим домом в лесу глупых девчушек Викториано не сильно хотелось лишать себя удовольствия послушать предсмертные крики. Время неумолимо текло, а словесная перепалка, в которой каждой стремился бы доказать свое незыблемое превосходство была просто ни к чему. Рубен просто начал игнорировать своего собеседника, которому рано или поздно пришлось покинуть его кабинет вместе со своим коллегой, пальцем в кожаной перчатке надавившем на ручку двери. У каждого врача свои тараканы в голове, а если они еще и устали, моля о пощаде, желая только передохнуть пару часиков вместе с чашечкой чая.       Жаль, что связи с домом не было. Телефон, конечно, присутствовал, да и мобильный был всегда под рукой, но Лесли запрещено даже близко подходить к непонятному винтажному аппарату, расположенному в гостиной. Второй стационарный телефон находился в кабинете на втором этаже, обладая автоответчиком, порой разрывавшемся к вечеру от надиктованных сообщений. Порой юноша прислушивался к ним, проходя в коридоре. Чужие голоса позволяли ему не ощущать себя одиноким. Викториано хотел «заказать» у подростка на ужин что-то сытное, отчего после трапезы жутко захочется спать. Не факт, что сегодняшний сон пройдет без светлой макушки под боком, нервно дрожащей и не знающей, какие причуды таит в себе хозяин.       К позднему вечеру Рубен так и не вернулся домой. Дополнительный хирург не смог пробиться через разыгравшуюся бурю, обрекая не выспавшегося мужчину коротать свободные десять минут на неуютном диване в своем кабинете. Запах неприятного ему одеколона полицейского, обладавшего щетиной едва ли не двухнедельной давности, успел выветриться. На грубый терпкий аромат Викториано не обратил внимания, ибо сам пользуется чем-то подобным, однако сегодня его раздражало все, что только могло: глупые медсестры, несъедобная больничная еда, недовольные пациенты, остающиеся сугубо по техническим причинам в больнице еще на пару дней, прежде чем к их лечению приступят. Снова бесконечное заполнение бумаг и объяснительных, по причине чего заведение терпит убытки. В животе недовольно скребла кошка, прося нечто иное, полезное, сытное, а не диетическую пищу, в роли которой сегодня было овощное рагу, плавающее в странном остывшем бульоне. Ах да, электричество же нужно экономить, греть еду почти негде. Жалея о быстром прощании со своим завтраком в виде испеченных венских вафлей с кусочком не до конца расплавившегося шоколада, Рубен согласился бы и на эксперименты над своим желудком при помощи Лесли. Но, раз подростка рядом не было, приходилось довольствоваться лишь мыслями о сытном ужине.       — Если это очередная жалоба от миссис Коулсон, — даже не открывая глаза и лишь услышав, как скрипнула дверь в кабинет, Викториано недовольно забормотал под нос. — Объясните ей, в каком положении находится больница и врачи. Если ей так не терпится провести операцию и, возможно, обрести после неё осложнения — я всегда готов.       Медсестра молча прикрыла за собой дверь. Ей и так тяжело далось получение свой должности в качестве ассистентки нейрохирурга, а еще сильнее обострять отношения со своим начальником, так и не пустившим её в свои штаны, не сильно хотелось. Мамочка с раннего детства пыталась привить дочке мысль о поиске богатого жениха, но с каждым днем желание крутиться вокруг Викториано становилось все меньше. Хотя, медсестра с мазохистскими наклонностями только усиливала свой интерес, страдая каждый день от неразделенной привязанности.       Голод забирал с собой энергию, а неприятный холодок от окон мешал погрузиться в сон. Мысль о доме приятно отозвалась где-то внутри, и мужчина непроизвольно положил ладонь на живот. Вот только вместо привычного двухэтажного домика перед глазами маячил заброшенный фамильный особняк, который не раз и не два хотелось сжечь дотла, унеся с собой все неприятные воспоминания. Жаль только кошмары по ночам не исчезнут, они стали частью его самого. Как и вечные желания почувствовать себя живым.

***

      Страх сковал его тело. Буран на улице усиливался, ветки старой яблони царапали окно и сколько бы юноша не завешивал окна шторами, атмосфера в доме все равно оставалась крайне неприятной. Одиночество ночью наедине с домом было непривычно, ведь никто не контролировал Лесли, и он не мог предугадать, какими будут последствия, если тушка альбиноса не окажется в своей кровати вовремя. Ах да, в подвале слишком холодно, чтобы проводить в нем свободное от домашних дел время, поэтому Уизерс попытался оккупировать спальню своего мастера, долго бродя по коридору и заглядывая внутрь. Быть может, Рубен вернется через пару часов и не будет рад тому, если подросток позволит себе чуть-чуть лишнего, найдя единственное теплое место в чужой кровати. Камин в гостиной тихо потрескивал, жалобно прося еще одно полено. Поздновато спохватившись, юноша еще долгое время пытался вымолить прощение у крайне вредного огня, скармливая сухую древесину и рекламные листовки, приложенные к многочисленным посылкам.       У Викториано не было времени на покупки, а тем более он не хотел, чтобы его видели в таких неприятных ему подростковых магазинах, пестрящими рекламными вывесками и прилипчивыми попсовыми мелодиями. Привыкший к покупкам исключительно через каталоги или интернет, под неустанным взором Рубена, критикующим почти каждый выбор своего подопечного.       — Почему такое яркое? Ты же все равно сидишь дома, выбирай что-то более практичное, повседневное.       — Еще одна упаковка зефира? Чем тебя не устраивает тот, который покупаю я? Ах, в нём примеси клубники. Меня это мало волнует.       — Чай? Смотря какой. Я предпочитаю чёрный. Что ты так на меня смотришь? Не один живешь, а ягодный вкус в чае настолько фальшивый, что лучше разбавлять вареньем обычный чёрный. Нет, даже и не проси. Получишь банку вишневого варенья.       В камин летит бумажная обертка от новенького свитера, который слегка колет спину юноши. Стоило пламени с упоением начать поглощать свою долгожданную пищу, как следом полетела по кусочкам разорванная картонная коробка из-под присланного им джема. Лесли пришлось приводить сильные доводы, почему ему необходимо именно это британское варенье, да притом в таком огромном количестве — одиннадцать оплаченных баночек с разными вкусами, двенадцатая шла в качестве подарка. Юноше, с трудом переносящему большое количество еды, пришлось пообещать питаться чаще, дабы больше не походить на худое приведение. Две банки с джемом уже были вскрыты — часть малинового Лесли добавлял себе и взрослому в чай, дабы немного повысить иммунитет, а черника была почти полностью съедена в профилактических целях. Увы, зрения от неё не прибавилось и юноше так и пришлось дальше носить ненавистные очки. Вспоминая их, альбинос кидает в огонь вкладыши из нового футляра для очков.       — Ох, это надо оставить.       Листок с рекламой ненадолго перекочевал в руки к Лесли. Словно заботящаяся о семейных финансах мамочка, юноша хлопотал над бытом в доме, позволяя себе ненадолго погрузиться в изучение скидок и акционных предложений. Должен же он знать, чем сейчас кормятся другие люди, да в каких вещах они нуждаются, ведь выделенного ему времени на изучение Интернета было крайне мало. Максимум, что успевал сделать подросток — добавить себе в список «желаемого» пару книг, новый свитер или пижаму, а также немного повозиться с виртуальными питомцами, ведь Рубен до сих пор отказывался заводить какое-либо животное, обрекая Уизерса на еще большее одиночество. Так надо, говорил ему Викториано, нужно привыкать к тишине.       — Идем, — бормочет себе под нос Лесли, обращаясь скорее к себе, чем к вопросительно вильнувшему в очаге огоньку. — Найдем себе что-нибудь поесть и вернемся в постель.       Холодная еда не интересовала, а на большее кулинарное извращение в кромешной темноте юноша был не способен. Прошлой ночью ему хватило впустую провести драгоценное время на кухне, пока Рубен со спокойной душой заснул. Почувствовав укол в свое сердечко, подросток насупился. Едва детская обида нахлынула на него, она сразу же исчезла, заменившись страхом. За окном подул ветер, чем-то напоминающий вой волков. Трусишка мгновенно нашел себе место под столом, где отсиживался несколько минут, прежде чем единственным звуком, достигавшим его ушей, не стало потрескивание в камине.       — Все хорошо, — выползая, Лесли медленно передвигается по дому, проверяя, чтобы все входы и выходы были закрыты. Свеча с кухонного стола медленно догорала, и юноше приходилось идти крайне аккуратно, дабы ни случайный ветерок, ни растопленный воск не мог затушить огонек.       Вновь возвращаясь на второй этаж, Уизерс прошел в более-менее теплую комнату, согретую благодаря закрытым окнам и камину, отапливаемому дом. Кровать заправлена, ждет своего хозяина, который либо задерживается на работе, либо… О другом варианте Лесли не хотел думать, ставя на тумбочку догоревшую свечу и забираясь на покрывало, сминая его. Юный бунтарь помнит недовольство Рубена по поводу мятой одежды и постельного белья, но сейчас заложнику своего страха неизвестности и привязанности к Викториано было как-то без разницы. Пока за ним никто не смотрит, иначе прежде чем юноша пикнул, он уже несся подальше от комнаты, опасаясь получить ремня.       Все хранило знакомый приятный запах. Ощущая себя извращенцем, подросток заливался румянцем, Лесли позволял себе довольствоваться столь интимными моментами, резвясь при свете свеч на кровати. С одной стороны, он хотел, чтобы его поймали и отругали, поставив в угол, как плохого мальчишку, но с другой мечтал довести свои непотребные дела до самого конца. Желание сводило с ума сильнее, чем Рубена, знавшего, где и когда можно удовлетворить свои потребности. Подростку же, изучающему свое тело, однако ограниченному в своих возможностях, приходилось импровизировать.       Эрогенные зоны не так уж и трудно обнаружить, почти невесомо касаясь бледной кожи подушечками пальцев на протяжении долгого времени. Одним из таких мест были внутренние стороны бедра, за которые Викториано любил бесцеремонно двигать своего подопечного, периодически неприятно щипаясь. Каждый раз, когда пальцы мужчины касались его тела, будь то случайно или намеренно, юноша напрягался, явно не ощущая себя в такие моменты в безопасности. Вторым являлась поясничная зона, покрытая несколькими родимыми пятнами. Не зря ночью Лесли извивался, лишь мысленно прося пощады.       Подросток не удивлялся тому, что их отношения не перерастают во что-то большее, а остаются на прежнем уровне, со стороны напоминая «господина и слугу» или же не сильно заботливого родителя со своим бестолковым чадом. Уизерс не мог дать ничего ценного, важного, имевшего хоть какой-то интерес у взрослого, отчего приходилось ощущать свою бесполезность, исчезающую только в те моменты, когда Викториано был благодарен за мелкие повседневные дела.       Сон не приходил, но Лесли чувствовал себя опустошенным. Ему было не так уж и тепло даже после зарывания под теплое одеяло своего зловредного похитителя. Хотелось горячего чая с печеньем, однако страх встретить на первом этаже бабайку был сильнее. Ворочаясь на ровной поверхности ортопедического матраса, с легким скрипом прогибающимся под давлением худенького тела, юноша хотел услышать звук подъезжающей к дому машины, чтобы перестать бояться и побежать ко входу в дом, дабы поприветствовать запропастившегося Рубена.       Голод пришел чуть позднее, чем на часах пробило четыре утра. Не питая особой любви к напольным большим часам в коридоре первого этажа, Лесли сел в кровати, пытаясь что-то разглядеть в кромешной тьме. Электричества до сих пор не было, поэтому подросток не мог воспользоваться лампой на тумбочке, а уж приготовить себе что-то поесть на кухне — тем более. Свечи не подходили для освещения уютной кухоньки, пока в доме находится неизвестный бабайка. Еще по-детски наивная фантазия рисовала чудовище из фильма «Чужой», который недавно смотрел юноша, пока Викториано был занят своими делами. Застукай он своего подопечного за беспечным разбазариванием своего свободного времени — обязательно бы взвалил на Лесли дополнительное домашнее задание. Почерк у Уизерса был круглым, аккуратным, но получался он таким исключительно из-за медленного вырисовывания каждой палочки и кружочка. Не удивительно, что при дедлайне своих сочинений по литературе почерк кардинально менялся и становился похожим на странный заборчик. Прописи особо не помогали — рука подростка быстро уставала выводить одни и те же одинаковые буквы.       Сейчас Лесли был согласен даже на холодные хлопья с молоком для завтрака, лишь бы набить чем-то желудок. Мысли о голодном изморе посещали его голову все чаще и чаще, а навязчивая паранойя грозила устроить истерику буквально не из чего. Психическое состояние подопечного в целом напрягало Рубена, но промывать мозги юноше не хотелось. Чем больше своих мыслей и желаний сохраняет Лесли, тем больше он походит на человека, какую-никакую личность.       Свою обитель замерзший юноша покидает не раньше семи утра. В неудобной сидячей позе, подоткнув под живот твердую подушку своего мастера, Уизерс дремал, пока боль в спине не дала о себе знать. Сохранять свою осанку крайне тяжело, когда порой хочется свернуться калачиком где-нибудь под столом и пролежать там, согреваясь о жар, идущий от камина, пока с гневным воплем Рубен тапком не выгонит тебя, недовольный тем, как Лесли бесполезно растрачивает свое драгоценное время на дела, несвойственные подросткам его возраста.       За окном медленно светало. Викториано так и не появился дома, дежуря около палаты с тяжело больной полицейской, сердце которой остановилось ночью и заработало вновь после долгих махинаций с дефибриллятором. Мужчина от усталости валился с ног, но заботливо приготовленный ему завтрак одной приехавшей на утреннюю смену медсестры кое-как поддерживал мизерный запас энергии в желавшем кровать, ванну и женщину, теле. Электричество так и не появилось — Лесли, сонно потирая глаза, пару раз щелкнул выключателем прикроватной лампы и развернул к себе электронные часы, всё так же смотрящие своим циферблатом куда-то в пустоту.       Перемещаясь по дому, словно маленькое привидение, позабывшее нагретое одеяло, Уизерс прошелся по всем доступным ему помещениям, дабы проверить температуру в комнатах и удостовериться, что ночной бабайка ушел. Холодно, холодно, достаточно тепло, сквозь шторы в кабинете проникает первый солнечный луч, оставляя небольшую светлую полоску на письменном столе, заваленным бумагами.       Если бы Лесли сказал, что никогда не брал в руки оставленные бумаги, дабы сунуть свой любопытный носик в разнообразные диагнозы пациентов, то слукавил бы. Трогать их — не трогал, но с удовольствием проходился своим детским взором по доступному ему тексту. Порой слова были слишком заумные и Уизерс не понимал написанного, только стараясь запомнить что-то для поиска в медицинском словаре. Иногда приходилось додумывать текст, обрезанный лежащими сверху папками. Пыль на полках ожидала своего часа. Уборка в кабинете проводилась исключительно в присутствии Рубена, но даже тогда что-то могло «случайно» пропасть. Пара ручек с почти кончившимися чернилами покоились в верхнем ящике письменного стола юноши. Викториано, конечно же, об этом знал, но молчал, накапливая все больше поводов наказать подростка. Сегодня он определенно найдется, ибо из кабинета Уизерс прихватил с собой наиболее привлекательную для него книгу — анатомическое пособие, буквально зачитанное до дыр, постоянно прижатое несколькими увесистыми томиками к полке. Прижимая его к своей груди, мальчишка обещал себе только полистать страницы и вовремя «сдать учебник в библиотеку, а то библиотекарь будет сердиться». Правда, понятие Лесли о великом хранилище немного расходились с тем, что известно нам.       Хотелось немного понежиться в кресле мужчины, листая книгу, однако голод напомнил о себе тихим урчанием. Лесли поздно спохватился, вспомнив о растопленном камине. В гостиной все еще сохранялось тепло, в камине тлели угольки от прошлого растопочного материала. Снова умоляя огонь сжалиться и согреть дом, юноша недолго мерз, прежде чем оказаться на кухне. В холодильнике сохранилась низкая температура, не позволившая еде испортиться и в какой-то момент Уизерс пожалел, что на завтрак у него рисовый пудинг, а не что-то более подходящее к погоде. К примеру, полезное овощное рагу или нелюбимый Рубеном печеночный пирог. Нелюбимый сугубо из-за того, что Лесли плохо его готовил, и печень получалась слишком горькой. Только в журнале для домохозяек, прихваченный в последний момент у кассы в магазине Викториано, подросток вычитал о вымачивании внутренних органов животных в молоке, дабы убрать противную горечь.       Первая ложка пудинга кое-как влезла в рот юноши, старающегося не думать о противном молочном привкусе. Все же, это не самая лучшая еда для завтрака, но Уизерс сопротивлялся со своим организмом, как при затяжном гриппе, когда Рубен пытался впихнуть еще одну ложку с мёдом для усиления работы желудка и борьбы с микробами.       Страницу за страницей Лесли переворачивал пособие, проводя пальцем по пожелтевшим от времени страницам. Ему казалось, что такую красоту надо более бережно хранить и был сильно удивлен, как крайне аккуратный и чистоплотный мужчина довел книгу до такого состояния. А может быть, ей было уже достаточно много лет, чтобы выглядеть подобающе для своего возраста? Сборник сказок Уизерса выглядел почти точно так же, только заляпанные апельсиновым соком страницы почти пришли в негодность. Сколько бы раз Лесли не уговаривал себя навести порядок на своей скромной книжной полке, на глаза подростка наворачивались слёзы. Когда-то он был свободен, как ветер в поле. Никто не принуждал его выполнять то, чего ему не хотелось. Солнце и утренний снег казались ближе, утро начиналось с… Лесли плохо помнил, но, кажется, раздавался материнский будильник, и какое-то время мальчику разрешалось поваляться в кровати, прежде чем проснувшийся отец пинал его разложенное кресло, дабы пройти глубже в маленькую кухню.       — Еще немного и можно будет заниматься своими повседневными делами, — спокойно бормочет себе под нос Уизерс, но видит в круглом контейнере еще половину своего несъедобного завтрака. Ему был брошен вызов и Лесли его принял, с недовольным фырком выкидывая пудинг в мусорное ведро. Вместо него из нижней полки была вытащена банка с красной фасолью и небрежно закинута в ковшик с холодной водой. Юноша помнил, как таким образом мама, та женщина, чей образ теперь размыт, словно некачественная акварель водой, готовила ему ужин. Нужно только дождаться, когда вода закипит и вытащить консервную банку.       Внимание вновь приковано к пособию. Восседая на кухонной тумбе, Лесли приоткрыл шторы, позволяя солнцу освещать кухню. Высокий забор скрывает его от людского взора, но не от теплого ослепляющего внимания откуда-то сверху.       Не сразу юноша заметил карандашные пометки над некоторыми словами. Латынь, которую Уизерс никогда не выучит, ибо в одиночку такой сложный язык крайне трудно познавать. Примерно, как и вскрытие животных, но тут уже Рубен руководил операцией. Препарировать тушку курицы с предварительно вытащенными органами — одно дело, а разрезать еще недавно бегающую свинью — другое. И пусть её алое нутро вызывало позыв рвоты, приготовленной она была очень даже ничего.       — Ого, он даже пытался зарисовать мышцу в разрезе… Сколько же тебе лет, книжечка?       Даты выпуска не было на корешке, и подростку пришлось перелистывать последние страницы в поисках списка использованной научной литературы. Но вместо неё из пособия на его коленки посыпались старые фотографии, парочка из которых свалилась на пол и, повинуясь физике, залетели под кухонный стол. Запаниковав, Лесли принялся ползать по кухне, собирая остатки чьих-то воспоминаний, пока на плите булькал ковшик. Пришлось постараться, чтобы вовремя выключить конфорку и выудить из-под холодильника пыльную черно-белую фотографию.       Хорошенькая маленькая девчушка, сидящая на деревянном стуле, обитом какой-то тканью. Широкополая шляпа с ленточкой, вероятно, была летним атрибутом её одежды, отчего на душе Лесли почему-то потеплело. Он еще раз вспомнил задний дворик дома Рубена, где ему дозволялось сидеть на крыльце и наслаждаться теплой погодой. На обороте размашистым аккуратным почерком выведено: «Л. Инокду, июль. Нам понравилось новое пополнение гардероба.»       Трудно было понять, какого цвета платье на девочке, но Уизерс отметил, что ему нравятся аккуратный вязаный воротничок и кружевные носочки, торчащие из слегка большеватых туфелек. Быть может, их приобрели на вырост, ведь дети так быстро меняются, особенно при активном правильном питании. Сам того не замечая, Лесли с упоением поедал горячую фасоль из банки столовой ложкой, листая небольшую стопку фотографий. Почти на каждой из них стояли чьи-то инициалы «Л.», однако с каждым разом что-то изменялось — либо кардинально, либо совсем чуть-чуть. Отличие летнего фото от следующего было в одежде девочки, слишком аккуратной, официальной. Дата на краю значила первый месяц осени и, вероятнее всего, тогда она поступила в школу, а может и перешла в другой класс. Придумывая для себя разнообразные истории, которые могли приключиться с девочкой, Лесли слегка испачкал краешек фотографии подливкой из-под фасоли и сразу же вытер, приводя старую приятную на ощупь бумагу в белоснежно-чистую. Уж что-что, а грязь оттирать юноша умел.       Одиночество куда-то исчезло вместе с чувством холода и внутренней пустоты. Есть уже не хотелось, но небольшая горка грязной посуды требовала уборки. Беззаботный подросток предпочел убежать от всех проблем в гостиную, дабы со спокойной душой отдохнуть, пока никого дома не было. Ведь всё-таки можно ощущать себя хозяином сего места, хотя бы на 0,1 процента. Жалкая десятая процента, обозначающая маленькую щупленькую тушку альбиноса.

***

      Викториано давным-давно перестал чему-либо удивляться. Когда по больнице начали снова полицейские, оформляющие бумаги на транспортировку в больницу более нового оборудования. Тяжелую пациентку было решено оставить здесь до стабилизации его состояния, однако никто не мог предугадать, как себя будет чувствовать её организм на следующий день. Дежурящие в коридоре медсестры позабыли, что такое пятнадцатиминутный перекур или время бесполезного чесания языками со своими сменщицами. Следующая операция была назначена на глубокий вечер и максимум, что мог сделать Рубен за те жалкие часы, оставшиеся в его распоряжении — отоспаться в своем кабинете.       К его сожалению, электричество так и не появилось, генераторы больницы надрывались, пытаясь снабдить энергией целое здание и его маленькие корпуса с разнообразными отделениями, где дрожали от холода пациенты. Куриный бульон и теплые пледы — единственное спасение. Коммунальные службы уже вовсю занимались устранением неполадок, а Рубен ожидал того момента, когда можно будет позвонить домой. Трубку, естественно, Лесли не возьмет, но благодаря автоответчику поймет, что с ним всё в порядке и… Викториано осекся, ведь о его сохранности не надо переживать. Скорее в отсутствии взрослого подросток спалит дом или одичает, запрётся где-нибудь в кладовке.       Несмотря на крайне строгое воспитание, Лесли был крайне несамостоятелен. Если ему не выстроить график дел или же оставить без работы, подросток совсем расслабится. Чего стоит его пребывание в гостиной перед телевизором, разжижающим мозг. В прошлую субботу Рубен застал подопечного за разглядыванием глянцевого журнала, лежащего к верху своей пятой точкой на стареньком диване. Атмосфера лени и расслабленности коснулась Викториано сразу же, когда в ответ на похлопывание по лежащей ляжке Уизерс только заёрзал, не сразу опомнившись и попытавшись запрятать своё сокровище обратно под диванные подушки. С тех пор мужчина проверяет все тёмные углы в поисках спрятанных сокровищ. В прошлый раз это была одна ярко-алая губная помада одной из похищенных девушек, которую Рубен невзлюбил с первого взгляда из-за слишком неприятного оттенка, способного превратить любую женщину в размалёванную шлюху. Отправляя в мусорное ведро находку, Викториано с упоением наблюдал за загрустившим подростком, лишившимся чего-то очень ценного.       В руках появился кубик Рубика, мужчина лениво переставлял грани, пытаясь сосредоточиться на сборе одного цвета, но усталость брала верх. За дверью суетились медсестры, и сильно не хотелось, чтобы шум усиливался и мешал отдыхать. Не удивило Рубена то, что через полчаса в кабинете выключился единственный источник света — настольная лампа, а следом — перестал тихо жужжать ноутбук, при помощи которого врачу удавалось следить за изменениями в медицинских картах пациентов, да осуществлять какие-то покупки через интернет. На рабочем столе под кипой документов ожидает своего часа блокнот, в котором Лесли просил что-то купить пару дней назад, но Викториано не удосужился заехать в магазин по дороге. И не заедет, ибо вернувшись домой мужчина закопается под одеялом и откажется покидать своё убежище без какой-либо уважительной причины. Пациентка может умереть, но если хирург будет оперировать её еще раз, то определенно забудет внутри и без того испорченного травмами организма какие-нибудь совершенно посторонние вещи. Право, Джулия боролась. Жизненные показатели всё еще находились в крайне тяжелом состоянии, однако медицинская комиссия прочила девушке непростую, но счастливую жизнь. По неизвестным для Рубена причинам родственники еще не приехали. Шепот, доносившийся от озадаченных медсестер, поведал о довольно мрачном прошлом мисс Кидман. Удивления в этом не было — в нынешнее время только сильные духом люди поступают в полицейскую академию.       Темнота позволила погрузиться в сон. Отмечая для себя немного неприятный факт того, что без заботы юного «дворецкого» всё хлопотание перед отходом в царство грёз было не таким уж и комфортным, Рубен беспокойно спал на своем кожаном диване в не слишком уютном, но собственноручно обставленном гнездышке. С его кабинетом в доме это место не сравнится, однако в любом месте Викториано должен чувствовать себя в абсолютной уверенности. После его ухода кабинет закрывается на ключ и даже уборщицу сюда врач пускает через раз, вызывая этим раздражение главного врача. Не будь Рубен незаменимым специалистом, за которого несколько частных заведений чуть не перегрызли друг другу глотки, с ним бы так не церемонились. Хотя, кто знает.       Кошмары не мучали его так сильно, когда он находился вне дома. Атмосфера уюта давила и больше всего Рубену не хотелось показаться слабым при Лесли. Хватало и тех редких моментов, когда мужчине нездоровилось или он позволял себе немного лишнего. Алкоголь вечно прятался в разных местах, словно маленькие заначки Лесли. От усталости Викториано порой и не помнил, каким образом под кроватью появлялась бутылка ликёра с черной смородиной. Осознание зависимости от алкоголя приходило и исчезало сразу же, когда разум очищался при помощи чужой крови.       Рубен жил чужой смертью. Лесли жил днями, отсчитывая очередное желание своего мастера, страдая из-за невозможности раскрыть свою душу.        — У людей её нет, — безразлично пожимал плечами мужчина каждый раз, когда Уизерс находил неприятный ему материал в книгах. Библия же в их доме по непонятным причинам была табу. — Старайся впредь не поднимать эту тему, иначе я перестану разбирать с тобой учебный материал.       Наказание вполне суровое, ведь в последнее время Викториано стал больше спрашивать со своего ученика, объясняя это неусваиванием получаемой информации. Дело, не удивительно, было в сильном желании Лесли в удовлетворении своих естественных потребностей, в устах Рубена звучавшими не иначе как «животными». С одной стороны, мужчине было плевать на то, слушается ли его подросток, подчиняясь ему в крайне интимном плане и ограничивая себя в непотребных вещах, с другой непослушание могло привести Уизерса к порке. Непостоянство выборов Викториано пугало. От одного только холодного взгляда покорный юноша позволял управлять собой, будто маленькой марионеткой.       Рубен помнит гладкость юношеских ладоней, когда в тонкие пальцы вкладывался скальпель. Благодаря целеустремленному наставнику он не боится надавливать на грудную клетку, проводя по ней острием и вонзая холодный металл в остывшую плоть. Колба для сердца Мишель была вычищена до блеска, ровными буквами на приклеенной бумаге красовалось имя погибшей. Она сопротивлялась — драла ногтями кожу мужчины и пыталась убежать, но за дверью спальни встретила лишь Лесли, натянувшего цепь. Споткнувшись, девушка разбила себе нос и врезалась головой в маленький столик, на котором стояла ваза с завядшими хризантемами. В тот день Викториано не был доволен поведением своего подчиненного, отчего Уизерс был наказан и выпущен из подвала только под вечер, для присмотра за гостьей.       — Я пытался.       — Я вижу.       Кровь ему к лицу. Лесли не сразу замечает, что часть его фартука испачкана алым, образуя несколько отпечатков в форме пальцев. Его касался учитель, прежде чем смыть кровь и не надеть перчатки. В этот момент юноша вновь почувствовал себя окруженным вниманием ребенком, но только на пару минут, прежде чем атмосфера из нежной сменилась на холод, пропитанный металлическим запахом. Первое время Лесли рвало, что, впрочем, не удивительно, стоило ему увидеть все нутро человеческого тела. Холод помогал телу сохраниться, но не настолько, чтобы пребывать в прекрасной форме. Лицо женщин Викториано прикрывал белой тканью, ведь от одного только вида остекленевших глаз Уизерс принимался дрожать, как единственный оставшийся на дереве лист поздней осенью.       Электричество вернулось под утро. О нём возвестил короткий писк электронных часов на стене, показывающих неточное время «0:00». Рубен проснулся не от этого неприятного звука, а от шума включающегося компьютера, работающего почти круглые сутки, даже когда он отсутствовал на рабочем месте. О пациентах пока ничего не было слышно, но раз его не будили — значит, состояние мисс Кидман перешло в тяжелое стабильное. Предвкушая несколько внеплановых операций, перенесённых со вчерашнего дня на сегодняшний, мужчина судорожно вздохнул, поднимая вверх руки. Не дрожат, оно и к лучшему. В животе пустота, в голове кавардак, а на душе тяжело и противно.       Работа наводила на него апатию. Беззаботность Лесли воодушевляла, когда подросток, застигнутый за непотребными или бессмысленными занятиями мгновенно ретировался и прятался в своих нагретых уголках, которые Рубен порой не находил.       В дверь постучалась медсестра, единственная, которую Викториано переваривал. Без лишних вопросов, без шаблонных фраз, без бесконечного надоедания и жалоб о загруженном графике. Порой казалось, что она здесь жила, не покидая насиженное место на ресепшене или процедурный кабинет. Многое можно было сказать о Татьяне, но эта информация не была бы полезной тому, кто не знаком с её бесконечно повторяющимся образом жизни.       Дверь открылась запасным ключом, и Татьяна убрала его обратно в кармашек своей униформы медсестры, прямо за сложенным бейджиком-карточкой, который принято было прикреплять ближе к утренней смене, когда на пороге появлялись новые посетители. Ночью наступало время анонимности и дежурные проводили свое более-менее свободное время за чашкой чая или под пледом на диване в приемных покоях. Мужчина даже не посмотрел в её сторону, закрывая глаза рукой. Включается свет, и она удаляется за кофе для своего руководителя, поправляя в дороге свой не слишком идеальный конский хвост. В темноте не очень удобно наводить марафет, поэтому Татьяна деликатно промолчит, когда увидит свою коллегу с криво накрашенной губной помадой. Сама женщина предпочитала оттенок ближе к сливовому цвету. Пока остальные медсестры предпочитали что-то более яркое, Татьяна казалась на их фоне серой мышкой, но все равно оставалась единственной приближенной к обществу Викториано.       — И в это прекрасное зимнее утро, — начало вещать радио из коридора под тяжелые вздохи некоторых пациентов, высыпавшихся из палат в коридор в надежде вдохнуть свежий воздух, способный их взбодрить. — Мы надеемся, что вы проведете день в кругу своей семьи вдали от цивилизации и повседневных хлопот.       — Да, Фил, — перебил веселый голос второго ведущего. — Не только тебе хотелось сегодня остаться дома, но как же без нас наши слушатели узнают о последних новостях? Я не видел таких сугробов лет пять, а мальчик с газетами, вероятно, не появится раньше поздней весны.       Дружеские препирательства заполнили открывающиеся утреннему обходу палаты. Меньше всего Рубен хотел сейчас приступать к работе, пытаясь отогнать от себя жгучее желание завалиться спать еще на полчаса, однако никто так долго ждать не будет.       По утрам он выглядел более разбитым, чем являлся на самом деле. Без кофе и дозы адреналина Рубен ощущает себя обычным человеком, а не кем-то более существенным. Внешний вид менялся быстро — заспанный мужчина превращался в аккуратно причесанного врача, холодным взглядом буравившего неугодных ему собеседников. Было в этом что-то крайне неприятное — в один момент Викториано мог мягким голосом успокаивать своего пациента, при этом оставаясь таким же черствым человеком, не имевшим у себя ни любимчиков, ни близких друзей. За исключением, конечно же, Лесли, но подростка трудно было назвать другом. Неуверенным последователем — да, бесполезным запуганным слугой — безусловно. До любовника ему было еще слишком далеко, утешал себя Рубен, отмечая слишком юный возраст своего подопечного, однако все равно позволял тому немного лишнего. Он был уверен, что дома его ждет помятая постель и сущий кавардак на кухне. В последний раз приходилось заставлять эту белобрысую бестолочь драить кухню, брезгливо наблюдая за плохо оттирающимися жирными каплями на плите.       — По крайней мере, можно быть уверенным в спросе на лекарственные пастилки от кашля!       — И сейчас они определенно бы не помешали, — через пару секунд голос из радио замолкает, ведущий утреннего шоу отключает микрофон, чтобы прокашляться и прочистить горло.       Татьяна суетилась где-то за дверью. Было слышно, как по коридору проезжает металлический столик с большим термосом и идеально чистыми кружками, по которым разливался либо кипяток, либо предложенный чай. Предлагалось это не всем — кому-то требовались утренние медицинские процедуры, первичный забор крови, поэтому сладкие напитки возбранялись. Хирургическое отделение постепенно просыпалось и Викториано, устроившись в кресле у кулера в коридоре, прекрасно маскировался на фоне белоснежных стен, периодически обвешанных разнообразными картинами и памятками о медицинских диетах и уходом за своим телом до и после операций.       — Мисс Кидман пребывает не в самом лучшем состоянии, — Татьяна проходит мимо со стопкой документов, из которой в разные стороны неаккуратно торчат личные дела пациентов. — Однако, мы следим за ней и при малейших отклонениях доложим либо вам, либо Честеру, если будет его смена. После такой бессонной ночи следует отдохнуть дома хотя бы пару часов.       — Дороги уже очистили?       — Насколько я знаю — не до конца. До города — да, доехать можно, но насколько я знаю, вы живете немного в другой стороне, в коттеджном посёлке. Наверное, летом там чудесно, однако не представляю, как там можно жить зимой…       — Молча.       Рубен боялся представить во что превратилась его машина за эту ночь. Гараж клиники ночью не отапливался и мысль о холодном сиденье водителя не воодушевляла мужчину. Дома будет гораздо теплее, если до подростка дошло протопить хотя бы гостиную. Старая черная хонда навевала мысли о своей уютной комнате, в которую сегодня никого не хотелось пускать, дабы отоспаться. Однако, нельзя было отставать от графика.       К обеду заряд бодрости был исчерпан и даже кофе не помогало в такую отвратительную погоду держаться на ногах. Что пациенты, которым операция была не слишком необходима, чтобы жить, что персонал, еле передвигающий ноги и пытавшийся отогреться где-то по углам. Периодически в коридоре появлялась Татьяна, занимавшаяся выполнением заданий из разряда «подай-принеси», докладывающая о состоянии Джулии. Ей было немного завидно, что не она ассистировала утром Викториано во время операции, но это не первая и не последняя мастерская работа Рубена, проводимая в стенах клиники. На обед пришлось остаться в палате с мисс Кидман, поглощая привезённую из столовой еду. На вкус не очень, напоминает еду из дома престарелых — без соли, варёное, почти никакое.       — Сэр, вам лучше ехать домой, иначе вы совсем вымотаетесь. Замена уже прибыла, и я думаю, ничего страшного не случится, если кто-то еще присмотрит за Кидман. Состояние её, конечно, критическое, однако мы ничего не сможем сделать за день, ей необходима крайне долгая реабилитация.       — Мхм, я в курсе. Мой телефон будет включён до вечера, ночью меня не беспокоить.       Хонда, старенькая хонда. В бардачке куча хлама, среди которого не сразу находятся сигареты и мятная жвачка, от свежести которой на глаза набегали слёзы. Поможет не уснуть, до дома при лучшем стечении обстоятельств около тридцати-сорока минут, но засыпанные снегом дороги желали приятного путешествия. Рубен любил зиму, когда она позволяла оставаться дома и нежиться под теплым одеялом, пока Лесли для него не существовало. С появлением подростка многое изменилось как в лучшую, так и в худшую сторону. Больше, скорее всего, положительных эмоций, часть из которых отторгалось из-за неприятной каждому личности Викториано. Снег залепил стекло и мужчине пришлось снизить скорость, недовольно выдыхая клуб горького дыма в салоне. Окно открывать бесполезно, так он еще сильнее замёрзнет.       Дом напоминал огромный сугроб. Учитывая тот факт, что Лесли официально здесь не существовало, Рубен не удивился тому, почему дорожка к гаражу и дому не расчищена, а в окнах не горит свет. Пока его нет дома, подростку запрещалось пользоваться любыми осветительными приборами в верхних помещениях, за исключением гостиной, когда в ней окна завешаны шторами. В такой холод в подвал нежелательно было бы соваться, поэтому Викториано какое-то время думал, чем же сейчас занимается Уизерс, пока парковался и загонял машину обратно в гараж. Теплом повеяло от крыльца. Удивительно, раз подросток решил позаботиться о своем уюте, а не забился где-нибудь в углу, ожидая, когда же его энергию направят в нужное русло.       Темно, тепло, пахнет чем-то, напоминающим куриный суп, но Викториано был уверен, что её в их доме давно не было. Да и на кухне Лесли не чувствовал себя так уверенно, чтобы готовить что-то действительно съедобное и стоящее внимания. Так оно и было — бардак на кухне напоминал набег татарского иго на Русь, отчего Рубен не сильно хотел включать свет и оценивать ущерб, нанесённый достаточно дорогому кухонному оборудованию. Впрочем, в темноте тяжело готовить и повода для осуждения не было. Судя по легкому бардаку у кофе-машины, подросток пытался приготовить напиток для взрослого, но он давным-давно остыл. Вероятно, Лесли надеялся на скорый приезд Рубена, не дождавшись ни вчера, ни утром.       — Лесли, я дома.       Мокрые ботинки летят в угол, вслед за ними пальто и перчатки, совсем не согревающие ладони. О пребывании Лесли в гостиной напоминала только неровная стопка книг, да пульт, затерявшийся между диванных подушек. Огонь в камине тихо потрескивал, перегородка спасала дом от возможного пожара. Где-то в комнате тихо стрекотало карманное радио, отчего Рубен не мог понять, где же оно спрятано. Парнишка слушал его, когда было совсем одиноко, чтобы просто не сойти с ума. Одиночество не было чуждо для Уизерса, но сегодня был другой день.       Викториано достаточно долго искал подростка, отгоняя от себя навязчивую мысль о том, где же он может находиться. В подвале было бы пусто, в кабинете — тоже. В гостиной нет никого под пледом на диване, следовательно, Лесли оккупировал чужую территорию. Белобрысый хохолок торчит из-под ватного одеяла, слегка шевелится, когда включается лампа на тумбочке. Позабыв о том, что находится вне своей территории, Уизерс сворачивается в калачик, не желая просыпаться. Рубен редко будил его самостоятельно, ведь Лесли не десять лет, чтобы расталкивать его на кровати. Ощущая себя снова маленьким ребёнком, подросток наслаждается снами о своей матери, образ которой стёрся из воспоминаний. Только мягкие руки, запах женского цветочного одеколона и щекочущие щеку волосы навевают какую-то ностальгию. Недолго пытаясь растолкать юношу, мужчина закатил глаза, расстёгивая на себе рубашку. Неплохо было бы принять ванну, но сил на это не хватало. По крайней мере, без посторонней помощи.       — И долго ты еще будешь спать, м? — потянув одеяло немного вниз, Рубен обнажил румяную щечку Лесли, проводя по ней указательным пальцем. — Я выкину тебя в сугроб, если ты и дальше будешь изображать сонную личинку. Кто-то слишком долго отдыхает, не так ли?       По спине Уизерса прошел холодок, от которого еще сильнее захотелось завернуться в одеяло, однако от неприятного чувства никуда не деться. Холодный палец касается шеи, царапая её ногтем. Лесли больше не спит, испуганно распахнув глаза. Страшно поворачивать голову, чтобы не встретиться взглядом с холодными льдинками Викториано, явно с издевкой улыбавшегося и придумывающего новые непосильные задания для своего подопечного. Задание есть — помочь ему с принятием ванны, в которой Рубен без посторонней помощи просто заснёт. Утренний заплыв в бассейне клиники вспоминается с дрожью, а от легкого напоминая о запахе хлорки хочется натереться банным мылом.       Лесли был скинут на пол с лёгким грохотом — он приземлился на коленки, слегка их себе отбив. Впрочем, ничего хорошего он и не ожидал, учитывая свое незаконное пребывание на чужой территории. Под кроватью оказалась куча коробок, к которым Уизерс было потянул руки, но опомнился и не спеша поднялся, наблюдая за лежащим Викториано. Рубашка расстёгнута, глаза приоткрыты, волосы нуждаются в расческе. Тяжело понять человеку, который несколько лет не покидал дом и даже не занимался тяжелой работой, с каким трудом удается оставаться более-менее бодрым, прежде чем отрубиться. Поэтому неудивительно, почему подросток засыпает вопросами о работе своего мастера, действуя ему на нервы вплоть до того момента, пока одна из подушек не прилетает ему в лицо. Больновато, неприятно.       — Сделай мне чай, ужин и иди в ванну.       — Но я там уже был.       — А она не для тебя.       Тост и яичница не самый лучший ужин, но Рубен уже был рад тому, что он теплый и содержит в себе хоть щепотку соли. В чае почувствовался вкус сладкого варенья, которое Викториано не любит. Чувствовалась забота Лесли, пребывавшего в легком ступоре, пока его не осенило, чем можно заниматься в ванне помимо купания. Щеки залились румянцем, не желавшим исчезать. Однако же, все было более чем целомудренно.       Пена скрывала все самое сокровенное, пока мужчина с упоением докуривал чудом оставшуюся сухой сигарету. В помещении было настолько тепло, что зеркало давно запотело и Лесли периодически рисовал на нём что-то, поднимаясь с колен и рыская среди полок в поисках необходимого ему бальзама. Сейчас это была по-детски нелепая ёлочка и солнышко, после высыхания оставившие после себя жирный след.       — Я волновался, — забормотал под нос Лесли, помогая равномерно растирать белую пену по усталой спине. — Вас не было целый день, и я уже думал…       — Если бы от твоего волнения был бы хоть какой-то толк, я бы задерживался почаще. А так — уймись, ты не девчонка. Хоть и походишь на неё, когда вновь и вновь роешься в шкафу.       — Это моя трофейная кладовая, которая мне очень дорога.       — И если бы не я, то её бы не существовало, — мужчина горд собой и расслабляется сильнее, пребывая в состоянии между дремотой и изучением подростка, старательно намывавшего усталое левое плечо. Делает это Лесли крайне медленно, отчего Рубен периодически поворачивает голову, мгновенно провоцируя юношу работать еще активнее.       — Ты пропустил здесь.       — Где? — сонный разморенный жарой в ванной подросток ищет тот участок бледной кожи, которого еще не коснулась мочалка, но не мог найти. До тех пор, пока Викториано в голову не пришло дернуть Лесли в ванну, окунув беднягу в мыльную воду. Его домашняя одежда мгновенно промокла насквозь, а тусклые светлые волосы прилипли к лицу. Пытаясь выбраться назад, подросток услышал тихий смех и недовольно осел в ванне, явно не одобряя подобные забавы со стороны достаточно взрослого человека. Но Уизерс здесь не хозяин и, соответственно, не ему выбирать музыку, которую они будут слушать.       — Это было грубо.       — Большего можешь и не ожидать.       Непередаваемое ощущение. Мокрая одежда липнет к телу, вызывая дискомфорт. Ловя голую ступню юноши, который не в состоянии нормально устроиться на крошечном выделенном ему участке в ванной, Викториано погружает подростка в воду, мешая ему хвататься за бортики и позволяет встретиться со своей новой фобией — боязнью утонуть. Пена попала в глаза и стала неприятно щипать, пришлось долго сопротивляться мужчине, прежде чем глаза были промыты чистой водой.       Смущение зашкаливало. Склонившийся над Лесли, Рубен поливал его лицо водой из душа, смывая мыльную пену, ставя своего подопечного в весьма неловкое положение. Больших усилий стоило самовнушение самому себе не смотреть ниже пояса. Подростка дразнили, скрывая самое сокровенное бесконечной пеной. От желания прикоснуться к чужому свело зубы, подросток отвел взгляд в сторону, получив в лицо еще струю воды.       — Вас что-то смущает, Уизерс?       — Вы ведете себя так, как не подобает взрослому человеку, — недовольно выдыхает Лесли, пряча раскрасневшиеся от смущения и горячей воды щеки. Довольный собой Рубен садится обратно, давая возможность выскользнуть из ванной и распластаться на мокром полу, поскользнувшись на коврике. Было больно, но стыд оказался сильнее. Каждый веселился как любит, Викториано предпочитал выставлять подростка не в лучшем свете, либо же играя на весьма ранимых юношеских чувствах.       Крайне дискомфортно перемещаться по прохладному зданию в мокрой одежде. Раздеваясь на ходу, юноша бормотал под нос по-детски наивные проклятия, сдерживаясь от того, чтобы не выжать свою одежду прямо в коридоре, оставив большую лужу, пахнущую пеной для ванны. Из ванной комнаты доносились всплески, шум прекратился. Викториано закончил со своими процедурами и покинул комнатушку, оставив в ней все такой же кавардак, какой и был до ухода Лесли. Едва успев закончить с уборкой, Уизерс поплелся в спальню своего мастера, застав его в очередной раз курящим в кровати. Привычка ужасная, но подростку не под силу заставить взрослого менять свою жизнь. Переминаясь с ноги на ногу, подросток ждал положительного ответа на свою безмолвную просьбу.       — Ты хорошо себя вёл, пока меня не было дома?       — Очень хорошо, — гордится собой подросток, немного лукавя и не упоминая небольшой инцидент со сгоревшей утром яичницей. — Заслужил ли я поощрения?       Викториано только фыркает, устраиваясь поудобнее в кровати и машет рукой, отгоняя Уизерса от кровати. Не сегодня, ему нужно спокойно отдохнуть одному, иначе юноша не даст поспать бесконечными расспросами о делах на работе. Особенный интерес он проявлял различным операциям, отношение к которым Рубен имел весьма косвенное, являясь скорее советчиком или наблюдателем, нежели непосредственным участником. Каждый начинал с чего-то более-менее лёгкого, с чего хотел начинать и Лесли, сшивая куриц и тренируясь на чужой одежде, разрезая её большими кухонными ножницами. Последним он выпотрошил длинное летнее тонкое платье, в котором приехала гостья. Оно ему сильно не нравилось и какое-то время хранилось на чердаке, пока материалы не кончились.       — Хотя бы полежать под боком?       — Иди-иди, у тебя будет достаточно времени, чтобы мне надоесть. Постарайся только не спалить весь дом, бесполезное создание.       И Лесли никуда не ушел, устроившись на полу рядом с кроватью. Рубен не стал выключать свет, укрывшись одеялом почти с головой. Наслаждаясь запахом табака и сладковатого шампуня. Если бы ему запрещено было здесь сейчас находиться, Уизерс сидел бы за порогом комнаты. Воспитывая не только покорность, но и наличие собственного мнения, Викториано был бы доволен, если бы не отключился сразу при соприкосновении с подушкой. Завтрашний день обещал быть долгим, поэтому мужчина хотел заснуть и проснуться только к вечеру, чтобы избежать бесконечных расспросов.       Подросток приятно проводил для себя время. Выспавшись за день, юноша остался без поставленных перед ним ежедневных заданий. Одежду он в состоянии выгладить рано утром, да предоставить новый комплект брюк и рубашку своему мастеру, а завтрак из кофе и более-менее аппетитной яичницы приготовить не составит труда.       В их импровизированной школе никогда не было каникул и выходных. Если определенный материал вовремя не усваивался, за Лесли приходило наказание. Раньше это был тёмный холодный подвальный угол, который мальчик люто ненавидел из-за бесконечно гудящего бойлера. Сейчас же Викториано применяет метод бесконечного кнута, используя вместо него свой ремень. Способ этот не вызывает особых эмоций ни с одной, ни с другой стороны, поэтому используется крайне редко. В основном, когда юноша «перегорает» и больше не может заниматься своими обычными делами из-за усталости или гормонального взрыва. Он мог кричать, плакать, пинать ногой попадавшиеся перед ним предметы, демонстративно прекращать заниматься важными для него делами, игнорировать или делать вид, что он не услышал наказ (в последствии перестал так делать, когда над его головой пролетела и разбилась кружка с кофе о тумбу). От желания самоудовлетвориться постоянно сводило руки и Лесли не знал, как себя унять.       Долго сидеть на холодном полу крайне вредно, юноша не хотел заработать еще один фарингит. На кровати творилось маленькое сонное царство, и подросток просто выключил прикроватную лампу на тумбочке, не мешая Рубену спать. Хотя, того и пушечным выстрелом не разбудишь, даже свет не мешал ему лежать на животе и кутаться в теплое одеяло. За то время, пока мужчина спал, его телефон периодически вздрагивал от приходящих сообщений, но юноша не будил мастера. Чужой отдых был важнее работы. Прикрыв за собой дверь в спальню Викториано, Лесли побрел искать приключения на свою хромую ногу. Нынче хромота была не так сильно заметна, если он следил за своей походкой и осанкой. Хотя были и такие дни, когда юноша украдкой таскал обезболивающие средства из доступной ему аптечки, отчитываясь за каждую использованную таблетку.       Недолго слонявшись по гостиной, подросток вернулся обратно, не заметив особых различий в увиденном — Рубен только повернул голову в другую сторону, спрятав руки под подушкой. Экран его телефона не горел, но почему-то Лесли был уверен — приходило еще несколько СМС от ночных медсестёр, рапортующих о состоянии пациентки.       Мужчина не спал с того момента, как скрипнула дверь в его комнату. Имея за своей гнилой душой слишком много грехов, рано или поздно теряешь весь покой и периодически оглядываешься через плечо, чувствуя, что кто-то за тобой наблюдает. Но это всего лишь мальчишка, который недолго мнется на пороге, прежде чем закрыть за собой дверь и двинуться ближе к кровати.       — Разве я не говорил тебе не соваться в мою комнату, пока я сплю?       Как обычно, ворчит для вида, переворачиваясь спиной к Лесли. Однако сейчас нет сил на препирательства, поэтому подросток поступает как обычно — необдуманно, перелезая через лежащего мужчину. Все же, он волновался, когда тот задержался, не придя домой и не оставив сообщения на автоответчике. Мокрые волосы Уизерса прилипают к мягкой подушке, когда как Викториано зачесывает свою шевелюру пальцами в сторону. Дико хочется спать, но юноша чего-то ждет, медленно снимая с себя очки с поцарапанными дужками. Хочет услышать долгую и интересную историю, от которой по спине поползут мурашки.       — Нет.       — Я не смогу заснуть, сэр, — голос звучит тихо, сонному Рубену приходится слегка напрячься, дабы что-то разобрать. — Вы же сами знаете, как это трудно, когда голова забита разными мыслями.       — И поэтому ты лезешь ко мне, чтобы я убаюкал тебя, как добрая мама? Издеваешься? У меня и без тебя слишком много забот.       — Я просто полежу тут. Много места не займу.       — Впрочем, как и обычно. Сохраняй положенную тебе дистанцию и поменьше задавай вопросов.       — Но мне же хочется узнать, где Вы были всё это время.       — Вопросы.       Близилось время, когда Лесли нужно было просыпаться и заниматься привычными утренними делами, прежде чем на кухне появился бы Викториано, но сегодня все было иначе. Ночью снова выпал снег, отчего желание покидать дом быстро улетучилось. В полудрёме юноша слышит, как мужчина говорит по телефону и перед ним кто-то отчитывается за состояние пациентки. Видимо, с ней произошло что-то действительно ужасное, раз разговор затянулся на полчаса, прежде чем Рубен лёг спиной к Уизерсу. После, перевернулся на другой бок, будто бы зная, что Лесли не спит.       — Она живая? — бормочет под нос сонный юноша, натягивая на себя еще немного чужого одеяла.       — Я бы так не сказал, но да.       — Неужели она настолько ценная, чтобы так заботиться о ней?       — Неужели ты ревнуешь к какой-то пациентке? — в ответ на это Лесли только прячется с головой под одеяло, переставая реагировать на дальнейшие вопросы. Право, влюбленные подростки такие глупые. Ими так легко пользоваться, а они этого и не замечают. Смеясь, Викториано залез рукой под одеяло, стараясь нащупать мальчишку, но тот всячески сопротивлялся, в конце концов несильно прикусив ладонь мужчины.       Укусы для Рубена были обычной прелюдией. Партнёрша сильно распалялась, стоило показать ей, кто доминирует в постели. Подросток же по-детски защищал себя, дабы их с виду игривая перепалка не перешла в недолгую, но жестокую вражду. Не убирая ладонь от Лесли, мужчина ждет, пока тот снова его укусит, прежде чем стянуть одеяло в сторону, встретив испуганный взгляд мальчишки.       — Еще, — спокойно приказывает Рубен, получая несильный укус указательного пальца, который, подумав, Уизерс медленно начинает зализывать, будто бы извиняясь за причинённую боль. Щенок слишком жестокого хозяина, который не может читать мысли взрослого и знать, о чем тот думает в этот момент.       Ладони его теплые, пальцы жесткие, привыкшие крепко держать скальпель или девушек за их растрепанные волосы. Грезя о запретном для него ощущении, подросток жмется ближе, получая толчок обратно, но сопротивляется, желая быть ближе, чем ему, обычно, дозволено. Борьба между младшим и старшим, в которой никто не сдерживается. Больно получать наотмашь по нежной коже, мгновенно съеживаясь в клубок.       — Хочешь еще? — с легкой издевкой спрашивает мужчина и ощущает непередаваемое удовлетворение, когда подросток, глотая обиду и потирая ушибленную щеку, вновь обхватывает ладонь Викториано, прикусывая указательный палец. Рубен хватает кончик языка юноши, вытягивая его. Недовольно засопевший подросток перестает беззвучно возмущаться, когда его притягивают поближе, к району шеи.       — Кусай.       — Но это слишком больно, сэр.       — Откуда ты знаешь, больно или нет?       — Я подсматривал.       В полутьме не видно, как заливается румянцем подросток, буквально признавшийся, что наблюдал за некоторыми половыми актами Викториано, когда тот забывал закрыть за собой дверь. Либо не забывал, дабы подразнить глупого мальчонку. Лесли улёгся на мужчине, когда тот обвил руками его талию, и уткнулся носом в шею, готовясь укусить, но боявшегося. Рубен выжидал, раздразнивая юношу мимолетными прикосновениями к голой коже — пижамный свитер подростка вновь задран наверх, отчего Уизерс снова ежится от холода, пока поверх него не ложится слой одеяла. Пытаясь укусить шею, переборов в себе страх получить очередную пощечину, Лесли слышит тихий смешок и касается подбородка мужчины, рассчитывая встретить совершенно другой участок тела.       — … укусить же… — только и успевает пробормотать юноша, прежде чем Рубен с лёгкой усмешкой касается губами его верхней губы. Задрожав, словно щенок, перед которым замахали любимой лакомой косточкой, Лесли сильно себя не сдерживал.       Заниматься любовью или тем, что сейчас происходило, в привычку одного или другого не входило. Весь акт выглядел неуклюже, но позволял друг другу познать себя с другой стороны. Сердце Рубена оставалось ледяным, в то время как подросток видел подвижки в своих конфетных и безумно глупых отношениях. Руки крепко держали талию юноши, не давая ему никакой возможности сбежать, если тот передумает. А он и не собирался, занимая все более удобное для себя положение.       Викториано подложил под спину подушку, сев на кровати. Копошась в одеяле, Лесли занял сидячее положение, уткнувшись лицом в щеку мужчины, периодически целуя её и кусая скулу, когда предоставлялась возможность. Кто-то вновь звонил Рубену, и он неохотно придвинул к себе телефон, с совершенно спокойным лицом включая настольную лампу.       — Не отвлекайся, — фыркает тот, замечая, что Лесли чуть отодвигается. — Они же не видят, чем я занимаюсь.       — Но… — возмущается Уизерс, так и не дождавшись ответа, ибо теперь Викториано занят телефонным звонком.       Ему нужно ответить, но это не предоставляется возможным, когда Лесли по-детски целует своего мастера в губы, напоминая маленького мальчишку, украдкой целующего свою подругу в детском саду. Кто же знал, что такая техника совершенно не подходит для Викториано, привыкшего к большему разврату.       — Опиши её состояние, — произносит мужчина и включает на телефоне громкую связь, убирая телефон на тумбочку. — Меня также интересуют её ночные анализы.       Лесли падает на спину под монотонный голос медсестры, которая не подозревает, чем занимается её непосредственный начальник. Свитер полетел на пол вместе с пижамной рубашкой мужчины. Ниже пояса они так и останутся одетыми, ведь «простые» поцелуи не подразумевают под собой половой акт, с мыслью о котором Уизерс превращается в маленький помидор-альбинос.       — Сэр, не надо, нас услышат, — шепчет мальчишка, но Рубен просто кладет большой палец на розоватые потрескавшиеся губы, заставляя подростка замолкнуть и не портить настроение.       Он не любил поцелуи и оральные ласки, однако для такого случая придется немного подкорректировать свои предпочтения. С лёгкой улыбкой Викториано вновь приближается к губам юноши, не сводя с него своего неприятного холодного взгляда, из-за которого Лесли мечтает спрятаться под подушкой от стыда. От уверенности взрослого хотелось выть, а подросток только и мог, что поддаваться течению и быть послушным и податливым, как пластилин. Глаза Рубена закрываются, следом зажмуривается и Уизерс, ощущая теплую ладонь у себя в волосах, спускающуюся вниз, на затылок. Его голову зафиксировали, чтобы он и не подумал сбежать.       Следить за сердцебиением крайне важно. Партнёра легко прочитать, если следить за его движениями и состоянием. Лесли же сжимает колени, стесняясь своей преждевременной эрекции, да быстро дышит, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Он ему понадобится совсем скоро, ведь во время глубокого поцелуя крайне тяжело выполнять два действия одновременно.       — Удивительно, как твое тело отзывается на меня, — между короткими поцелуями, Рубен дразнил своего подопечного фразами, загоняющими Лесли в более узкие рамки. Приходилось изображать спокойствие, хотя поводов для него не было. Медсестра на телефоне листала полученные ею документы и ненадолго притихла. Этим воспользовался Викториано, ненадолго задержавшись в районе шеи подростка. Тот не сразу понял, чем занимается мастер, прежде чем начать ему сопротивляться, пытаясь отогнать от себя.       Засос останется на его шее примерно на неделю, напоминая о слабости, которую себе допустил Викториано, воспользовавшись случаем и потратив немного своей сексуальной энергии, накопившейся из-за долгого воздержания. Что говорить о Лесли, которому запрещено было её реализовывать. Но, наконец-то, не сегодня.       — Думаю, днём нам понадобится Ваша помощь, — слышится из телефона, когда как Рубен занят подготовкой Уизерса к более глубокому поцелую. Подросток расслабился и не видит ничего плохого в покусывании кожи и недолгих тёплых поцелуях, сопровождаемых объятиями.       — Что по остальным пациентам? Как проходит реабилитация после удаления грыжи?       Викториано превосходно тянул время, заставляя Лесли нервничать. Пару раз ему хотелось застонать, но каждый его писк, полный возбуждения и желания касаться обожаемого мужчины абсолютно везде утопал в плече Рубена. Шепот подростка прерывался, когда подбородка касались, либо задевали пальцем поставленный засос. Он слегка болел, оставался слегка влажным, пока не вытерся об одеяло, на котором Лесли извивался. Под не менее монотонный рассказ о самочувствии очередного пациента, старший переходит на другую стадию. Проникая языком внутрь рта ничего не подозревавшего подростка, от нехватки дыхания попытавшегося оттолкнуть от себя Викториано. Бедняга ощущал, как касаются кончиком языка его нёба, старательно обхватывают его язык, обмениваясь весьма странными ощущениями. Когда воздуха действительно перестало хватать, Лесли начал закатывать глаза, слезящиеся от нахлынувших на него чувств. Заметив это, Рубен перестал держать беднягу в тисках, отпуская его и к своему удивлению замечая обвитые вокруг своих бёдер ноги подростка.       — П-Пожалуйста… — вдыхает воздух юноша, сжимая ноги сильнее и жмурясь. Мужчина проводит ладонью по штанам юноши и цокает языком, почувствовав мокрое пятно. — П-Простите…       — Я понял, — телефон качует обратно в руки Викториано, голос его становится невероятно жестким. — Возможно, смогу подъехать к вечеру, но ничего не обещаю — вновь буря на улице… Да, я знаю, что это моя обязанность следить за Кидман, но в больнице присутствует моя замена… Да, я знаю. Я перезвоню днём.       Стоило телефону улететь на подушку, как юноша попытался убежать. Без разницы, куда, главное там его бы никто не достал. Скрыться, естественно, не получилось — подсечка и подросток падает на пол. Бесцеремонно тащат его за ногу обратно в спальню, попутно включая свет. Сколько бы Лесли не пытался вцепиться в ножку столика в коридоре, сорвав с него кружевную салфетку с вазой, затормозить мужчину, уцепившись за дверной косяк, все было бесполезно. Викториано только захлопнул дверь, когда Уизерс оказался на кровати. В голове младший пытался вспомнить, как его накажут за такой проступок, но не мог ничего вспомнить.       Морить голодом? Нет, это старо, как мир.       Запереть в подвале? Вполне вероятно, неизвестно только как переживет ослабленный подросток эту морозную ночь.       Всё случилось не так, как Лесли этого хотел. Наказание было незабываемым. Уизерс прекрасно помнит, как его согнули пополам, треснув по спине. Сколько бы он не извинялся, не просил, не умолял — было бесполезно. Колени мужчины казались слишком жесткими, ковёр, устлавший небольшую спальню — слишком блёклым и старым. Не удивительно, пронеслось в голове подростка, закусившего губу, ведь с его появлением здесь в доме не было больших ремонтов и перестановок.       Холод коснулся нежной кожи. Оказавшись с обнаженной пятой точкой, юноша еще раз попробовал сбежать, вцепившись в руку мужчины, лёжа на его коленях, но был усмирён, когда его схватили за нижнюю челюсть. Вцепившись зубами в ладонь Рубена, Лесли дал ему то, чего взрослый хотел — укусов. Легче терпеть боль, передавая кому-то её, хоть и маленькую, но частичку.       Шлепок. На момент Уизерс почувствовал себя маленьким ребёнком, которого наказывали за порванную тетрадь. Ни мать, ни отец, не испытывали особого удовольствия от наказания и делали это исключительно для того, чтобы ребёнок боялся допустить такую оплошность. Здесь же этим наслаждался Рубен, унижая при этом своего заложника, заточенного в стенах пустого дома. От очередного шлепка Лесли почувствовал, что слёзы подступают к горлу. Но реветь было бы бесполезно.       Впиваясь зубами в чужую ладонь, подросток злился, с каждым стискиванием зубов получая пропорционально сильный удар. Хотелось выть от разочарования, вот только ты не волк, а полнолуние еще не скоро. Перестав ощущать свои бёдра и боясь пошевелить ногами, Лесли слегка разжал челюсти, лизнув ладонь того, кто кормит его, поит, даёт кров, да и попросту еще не убил, закопав в паре километров от дома. Пальцы Викториано слегка потрепали щеку юноши, почувствовав мокрые дорожки от слёз. В возрасте Лесли пора заканчивать распускать нюни, но сейчас Рубен не мог и дальше давить на подростка, рискуя превратить его в бесчувственное брёвнышко.       — Иди, — ладонь в последний раз опустилась на бедро Уизерса, оставив еще один красный отпечаток на алеющих ягодицах. — И не попадайся мне на глаза до утра.       — Я… Я не могу.       Стоило пошевелиться, как тело пронзала боль. Что было сильнее — физическая или душевная, Лесли не мог определить. Мужчина спихивает подростка на пол, оставляя его лежать там и приходить в чувства. Изучая свою правую руку, Рубен только цокает языком, замечая две кровавые ранки. Перестарался, сделанного сейчас не исправишь. Откидываясь спиной на кровать, Викториано теребит рукой пижамный свитер мальчишки, отмечая для себя лишь то, что с такой тканью тяжело сохранять тепло суровой зимой. Изучение потолка не прояснило разум и недолго лежавший смирно старший сел обратно, собираясь в очередной раз напомнить Лесли покинуть чужую территорию. Вот только тот предпочел потерять сознание пару минут назад, дабы от стыда и боли поскорее закончить этот день.       Редко можно было услышать, как Викториано сквернословит. Сегодня был как раз такой день, когда его эмоции, физическое состояние, да и удовлетворение собственной жизнью опустилось до нижней планки. Радовало лишь одно — у этого испуганного щенка есть острые зубы. Зализывая свои раны, как изрядно подранный дворовый кот, мужчина затащил подростка к себе в кровать. Днем будет серьезный разговор, после которого придется взять для себя отпуск. А умрёт ли Кидман за него, не умрёт — не сильно важно, если Уизерс того не захочет. Это будет маленький подарок. Только между ними.