Хризалида

      Молоко пролилось на стол, стоило ему подавиться своим печеньем. Крошки рассыпались по полу, упаковка выпала из ослабивших хватку пальцев. Кто бы мог предположить, что простая просьба воспримется так буквально. Потянувшись за тряпкой, юноша поглядывал через плечо, побаиваясь вновь оказаться застигнутым врасплох. Однако, будто бы ничего и не было — Викториано со спокойной душой перебирал газеты и рекламные брошюры, отсеивая ненужные страницы, моментально отправляющиеся в стопку с бумагой для розжига. Можно было счесть это галлюцинацией, но Лесли готов был поклясться в том, что чьи-то пальцы касались его бедра. Поежившись от холода, юноша закончил с маленькой внеплановой уборкой, выгребая из-под стола вместе с несколькими крупными крошками шоколадного печенья старенький фантик из-под карамельки. Зимой не так сильно хотелось наводить порядок в доме, лучше нежится в теплой кровати и вылезать лишь по необходимости. В очередной раз заработав насморк, Уизерс все чаще без предварительного одобрения Рубена растапливал камин в гостиной. Впрочем, ответ был бы «да, можно».       — Не забудь забрать последние коробки с чердака, — забрасывая последнюю стопку рекламы на полку, Викториано забирает с собой кружку горячего кофе. — К весне нужно будет готовиться к ремонту, а от сырости и мороза вещи могут изрядно подпортиться. Крыша прохудилась.       Лесли был рад, роясь в остатках прошлой жизни своего учителя, спрашивая его о прожитых годах, но информации давалось ничтожно мало. Лишь потом юноша догадался, какое удовольствие приносит Рубену растягивание очередного ответа. Словно любопытный щенок, ученик ждет новое сказанное слово, довольствуясь хорошим настроением мужчины. Когда дома покой — живется лучше.       — И свои таблетки. Они на холодильнике.       И он снова удалился в свой кабинет, где согреется при помощи кофе с коньяком, пока будет заканчивать подписывать указы о поставке новых медицинских препаратов для клиники. В этом году увеличилось количество необходимых транквилизаторов, требуемых для особо буйных пациентов, да тех, кто плохо переносит послеоперационный период. Радовало лишь то, что Лесли наконец начал набирать вес, да чувствовать себя чуть лучше, чем обычно. Хромота не прошла, но подросток научился передвигаться маленькими быстрыми шажками, отчего стало удобнее убегать от Рубена. Тот завел отвратную привычку пугать Уизерса, стоя где-то в темноте и бесшумно помешивая ложкой вечерний чай. Плохое зрение не помогло бы юноше заметить засаду или заподозрить что-то, не застав на привычном месте своего учителя. Зимой он находился в трех точках — в кабинете на своем кресле среди кип бумаг, в гостиной перед камином и под плотным одеялом в спальне. Этот ранний декабрь был необычайно холоден, привычный сон обнаженным доставил кучу неудобств, среди которых был грипп. Черная пижама медленно перекочевала из забытого комода в коридоре в платяной шкаф.       Лесли забирается на стул, шлепая ладонью по холодильнику в поисках коробочки с лекарством. На прошлой неделе дозировка значительно уменьшилась и юноша начал замечать, как на нехватку медикаментов отвечает организм, прося еще пару миллиграммов успокоительного для хорошего сна. Ужин можно считать законченным, поэтому желудок без проблем справится со всеми таблетками. А пока можно посидеть минут пятнадцать, пока урчание в животе не закончится. Радио играет джаз, тихо-тихо, ненавязчиво заставляя болтать ногой в такт мелодии. Однако не стоит отлынивать от работы — паутина сама себя не уберет.       Коробка была тяжелая, но Лесли, пыхтя, тащил её на руках до люка. Там — лесенка, по которой он забрался наверх. Как спустить такую тяжесть вниз, при этом не разбив ничего и не сломав себе шею? Решения этой задачи не нашлось. От грохота Рубен едва не оставил густое чернильное пятно на белой странице, там, где должна была быть его подпись.       — Я случайно, — поспешно извиняется белобрысая макушка, верх тормашками торчащая из люка, — Надеюсь, там не было ничего ценного.       — Я тоже на это надеюсь, — донеслось из открытого кабинета вслед за шорохом бумаги. — Если же ты что-то сломал, то ты понимаешь, что ждет пятую точку крайне неуклюжего протеже?       — А как же «понять и простить»?       Гулкий стук. Юноша спрыгивает с лесенки, предпочтя более быстрый спуск. Подумаешь, осталось еще три ступеньки. Нога несильно заболела, напоминая о травме, но боль эта привычна и совсем не тревожит Лесли, как это было раньше. Картонная коробка едет по ковру в кабинет — подросток тянет её за картонный клапан, один из кусков крышки. Лишний шум не раздражает Рубена, но нахождение рядом какого-то человека доставит лишний дискомфорт.       Дом пустовал. В гости никого не приглашали и от недостатка женского внимания Викториано чувствовал себя не в своей тарелке. Да какое там внимание, ему просто нужен был секс. Хороший, жаркий секс, после которого болела бы каждая клеточка тела, а обнаженная тонкая фигура женщины вызывала отвращение. Своей эрекции, свойственной долгому воздержанию, он не стеснялся, когда не покидал уютные стены своего дома, но стоило рядом замаячить своими голыми пятками юноше, как желание начинало ворочаться в темном углу, а чувство неловкости давало о себе знать. Рубен взрослый мужчина со своими потребностями, однако, мчаться и удовлетворять себя при помощи какой-нибудь дорогостоящей проститутки, он не стремился. Чем дольше воздерживаешься, тем сильнее захлестывает ураган эмоций.       — Соблюдай вечернюю тишину, — напоминает Викториано, прежде чем уткнуться в документы. По крайней мере, Лесли казалось, что именно сложными расчетами и бесконечными бланками на одобрение занят его учитель. Под звук открывающейся коробки в помещении происходят некоторые изменения.       Перекидывая свой маленький хвостик с одного плеча на другое, юноша занялся разбором немногочисленного памятного хлама, который хранил хозяин дома, пока тот наблюдал за ним со стороны, карая себя за свою необдуманную глупость. Следя за изменениями внешности подростка, Рубен и предположить не мог, что юный вихрастый мальчишка превратиться в хрупкого женоподобного юношу. Подстричь и будет похож на лохматого воробья. Все равно будет недостаточно для того, чтобы стереть с ученика все признаки женщины или же превратить того в прекрасную девушку. Ни вашим, ни нашим.       — Здесь какая-то игрушка, — Лесли слегка поворачивает голову, демонстрируя деревянную потрепанную лошадку. Наверное, она была одной из тех бесполезных безделушек, которые остались от прошлых жителей этого дома. Кажется, там была семейная пара с двумя чудными детишками, в спешке съехавшими в более благоприятные для жизни условия. Не каждый готов всю жизнь провести в изоляции от цивилизации.       — Положи её обратно. Это детские вещи, а ты давно вырос из таких игрушек.       Следом из коробки показалась рамка с семейным фото. Странно было, что его не забрали с собой, как ценный кусочек памяти о счастливых прожитых годах. Стирая со стекла небольшой слой пыли, Лесли внимательно изучает лица людей, изображенных на фотографии. Обычные, ничем не примечательные. Женщина, мужчина, две девочки-двойняшки, смотрящие исподлобья на объектив камеры. Ни улыбки, ни приветливого жеста.       — Ноги замерзли?       — Есть немного.       Несмотря на увлеченное копошение в коробке, юноша не мог перестать шевелить стопами, замерзшими даже в двух парах носков. Рубен это прекрасно видит и подливает в кружку немного коньяка, отчего алкоголя становится больше, чем предварительно приготовленного кофе. Неудивительно, что от такого напитка Лесли стало дурно, стоило Рубену немного поделиться горячительным для разогрева замерзших телес.       — Оно горькое, — недовольно морщась, юноша удивленно попивает кофе с коньяком, наблюдая за тем, как мужчина пытается забрать у него кружку. Уизерс её послушно отпускает, но поглощение кофе этим не заканчивается. Его снова поят, как маленького ребенка. Словно Оливия пытается избавить сына от икоты. На сердце теплеет, Уизерс с благодарностью смотрит на расслабленного Рубена, меняющего свое спокойное выражение лица на то, которое сопровождает приторная улыбка, соблазняющая гостей на раз и два.       — Подумаешь, горькое…       — Вы определенно чего-то от меня хотите.       — Определенно, — передразнивает его Рубен таким же детским голоском.       — Интересно только, чего именно?       — Это зависит от того, на что ты способен.       Слова медленно доходили до него, прежде чем Рубен сделал свой первый шаг, похлопав себя по коленке. Младшему и раньше доводилось сидеть на руках у Викториано, но сейчас для этого был совершенно другой повод. Это не получасовые посиделки на жестком колене, а приглашение в свои теплые уютные объятия. В теплости сомневаться не приходилось — щеки мужчины не были бледны, как мел, бесстыдно пунцовея при свете доживающей свой последний год люстры. Устраиваясь лицом к Рубену, Лесли поставил свою коленку меж его ног и вспыхнул от смущения, словно спичка. Возбуждение нахлынуло на него, стоило лишь увидеть бугорок на штанах Викториано. Будто бы это он являлся предметом вожделения, будто бы заслужил немного нежности.       Ноги, оказавшиеся в плену у мужчины (одна — меж его ног, упирающаяся в пах, другая — придавленная к подлокотнику кресла бедром Рубена), начали затекать. Хоть пятая точка, примостившаяся на коленке учителя, чувствовала мягкость. Поддаваясь искушению, Лесли медленно прижался грудью к плечу Викториано, чувствуя, как руки в накрахмаленной рубашке обвиваются вокруг его талии. После — пальцы впиваются в бока, ребра, буквально готовясь забраться под них, разодрав кожу и плоть в кусочки. — Правило номер один — никогда не касаться меня, если я этого не требую, — Уизерс быстро отстраняется, но ему позволяют нежиться, придумывая все более извращенные пункты в нововведенных законах.       Второе правило — подчиняться беспрекословно. Из-за возбуждения Лесли уже не думает о мелочах, собранных в коробке. Благодаря нестандартному подходу Рубена к удовлетворению самого себя, подросток, не способный разделить привязанность и похоть, принимал все слишком близко к сердцу. В передачах о животных не научат любви, а Викториано давал её ничтожно мало. Не удивительно, что Уизерс жалобным взглядом просил чего-то, не зная чего. Пах и низ живота сводило судорогой, предэякулят пачкает его трусы и штаны, маленьким мокрым пятнышком растекаясь по серым домашним теплым штанам.       — Третье — что произойдет между нами является чуть ли не единичным случаем.       — Н-Но почему?       Сильное разочарование, мгновенно сменяющееся легким удовлетворением — получается, сейчас между ними что-то все равно произойдет. Об этом Рубен будет жалеть, но разум очистится, позволяя работать и дальше. И стыд не будет мешать, ибо никаких чувств к своему ученику, кроме легкой гордости и периодического раздражения, больше связанного с излишним любопытством подопечного.       — Потому что я так этого хочу.       Возбуждение накрывает их, заставляя на какое-то время позабыть о большой пропасти, разделяющей глупого юношу и совсем неадекватного взрослого. Мягкое касание к светлым волосам, румяной щеке, потрескавшимся губам, не заживающим даже после интенсивной терапии с гигиенической помадой. Ловя себя на мысли, что болезненный вид юноши для него вполне привычен, Рубен с позором для себя признал, как идет Лесли образ вечного страдальца. Когда-нибудь эта внешность сыграет ему на руку.       Алый язычок облизывает палец мужчины, трогающего верхнюю губу альбиноса. В серых глазах отражается преданность, а во рту привкус чернил.       — Есть еще что-то, — подставляя щеку под широкую ладонь, мальчишка смущенно трется о длинные жесткие пальцы, — Что я должен знать?       — Тебе мало запретов, глупое создание?       — Я не глупый…       — Тогда я — святой отец, готовый внемлить каждому твоему слову, дитя, — картинно перекрестившись, мужчина бесцветным взглядом уставился на подопечного. — Не смей удовлетворять себя раньше, чем я получу свое.       — То есть?       — Не смей кончать, пока я тебе не разрешу. Ясно?       В ответ какое-то разочарованное мычание под нос. Лесли своими движениями дает понять, как сильно ему нужно получить долгожданную развязку — ерзая пахом взад-вперед по бедру мужчины, он шумно вдыхает-выдыхает. Руки и ноги сводит от нетерпения, а мурашки, пробежавшие по телу, и вовсе заставили вздрогнуть. Словно собачонок, выпрашивающий у хозяина косточку, юноша жалобно смотрит на Рубена, мысленно записывающего себя в лигу бисексуалов. Правда, карандашом, а не ручкой. Сопротивление своего разума трудно сломить, однако Викториано не контролирует… позволяет своей руке по-хозяйски шарить под плотной теплой кофтой. Его подушечки пальцев нащупывают родимое пятно чуть ниже ребер, между позвонками на спине ученика. Это не было эрогенной зоной Лесли, но осознание того, что Рубен знает его тело, видя его через монитор скрытой камеры чуть ли не каждый день, приводит в экстаз.       Тело затекало от неудобной позы, но никто не собирался её менять по одной причине — так легче было получать удовольствие, почти не касаясь друг друга руками, не считая поддержки. Лесли так и норовил свалиться на пол и только Викториано поддерживал его, продолжая двумя-тремя пальцами массировать маленькое родимое пятнышко. Свои же ладошки подросток прижал к груди. Нельзя трогать, не разрешали. Лишь разогревать в мужчине похоть никто не запрещал.       — Двигайся плавно, чувственно, — фыркающий мужчина не сильно доволен «обслуживанием», ведь все удовольствие вновь получает лишь Уизерс. — Про меня не забывай, я не декорация на твоем празднике петтинга.       — А что такое «петтинг»?       Он и позабыл о том, каким невинным может быть этот мальчишка. Несмотря на животную похоть, заполонившую разум, Лесли все еще оставался подростком, не расставшимся со своей драгоценной девственностью. Многие термины оставались для него непонятными — трудно учиться сексуальному воспитанию по биологическим пособиям. Максимум, что он извлек из себя из двух получасовых передач, так это не вступать в половой контакт без контрацептива и лубриканта. На данный момент ни в том, ни в том они не нуждались — смазки, сочащейся из члена, вполне хватало. Каждый раз отсрочивая свой оргазм, запретный благодаря Рубену, юноша с трудом сдерживался, чтобы снова не начать осторожно потираться пахом о бедро. Слишком приятно, но и пошло, грязно, неправильно. На штанах Лесли влажное пятно. Викториано избежал участи быть уличенным в наслаждении. Это слишком хорошо. Темная ткань брюк успешно скрывает эрекцию, которую можно лишь прочувствовать ладонью.       — То, чем ты промышляешь — и есть петтинг.       Рубен ловит ладонь подростка. Долго думавший альбинос хотел прикоснуться к щеке своего учителя, но был остановлен, лишенный этого ценного, слишком интимного для него, момента. Вместо этого долго изучая мягчайшие подушечки пальцев, мужчина кладет его руку к себе на ногу, коленку правой ноги, постепенно поднимая её все выше и выше. Выглаженная ткань слегка шелестит, когда Лесли пытается остановиться, однако страх и соблазн неизвестного берет верх.       Зажмурившись, Уизер подчиняется. Слышен ветер, завывающий на улице, да биение его собственного сердца. Под пальцами чувствуется пульсирующий бугорок, сильно выделяющийся на фоне гладких штанов. В угадайку играть не приходилось. От звука расстегивающейся ширинки Лесли стало не по себе. Тяжело одной рукой оголять себя, держа парнишку, вдруг еще убежит. Раз Рубен решился на весьма опрометчивый шаг, так должен довести все до конца. Остается лишь надеяться, что «это» не войдет в привычку.       — Если ты продолжишь сидеть так, то никакого полезного опыта из этого не извлечешь.       Пытаясь перебороть себя, Лесли медленно приоткрывает правый глаз и тут же закрывает обратно, сжимаясь. Рубен чувствует, как подрагивают коленки ученика, сопротивляющегося с приближающимся оргазмом. Это дается ему тяжело — там, в подвале, можно было вдоволь насладиться своим телом, познавая себя самого без чьей-либо помощи, однако здесь контроль принадлежит исключительно Викториано.       — Раз ты продолжаешь упрямиться, я окончательно выйду из себя, — пары фраз оказывается достаточно, чтобы Уизерс зашевелился. — Будь большим мальчиком, иначе я съем твою порцию сегодняшнего сонника.       Делать нечего — придется подчиниться, ибо по тону Рубена сразу понятно, как кровь в его жилах начинает закипать. Начинается, обычно, с чего-то малого, а потом раздражение мужчины трудно сгладить чем-то съестным. А уж и послушанием — подавно.       Открывая глаза, юноша старается отбросить от себя смущение и запрятать его куда-нибудь в воображаемую коробку. Он не такой, как они — раскованные, блудливые, по-своему прекрасные. Лесли особенный. Глупый, наивный, но такой легкоуправляемый. Главное лишь правильно вести.       Смазка сделала свое дело. Переплетая свои пальцы с чужими, Рубен кладет ладонь подростка на свой член, замечая его неуверенность в себе, в происходящем. Ощущение растерянности мгновенно исчезает, стоит мужчине коснуться губами подбородка Лесли, перестающего дрожать. Раз одобряют, то так оно и надо. Повторяя движения вверх-вниз, такие, какие приносили ему немыслимое удовольствие, пачкаясь смазкой, теплой, вязкой.       Рубен внимательно следит за ним, откинувшись на спинку кресла. Получив контроль в свои руки, альбинос глубоко вздыхает, поправляя рубашку на учителе. Мешает, видите ли, загораживает живот взрослого. Чем меньше одежды, тем лучше. Спуская пальцы, перемазанные прозрачной жидкостью, все ниже и ниже по бледной коже, едва затрагивая голый лобок. Невесомые действия заставляют крупную каплю предэякулята скатится с крупной головки вниз. Юноша провожает её взглядом, чертя следом пальцем длинную влажную линию. Надо же, наверное в будущем он и сам станет таким большим, если будет хорошо питаться и… Или же это генетическая предрасположенность Викториано…       — Тебе не кажется, что невежливо пялиться на людей? — насмешливо интересуется Рубен, от холодка, щекотавшего оголенную кожу, втягивающий живот.       — А следить за ними через видеокамеру разве вежливо?       Подкол не удался, и мужчина еще более внимательно следит за Лесли. Меняя свое положение, медленно перебираясь на колени к Викториано, оказываясь прижатым к нему пах к паху, грудь к груди, он тушуется, желая забраться под одеяло и провести там остаток своих дней. Под шорох одежды юноша скидывает с себя ненужную кофту, ибо по его мнению здесь и так слишком жарко. От комментирования Рубен воздержался, лишь поддерживая Уизерса. Как оказалось — держать на себе подростка не самая лучшая затея. Со стола на пол посыпались кипы документов, бедная кружка, расплескавшая по полу остывший кофе, письменные принадлежности, в том числе открытая чернильница, оставившая на ковре большое темное пятно. Даже в этом Рубен хочет доминировать. Жаль, что придется обойтись без проникновения — плохо, раз пропадает такой настрой, но на большее рассчитывать не приходится. Видеть, как Лесли содрогается в агонии, а по его бедру стекает кровь не очень-то и хотелось.       — Слушай и запоминай, — испуганное лицо альбиноса мгновенно изменяется, стоит ему услышать привычный тон «учителя». Глаза загораются, горло пересыхает. Крайне неудобно лежать на жесткой поверхности, пока рядом с тобой тихонько тикают круглые часы. Тик-так. — Чтобы я больше тебя не видел за запусканием своих ручонок в штаны.       Ощутив себя индейкой на рождественском столе, Лесли попробовал сжаться в клубок. Долгожданное излишнее внимание к себе теперь действует на нервы. Их игрища зашли не слишком далеко. В плане своего партнера Викториано его так и не воспринимал, видя перед собой все такого же мелкого противного мальчишку, которого порой хотелось шлепнуть тапком и отправить в угол перечитывать последние главы учебника алгебры.       —Перестань на меня так смотреть, — мужчина хмурится, проводя пальцами по светлым волосам, действуя на Лесли успокаивающе. Прямо как валерьянка, но содержащая в себе запах взрослого мужчины вперемешку с крепким одеколоном.       Жестом он подманивает его, заставляя сесть на холодном столе. Подчинение, терпение, смущение. Последнее было уже не столь важным — стыд обнажения был бы сильнее. А желание угодить и вовсе чуть ли не главная цель подростка. Желание быть нужным, в чем-то превосходящим несостоявшихся любовниц Викториано. Ни одна из них не может подарить Рубену необходимую заботу, понимание. Медленно юноша раздвигает ноги, давая возможность взрослому встать в другую позу, прижимая к себе Лесли. Удовольствие будет получать только он. Второй с благоговением будет наблюдать, пребывая в вечном мире грез.       Смазка, размазанная альбиносом по члену, и не собиралась высыхать, обладая иной консистенцией, нежели обычная вода. Пытаясь отвлечь себя, Лесли снова тянется пальцами к запретному плоду, получив молчаливое согласие — по глазам Рубена понятно, как сильно он желает получить наконец разрядку и забыть обо всем происходящем, как страшный сон. Шестнадцатилетний парнишка явно не самый лучший любовник, но выбора, как говорится, нет. И даже если бы он был, Викториано не сильно уверен, что ему кто-то сильно понравился. Наглый и хитрый лис.       — У тебя не так уж и плохо получается.       Похвала дороже денег. Пунцовеющие кончики ушей подростка умильнули мужчину, однако вида Рубен не подал, уткнувшись лицом в белобрысую макушку. В кой-то веке захотелось тихо застонать, стоило Лесли большим пальцем потереть головку, вызывая тем самым еще немного смазки. Какое-либо отвращение к виду чужих выделений, на удивление, отсутствовало. Единственное, что вызывало отвращение у юноши на данный момент — кровь. Чужая.       Дразнить дальше не было смысла. Нетерпеливый Викториано стискивал пальцы на боку подростка, требуя конца. Пальцами перебирая по разгоряченной плоти, наращивая темп рукой и терпя боль от врезавшегося в бедро стола, к которому Рубен прижимал бедного парнишку, Уизерс думал о необходимом для него мужчине. Будто бы это воздух, а без него легкие сжимаются, мгновенно кровоточа.       Изливаясь в руку подростка, пачкая спермой его пальцы, штаны, тонкую кофту, он почувствовал удовлетворение. Не сильное, конечно, но в такой ситуации большего от Лесли требовать было невозможно. Юноша задрожал, нервно похихикивая. Стоило Рубену отпустить подопечного и сунуться за платком в карман, как подростка и след простыл. Вдалеке послышался звук бегущей воды. Старательно стирая с себя «грязь», Уизерс пребывал в паническом состоянии, не зная, как реагировать на произошедшее. В кабинет он больше не вернулся и Викториано, пнув мыском ботинка открытую коробку. На дне брякнула старая шкатулка, полная семейных драгоценностей. Нужно бы убрать её подальше, иначе Лесли будет задавать слишком много вопросов о не таком уж и далеком прошлом хозяина дома, тесно связанного с предыдущими владельцами. Вспоминая не самую профессиональную игру на пианино одной из двойняшек, мужчина закинул рамку с фотографией в нижний выдвижной ящик стола. Поближе к Её фото.

***

      Снегопад нагрянул тогда, когда его совсем не ждали. Коммунальные службы не справлялись с работой, и шоссе до сих пор было погребено под снегом, мешая приехавшим на выходные родственникам вернуться домой. Оно и к лучшему — была хорошая возможность подольше понежиться в теплой постели в гостевой комнатке своих бабушек и дедушек, пока старики хлопотали на кухне. И никто, кроме звонка босса, не мог выдрать их из жаркого царства. Да и то — была уважительная причина, по которой можно было даже не вылезать из-под одеяла.       В доме одновременно выругались двое — по-детски, сетуя на выключившееся электричество, и по-взрослому, швыряя недочитанную книгу на тумбочку, предварительно заложив её потрепанной закладкой с календарем уходящего года. В марте Лесли исполнится семнадцать, а Рубен не мог выбрать подарок даже для Нового года, идущего перед более знаменательным, для подростка, праздником. Тому не терпелось развернуть шершавую красочную обертку и сдернуть бантик на пол, превращая всю обертку в гору мусора. А потом довольствоваться полученной вещью, ведь не необходимых подарков Викториано не делал. Вообще не делал. В семь вечера было уже достаточно темно, чтобы в коридоре лбом пересчитывать дверные косяки. Вооружившись зажженной толстой синей свечой, юноша брел по коридору, поднявшись из подвала на второй этаж. Как обычно, дверь в спальню мужчины открыта, впуская в комнату драгоценное тепло, идущее из гостиной. Озираясь по сторонам, Лесли медленно брел к тому, к кому лежало его кроткое сердечко. Со скрипом дверь открывается и Уизерс, выставив вперед свечу, медленно входит внутрь, закрывая за собой дверь.       Шорох одеяла, в которое кутается Рубен, спасаясь от холода. Похоже, электричества еще долго не будет. Электрической батарее в подвале перекрыли кислород, и она больше не работает, лишившись единственного источника питания. Ветер завывает, принося с собой снег. На электрический столб вниз по дороге упало гигантское дерево, обесточив тем самым не только дом Викториано, но и несколько летних, в которых в зимнее время никто не жил. Оно и к лучшему — чем меньше людей в округе, тем спокойнее на душе Лесли. Подставлять под угрозу свой маленький уютный мирок весьма опасно.       Из тумбочки извлекается вторая синяя свеча, зажигается, аккуратно ставится на блюдце. Воск стекает вниз, образуя маленькую лужицу у основания свечки. Юноша имел противную привычку трогать пальцами еще не остывшее месиво, пытаясь слепить небольшой шарик. Больно, но так чудно. Как пластилин, которого у него никогда не было. Креативность и творческое мышление поощрялось лишь в работе с учителем и готовке, когда на завтрак оставалось лишь парочка яиц и видавшие лучшие времена помидоры.       Слабый свет в полумраке позволял им разглядеть друг друга. Рубен давно валялся в постели, собираясь ложиться спать через пару тройку страниц книги, пока желание погрузиться в блаженный мир снов не пересилит его. Неудобная черная пижама согревала его, хоть и стесняла движения. По взгляду Лесли было понятно, как он смущен. Прошло достаточно времени, но Уизерс еще не привык к своей новой, второстепенной роли, на которую его назначили без его же согласия.       — В чем дело? — потирая переносицу, Рубен садится на кровати, отодвигая одеяло в сторону. Скорее всего, Лесли попросит проверить, как там пробки в щитке.       — Электричество не работает, — потирая замерзающие руки, юноша ежится в своей колючей кофте, оставшейся с прошлого рождества. — Я залезал в щиток, перебрал все выключатели, но все без толку. Кажется, мы на какое-то время останемся без света. А я без батареи.       — В гостиной тепло?       — Тепло. Попробую перетащить из подвала одеяло с подушкой. Может, все не так уж и плохо.       — И ты пришел сюда, чтобы об этом сказать?       Викториано вновь забирается под одеяло, и подросток коротко кивает, ведь в его обязанности входило своевременное информирование своего учителя. Вот и здесь между отключением света и его появлением в спальне прошло от силы пять минут. Нервно перебирая пальцами по свече, с которой вот-вот готова была стечь густая капля воска, Лесли показал учителю свой страх. Страх темноты, шорохов, мрачных углов, скрывающих в себе тайны этого дома, о которых Уизерс мог только догадываться. Шторм навлек на дом атмосферу безысходности. Стоит снегу усилиться, так и вовсе появится ощущение, будто они навсегда отрезаны от внешнего мира.       Клаустрофобия не была ему чужда. Долгие дни в подвале сводили с ума, когда единственным собеседником был лишь воображаемый друг. Порой Лесли отодвигал от стенки тумбочку и пальцами касался небольшого рисунка, о существовании которого Рубен не знал — изображение круглого, но кривоватого, кота, которого подросток ласково называл «Феликс». Как того полосатого толстосума, которого Оливия гоняла от себя прочь, ибо на старости лет животное постоянно воспринимало её за свою хозяйку, живущую на той же лестничной клетке.       Снег пугал его. Белоснежное полотно обволакивало собой поля, делая почти неразличимым горизонт для плохого зрения. Забывая носить очки и запинаясь о каждый угол, юноша отбил себе коленки и мизинцы. Даже несмотря на сравнение Викториано светлых волос Лесли со свежим хрустящим снежком, Уизерс вечно находил причину, почему они не похожи. Альбинос видел, как его локоны сереют со временем, ведь должного ухода и внимания им он не уделяет. Внешность подростка заботила меньше всего, ведь по скромному мнению у него не было никаких шансов в соперничестве с женщинами. По крайней мере, пока не начнет получаться быть элегантным, опрятным. Женственным.       —Почему ты всегда похож на щенка, которому смачно врезали тапком? — потянувшись, Викториано потер слипающиеся от усталости глаза. — Неужели действительно так сильно не хочется возвращаться к себе в кровать?       — Там холодно, — меланхолично отозвался юноша, потирая замерзающие ступни друг о дружку.       Похлопывание по кровати. Словно маня кота, Рубен шуршит пальцами по чистой простыне, подманивая на свободную половину постели. Пришлось обойти её, прежде чем начать забираться на прохладное место. Дважды Лесли не нужно было повторять, он все быстро понимал, если это касалось чего-то крайне редкого, но очень и очень необходимого. Делиться одеялом, да и вообще как-то прикасаться к юноше Викториано не очень-то и хотел, но морозить своего подопечного себе дороже. В прошлом году Уизерс пережил затяжную ангину, которую с трудом удалось вылечить, не прибегая к срочному вызову скорой помощи.       — Держи свои руки при себе, — доносится с другого конца кровати, немного невнятно, ведь мужчина переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. — И не ворочайся. Мой сон слишком чуток.       Их «шалости» кончились так же быстро, как и начались. Разбор старых вещей кончился «нежностями», о которых Лесли мог только мечтать. Продвижения в сексуальном воспитании сильно ранили его юное сердечко, перевернув представления альбиноса о взрослой половой жизни. Воздержание по приказу Рубена давалось тяжело, но Уизерс сопротивлялся желанию как умел, постоянно отвлекаясь на какие-то второстепенные вещи, не имеющие в его жизни особого смысла. К примеру, заказ нового шампуня, размышления об их запахах и возможных ассоциациях. Сейчас от волос юноши слегка пахло сиренью, в то время как от Рубена — бодрящей хвоей, содержащейся в геле для душа. Умиротворение нахлынуло на Лесли, принявшегося кое-как согреваться о предложенный ему краешек ватного одеяла. Не удивительно, почему учитель любит спать голым — оно же такое теплое. К несчастью, в такой мороз мужчина был в одной из своих теплых пижам, на которой периодически можно было замечать длинные белые волосы, брезгливо снимаемые Рубеном при помощи двух пальцев.       Лежа спиной к спине, они не могли нормально заснуть, то и дело боясь как-то коснуться друг друга, вытянув затекшие конечности. Но усталость брала свое, увлекая за собой самое слабое звено в коротенькой цепи. Долгожданное тепло быстро разморило его, заставив позабыть даже о принесенной им свечи, ныне погасшей из-за капли воска, обильно смочившей фитиль. Подул ветер — в комнате стало темнее. Единственная оставшаяся «в живых» свеча также была потушена двумя пальцами. Легкая обжигающая боль не принесла сильного дискомфорта. В темноте стало гораздо комфортнее.       Спать с кем-то было в диковинку. Обычно девушки к этому времени уже покоились на дне ямы или в старом сломанном холодильнике на заднем дворе, а Рубен, проверив, оттер ли Лесли кровавые пятна с деревянных поверхностей и сменил ли тот постельное белье, ложился в кровать с совершенно спокойной душой. Лежа на животе, Викториано только переворачивал голову с одной щеки на другую, смотря то на белобрысую макушку, обладатель которой все сильнее пытался завернуться в одеяло и стянуть его с мужчины, то на неработающие электронные часы. Привычка проверять время и отсчитывать, сколько осталось на сон. Снег дал ему возможность лишний раз отдохнуть, не заботясь о пациентах, которые ждут его. Позвонит утром, сообщит, что не приедет, а больные бедняги пусть получат на полдник лишний пудинг или булочку с корицей.       Беззаботный подросток перевернулся на другой бок, словно кот пряча нос под одеялом. По тому, как он вздрагивал, было видно, как кошмары вновь одолевают его сознание. Снится вновь что-то крайне неприятное, но то, к чему Лесли давным-давно уже привык. После он кашляет, еще сильнее съеживаясь в клубок.       Отцовское чувство не проснулось в Рубене. Когда тот был моложе Уизерса, матушка заботилась о нем, пока тот болел, но делала это как-то по-своему, больше своей помощью заставляя своего сына нервничать. Мысли о его прошлом заставили поежиться и сменить позу, перевернувшись на бок лицом к юноше. Много времени не требовалось, чтобы младший почувствовал дискомфорт от пристального взгляда.       — Сколько сейчас времени? — потирая переносицу, Лесли подпирает голову ладонью и привстает на кровати. Мягкая подушка манит его обратно, однако будет наглостью пользоваться ситуацией, вести себя, как глупенькая девчонка.       — Вставать еще рано, — безразлично протягивает мужчина, замечая, как тушуется подросток, вздумавший тикать из кровати. Полежать, конечно, хорошо, но лучше это делать в своей кровати. Уизерс явно думал чем-то другим, когда просился сюда.       — Я могу идти?       — А куда ты собрался? В школу?       Глупости какие-то, думал Викториано, не сразу разгадал план мальчонки, увидев, как теребит тот одеяло. Нервно, осторожно, потирая пальцами плотную ткань пододеяльника. Он не хотел уходить, но и желал получить разрешение на нахождение здесь. Ишь, какой хитрый. Сначала нужно заставить его понервничать, прежде чем решить, стоит ли давать возможность Лесли получить желаемое.       Затяжного молчания достаточно. Во время него юноша садится на кровати, собираясь уходить, чувствуя напряжение и неловкость. Рубен, будто бы не сильно уж и хотя, махнул рукой.       — Лежи. Изобрази молчаливый труп, — забираясь обратно под одеяло, Уизерс почти что исчезает, подчиняясь воле его воспитателя.       Сон не решался вернуться, поэтому оставалось только тихо посапывать заложенным носом, шаря ладонями под мягкой подушкой. Делать это нужно крайне медленно и бесшумно, не привлекая к себе лишнего внимания, ведь Викториано не спит, смотря куда-то в темноту. Обычная бессонница, связанная с наличием в кровати кого-то другого. Кого-то, над кем можно немного поглумиться.       — Сэр… Мне щекотно…       Ладонь мужчины забралась под пижамную кофту подростка, касаясь теплой спины. Больше из любопытства, нежели от соблазна близости юной плоти, хотя в его теле лениво шевельнулось возбуждение. Шевельнулось и любопытно уставилось на хозяина организма, призывая к каким-то решительным действиям. Не зря же его разбудили. Сопротивление Лесли было слегка наигранным, вялым. Он старался поймать своей рукой ладонь Рубена, но от чужих прикосновений никто не отстранялся.       — Вы же говорили, что руки нужно держать при себе…       — Свои я явно не имел в виду, — пальцы надавили на позвоночник и юноша недовольно прижался животом к матрасу. Неприятная ткань пижамы больно врезалась в кожу.       Снова перед ним аккуратные маленькие родинки, покрывающие спину подростка. В темноте их не видно, зато на ощупь — маленькие пятнышки, размером с сушеный черный перец, отличаются от гладкой кожи Лесли. Их хотелось касаться, теребить, надавливать, лишь бы вызывать у ученика все новые и новые эмоции, пугающие его не на шутку. Задирая до верха спины кофту, Викториано садится на кровати.       — Ближе.       На ощупь, в темноте, юноша придвигается чуть ближе к мужчине, вздрагивая, когда он тянет кофту наверх, рывком снимая её и взъерошивая светлые волосы. Пошлепывание. По звуку Лесли догадывается, что его манят на колени. Стараясь не коснуться чего-то лишнего, на ощупь, альбинос ложится на предложенные ему коленки, чувствуя, как смыкаются вокруг его талии руки Рубена. Тот лежит на нем, согнувшись пополам, вдыхая еле уловимый запах детского мыла.       Аромат, преследующий подростка долгие годы. Аромат, по которому Викториано определяет местонахождение Лесли, умудряющегося прятаться под столом на кухне от бесконечных ежедневных обязанностей. Он не ленился — ему просто доставляло удовольствие привлекать к себе капельку лишнего внимания. Даже если его ругали или наказывали за непослушание.       — Когда-нибудь ты перестанешь мешать мне спать, — вздыхает мужчина, сдавливая пальцами ребра лежащего юноши. — Или будить раньше времени. Или трепать мне нервы из-за непонятых заданий в учебнике.       — Это не стоит такого внимания, — Лесли сопротивляется ладони, что проникает под его живот. Юноша пытается отстранить от себя Рубена, но смиряется, даже приподнимая бедра вверх. Удовлетворенный такой покладистостью, Викториано пальцами поглаживает втянутый животик подростка, заурчавший через пару минут. Ночной перекус бы пригодился.       — Ты все еще не набираешь вес, — щипок за тощий бочок заставил мальчишку пискнуть. — Хотя, я заметил, что твой аппетит немного возрос. Чуть-чуть, на одно лишнее шоколадное печенье.       — Трудно себе в этом отказать, когда за окном такая холодрыга.       Затяжная пауза, во время которой Рубен не встречает сопротивления юноши, удовлетворенно трепля нежную подростковую кожу. Так и хочется укусить за шею или запястье, но Лесли такого не оценит. Не то, чтобы мужчину волновало мнение его подопечного — не хотелось, чтобы тот напрягался раньше времени. Лучшее застать врасплох расслабившегося альбиноса, а пока дать ему возможность получить драгоценного внимания.       — Зажги свечу, — шепот силком выволакивает юношу из состояния расплывшейся романтичной амебы. — Мое зрение пусть и идеальное, но тяжело в такой темноте разглядывать всю эту красоту.       Уизерс залился краской и не сразу сполз с коленей Рубена, пригревшись на них, как на жесткой подушке. Из прикроватной тумбочки извлекается початая пачка с сигаретами, которую юноша трясет, прислушиваясь к перестукиванию находящихся внутри маленьких предметов. Среди нескольких сигарет обнаруживается зажигалка. Викториано совсем не удивлен тому, насколько быстро подросток обнаружил его небольшие запасы, ожидая, что Лесли предпочтет спуститься вниз, прихватит с кухни спички и еще что-нибудь съедобное. Заставленный врасплох, младший пожимает плечами.       — Порой я чувствую, как пахнет табаком, — оправдывается он, но не видит выражение лица Рубена, не знает, верят ли его оправданиям. — Учитывая то, что порой вам не хочется вылезать из постели, особенно в сильный холод, я предположил наличие сигарет где-то поблизости…       Судя по смешку — ему не поверили.       — Но это правда, сэр!       Свеча зажигается. Не убирая зажигалку в забранную пачку сигарет, мужчина закуривает, вызывая этим в душе подростка волну негативных эмоций. Это как так можно курить в постели?! Ай-ай-ай, не хорошо. Освещая свечой небольшую комнатку, Лесли держит её в руках, разглядывая сквозь огонь расслабленного Рубена. Он кивает на тумбочку и юноша ставит свечку на подставку, медленно забираясь обратно на колени к объекту своего воздыхания. Неохотно принимая в свои «объятия» подростка, Викториано отставляет руку с сигаретой в сторону, не особо заботясь о будущем состоянии его любимого серого постельного белья. Морщась от выпущенного в воздух клубка дыма, Уизерс только тихо шмыгает заложенным носом, натягивая на себя кусок одеяла. Уютная обстановка ему нравится, но начинает закрадываться подозрение, что не все так просто.       — Сэр…       — Ммм? — положив руку на плечо юноши, Рубен только привел того в дрожь.       — Могу я поинтересоваться, почему сегодня мне разрешено находиться здесь?       — Если я отвечу, что мне просто не хотелось прогонять тебя в холодный подвал, ты больше не будешь задавать таких идиотских вопросов?       Насупившись, Лесли промолчал, вздрогнув от прикосновений к своей обнаженной спине. Вновь началось изучение родовых пятен под звуки завывающего ветра за окном. Ветки старой яблони царапали окно, создавая ощущение, будто кто-то посторонний скребется в их обитель. На шторы отбрасывались слабые тени от свечи. Света слишком мало, чтобы нормально что-то видеть без очков, которые покоятся под левой подушкой. Хотя бы Уизерсу не мерещится, как из-за угла выглядывает какое-то чудовище.       — Расслабься, перестань напрягать свою спину, иначе ты действительно будешь походить на крючок.       Обычное напоминание о том, как нужно беречь осанку, но не такое жесткое, к которому Лесли привык. Его не ударили по спине, заставляя держать её ровно и не сутулиться. Подпущенный слишком близко к своему мастеру, юноша послушно расслабился, прикрывая глаза. До рассвета оставалось где-то четыре часа, которые можно было потратить на драгоценный сладкий сон, однако оба предпочли провести время в компании друг друга. Точнее, Уизерс безмятежно нежился на коленях мужчины, пока тот докуривал и сбрасывал пепел на пол. Ковер тяжело от него очистить, но об этом заботиться будет не он. Сейчас Викториано больше интересует, насколько хорошо сформировано это подростковое тело, прислушиваясь к зову своих чувств. Похоть лениво вильнула хвостом, дав понять, что заинтересована в дальнейших развитиях событий. Сексом Рубен не пресыщен, поэтому покрытые маленькими родовыми пятнами лопатки юноши весьма привлекали его. Пол Лесли сейчас совсем не смущает мужчину, вызывая только волнующее чувство любопытства.       — Спи, — туша окурок об изголовье кровати, Рубен снисходительно треплет светлые волосы, разрешая отойти в мир снов. — Кофе в ближайшие несколько часов мне не понадобится.       — Тяжело заснуть, когда вы рядом.       — Смущает?       — Не то слово, — по тихому вздоху трудно понять, что там делает Лесли, но он слегка улыбается. — Не каждый день удается понежиться в такой мягкой постели.       — Тебя здесь привлекает только мягкое одеяло?       — Не только. Перевернувшись на другой бок, юноша как бы невзначай положил руки на ноги Викториано, потрепав пальцами приятный материал пижамных штанов. Игривость подростка передается Рубену, как заразная болезнь. Его увлеченное изучение бледной кожи было цветочками по сравнению с тем, что ожидало Лесли в дальнейшем.       В постели всегда вел мужчина, направляя своего партнера по тому пути, по какому ему хотелось. Когда душа желала страсти, девушки без тени стеснения, не смотря на свое скромное воспитание, позволяли себе оставлять на его спине борозды от острых ногтей. Желал немного экстрима — переносил импровизированную постель в коридор, на лестничную клетку, свесив очередную пассию с перил, пока в подвале или гостиной ученик тихо читал очередную купленную книгу. Лесли откинулся спиной на подушки, пока Рубен нависал сверху. Это лишь игра, правила которой диктовал хозяин. Сейчас он требовал любопытства, игривости, эмоциональной отдачи от своего подопечного, раз тот смог проникнуть на его ложе. Вот только Уизерс был к этому не готов. Страх получить наказание за любую провинность перевесил желание уткнуться носом в плечо Викториано. А ведь и кажется, что Рубен не против.       Ожидание затягивается и мужчина, склонив голову в сторону, разочаровывается в своем ученике. Быть может, он не дорос до такого, пусть и вступил в фазу полового созревания. Или же не может сообразить, чего от него хотят. Рубену остается сесть сверху на бедра Лесли, придавив того к матрасу.       — Выглядишь, как облитый холодной водой щенок.       — А теперь? — надув щеки, юноша вызывает легкий смешок у взрослого, но быстро перестает дурачиться, облизывая пересохшие губы. Детская игривость быстро сменяется смущением.       Викториано провоцирует его на действия, дабы в любой момент со спокойной душой сказать, что инициатором этих вещей был не он. Ладонь Лесли тянется вверх, к вороту черной теплой пижамы мужчины, тянет за него, но Рубен сопротивляется, не наклоняясь над своим учеником. Вторая попытка также не увенчалась успехом — играя с мальчишкой, как с малым ребенком, упрямится, неприятно улыбаясь. Напора еще недостаточно, чтобы он позволил себя увлечь.       — Старайся сильнее, — пальцем щелкнув по лбу Лесли, взрослый слегка привстает, давая возможность подростку расслабить ноги и потереть заболевшие бедра. — Больше чувств, если хочешь получить вознаграждение.       Мгновенно воодушевленный юноша даже сел поудобнее, в голове перебрав всевозможные подарки, которых невозможно было получить от него на протяжении нескольких лет. Глаза, конечно же, загорелись. Руки перестали трястись, и Уизерс сосредоточился на изучении шеи учителя. Только ухмыльнувшись, Рубен наклонил голову в сторону, выставляя на обзор свой гладкий бледный, в свете свечи больше похожий на золотой, кадык. Адамово яблоко, которое вблизи юноша видел только на картинке в разрезе. Но сейчас перед ним не анатомический учебник, а живой человек. Разрешения на поцелуй никто не спрашивал, и это было немного необычно. Лесли аккуратно касался губами шеи Викториано, вдыхая его запах. Непривычно было ощущать от Рубена аромат обычного мужчины, не чувствуя привычного одеколона. Движения неумелые, но полные искренней нежности, пытающейся пробиться сквозь толстый слой льда, сковывающий чужое сердце. Поддерживая юношу, чтобы тот не завалился обратно на подушку, Рубен довольно облизывает уголки рта. Ощущение, которые он получает, напоминают его первый сексуальный опыт. Кратковременная спутница, ученица того же курса частной гимназии, не знала смысла в любви. Не знал его и Рубен.       — Не дыши так часто, — морщится он, запуская одну из ладоней в светлую лохматую копну волос. — Щекотно.       — Я просто волнуюсь, — в темноте тяжело понять, куда целиться, однако Лесли делает это на ощупь, предварительно касаясь подушечками пальцев вздрогнувшего кадыка. Действия не слишком приятные, заставляющие Викториано насторожиться вплоть до того момента, как Уизерс вновь принимается экспериментировать на взрослом. С его молчаливого согласия.       Очевидно, что Лесли хотел любви, признания, ласк, запредельного внимания и тепла, которое не сразу способно было бы восполнить ту брешь, которую сам Рубен и создал. Ладони юноши нырнули под темную пижаму, робко касаясь горячего тела. Немного погодя, Викториано отстраняется, давая понять юноше пресеченную грань между ожиданием и реальностью. Уизерс замирает и осекается, возвращаясь к тому, с чего все начиналось. Ему многое и не надо, достаточно будет получить от Рубена долгожданный поцелуй.       Но мужчина воротил нос, даже не встречаясь взглядом со своим подопечным. Пришлось аккуратно взять того за подбородок и медленно повернуть к себе лицом. В полумраке видно, как блестят серые глаза, а на лбу Викториано появляется недовольная морщинка.       — В чем дело?       — Могу я вас поцеловать?       — А чем ты сейчас занимаешься?       — Не так, — замявшись, юноша подбирает правильные слова. — По-взрослому. Мне бы хотелось…       — А не многого тебе хочется, малец? — взрослый недовольно фыркает, но ждет продолжения фразы, понимая, к чему клонит Лесли.       — … Я бы попросил…       Руки вокруг талии юноши усиливают хватку, как ему кажется, поддерживая его, давая легкий толчок-согласие. Вот только прежде чем он успел открыть рот, Рубен сделал свой шаг. Поступая так же нагло, как и подросток, поставивший подножку своему однокласснику, так же легко и непринужденно, мужчина валит подростка на подушку, натягивая на себя и его одеяло, скрывающее их от внешнего мира. Здесь никто не помешает. Темнота не позволяет Лесли многое видеть, однако, напрягая слух, он слышит чье-то дыхание.       Свое, сбивчивое, осложненное отдышкой, связанной из-за редкого занятия спортом. Бесшумно Рубен придвигается ближе, устраиваясь поудобнее. Собираясь задать вопрос, который прозвучал бы немного глупо, Уизерс только вскрикнул. Викториано запечатлел на губах юноши грубый поцелуй, не позволяя новичку в этом деле даже сделать глоток драгоценного воздуха. Слюна смешивается, от страха подросток прикусывает чужую губу, вызвав тем самым недовольный «фырк». О таком интимном моменте он мог только мечтать и ловил каждую драгоценную секунду, стараясь сосредоточиться, вобрать в себя крупицы взрослого опыта.       Сначала грубо, настойчиво, он ощущает, как губы Рубена медленно разжимаются. Вдохнув воздуха, Лесли наблюдает за отстранившимся мужчиной, мгновенно переключившемуся на новую цель. Трещины на пересохших губах сильно раздражали Викториано и попытки привить юноше привычку пользоваться гигиенической помадой не увенчались успехом. Не сразу поняв, что собирается делать учитель, Уизерс перебирал в голове скудные варианты развития дальнейших событий, припорошенных разыгравшейся фантазии. Лишь только когда Рубен, в кромешной темноте, коснулся его губ своим языком, юноша задрожал, боясь пошевелиться. Кот из старшего был неважный, но благодаря его действиям Лесли окончательно размяк, изредка вздрагивая, стоило волне похоти вновь захлестнуть его. Викториано освобождает того, перекатываясь на бок. Моментально подросток сжимает затекшие ноги, стесняясь своей эрекции.       — Это слишком… странно, сэр. Я-Я не могу понять, правильно ли это… Заслужил ли я подобное?       — Не смей мне лгать, говоря, что тебе это не нравится, — голос Рубена приглушен, он трется щекой о подушку, внимательно наблюдая за реакцией юноши. Тот, содрогнувшись, переворачивается на левый бок, закрываясь от чужого взгляда. Невозможно спрятаться от мужчины даже под одеялом — рука ложится поперек талии Лесли, желающего как можно быстрее скатиться на пол и исчезнуть под кроватью. Впрочем, попытка побега не удалась.       — Мне стыдно показываться в таком состоянии.       Ах да, он же запретил подопечному мастурбировать. Судя по длительному промежутку времени с момента запрета, Уизерс должен был изнывать от желания. Организм подростка такая же непредсказуемая вещь, как и кот Шрёдингера — в одну секунду его может тянуть к чужим сильным рукам, с другой заставляет кожу покрываться неприятными мурашками. Тяжело понять, стоит ли начинать отодвигаться от Рубена или же придвигаться обратно, дабы ощутить легкое тепло его тела. Викториано любит дразнить и не давать то, о чем так мечтает Лесли.       — Я хочу кофе, — вкрадчиво шепчет мужчина, наминая пальцами бок своего подчиненного. — С двумя ложками сахара, сливками и четвертинкой палочки корицы. И не забудь испечь пару венских вафель с карамелью. Жаль, зимой тяжело найти свежие ягоды…       Юноше кажется, что это все шутка. Не привыкший к перепадам настроения Рубена и таким же быстрым высказываниям о своих новых желаний, Уизерс долго не решался сползти с кровати, стыдливо прикрывая пах подушкой. Вслед летит его теплая кофта — своеобразная забота о замерзающем без одеяла подростке. Шлепая босыми ногами по холодному полу, Лесли слегка вздрагивал, стоило ветерку защекотать его лодыжки. Откуда он шел? Быть может, из сломанного окна в кабинете, не закрывавшегося до конца из-за поврежденной рамы. Электричества не было и пришлось импровизировать, готовя в кромешной темноте при свете нескольких больших светлых свечек.       Вафли, в отличие от кофе, готовить было не на чем — вафельница работала от электроэнергии, и Лесли не мог придумать, чем заменить столь ранний «завтрак» своего мастера. Панкейки удались на славу, даже почти не подгорели. Газовая плита залог счастливого юного повара. Правда, периодически нужно было менять баллоны, тратя на них приличные деньги. Завтрак в постель не понадобился. Пока юноша аккуратно поднимался по ступенькам на второй этаж, морщась из-за неприятного ощущения у стоп благодаря жесткому ковру, Рубен предпочел как можно скорее заснуть, чувствуя себя в безопасности. Отключиться при Уизерсе — показать себя слабым, выразить доверие. А доверять кому-то, кроме самого себя, в этом мире не следует.       Лесли осмотрелся по сторонам. Здесь совсем ничего не изменилось с первого раза, как он побывал в спальне хозяина дома. Только постельное белье из года в год меняло свой цвет, когда Рубен оптом закупал наборы из одного и того же мягкого материала, на котором было как удобно спать, так и заворачивать очередную гостью. В последнее время их количество слегка уменьшилось, и Уизерс ничуть не грустил из-за этого. Меньше работы, меньше нервов, меньше поводов для его детской, почти неосознанной ревности. То, что с ним делал Викториано, было неправильно, подсудно, каралось смертельной инъекцией или электрическим стулом, но Лесли давно начал медленно стирать линию между «плохо» и «хорошо». Регулировалась эта невидимая планка при помощи литературы и метода «кнута и пряника». За каждое верное действие Уизерс получал возможность опустить в банку одно свое маленькое пожелание, за неверное — лишался всех привилегий, которые ему только были доступны. Никакого света в подвале, никаких сладостей, никакой похвалы. Даже голос Рубена запрещено было слушать, когда подросток чувствовал себя одиноким.       Ставя на комод поднос с остывающим завтраком, юноша забирает чужую кружку с кофе и занимает место в кожаном кресле, закиданном мятой одеждой. Зачем что-то вешать в шкаф, когда можно бросить это на ближайшую поверхность. Авось не помнется, иначе придется в очередной раз напрягать Лесли глажкой белья. Зрение в темноте лучше не становится, приходится гадать, где и в какой позе лежит Рубен. Когда Уизерс приходил, мужчина лежал на животе, спрятав замерзающие руки под подушками, но после, стоило юноше сесть, зашевелился, пуховое одеяло зашелестело.       Лицом к нему или спиной?       Кофе ему не нравился, однако Лесли отчаянно боролся со сном, дабы подольше побыть наедине со своими мыслями в чужой атмосфере. Тяжелой, мрачной, немного неприятной. Вот только стоит услышать как Рубен тихо-тихо дышит, пальцами перебирая под подушкой. Возбуждение нахлынуло вместе со стыдом, заставляющим щеки алеть и представлять не самые прекрасные образы, дополняемые неокрепшей подростковой фантазией, не способной додумать крайне интимные моменты, не увидев наглядный пример. Под аромат быстрорастворимого кофе со сливками, Уизерс ерзал на месте, оттягивая неизбежное. Либо в кровать, либо на диван в гостиную. Склоняясь к первому варианту, Лесли пытался побороть смущение и найти какое-нибудь оправдание своей лени перебираться на первый этаж. Хотя, кажется, ему разрешили здесь остаться на ночь. Кофе медленно исчезал. Нелюбовь к этому напитку появилась из-за его сильной крепкости. Сладкоежка привык к обилию сахара в своих чаях и компота настолько, что горький привкус ему попросту был неприятен.       Чашка возвращается на поднос к остывшим панкейкам. Утром Рубен сможет ими перекусить для того, чтобы потом половину дня крайне занудно напоминать своему юному заложнику о пользе горячей пищи в холодное время года. Подросток аккуратно ступает на широкую кровать босой ногой, сбрасывая носки на пол один за другим. Почти бесшумно перешагивая через бугорок на кровати, вероятно являющимся одной из ног мужчины, Лесли оказывается на более-менее свободной половине кровати. Крайне необычно, непривычно довольствоваться такой большой площадью своего временного ложе. Свободного одеяла не было и Уизерсу пришлось пытаться закутаться в простыню, прежде чем удалось вырвать кусочек чего-то более теплого. Заряд бодрости от кофе иссяк. Не понимая, как какой-то напиток способен держать человека на ногах еще несколько часов, юноша кутался в одеяло, пытаясь впитать в себя чужое тепло. Запах Рубена успокаивал, позволял погрузиться в маленький мир пугающих снов, по рукам и ногам утаскивающих подростка в бездонный темный океан.       Ближе к утру мужчине будет плевать, кто греется под его боком, упираясь стопами в бедро в позе эмбриона. Также ему будет плевать, что часть одеяла валяется без дела позади юноши, а самому Викториано приходится довольствоваться маленьким огрызком. На телефоне будет пара пропущенных вызовов, которые не были услышаны благодаря беззвучному режиму. Заметенный снегом дворик представлял собой жалкое зрелище, а поваленные деревья верх по дороге напоминали склад бревен. Единственное, что сможет сделать Рубен, так это сдвинуть Лесли ближе к краю кровати, потянуться и проклясть очередной бесполезный день. Знал бы он тогда о существовании свеженькой, только что сошедшей с типографского станка, рапортующей о еще одной пропавшей без вести девушке, на фотографии выглядевшей словно маленький ангел, то настроение определенно бы поползло вверх, словно ртуть в градуснике на морозе в -10. Оставалось только нежиться в теплой кровати и ждать, когда жизнь подаст какой-нибудь знак для действия, а так вполне можно бессмысленно потерять целый день, давая отдохнуть своему физически истощенному телу.       Ближе к двенадцати часам телефон вновь завибрирует, посылая одно большое сообщение, иллюстрированное несколькими снимками новенькой медицинской карты. Прислушиваясь к тихому постукиванию по окну, Викториано сильнее завернется в одеяло, стягивая то с юноши, ютившемся на другом конце кровати. Сон их не будет спокоен, дополненный страхами и неизвестностью перед будущим. Словно подснежник, постепенно появляющийся из-под снега, сердце Лесли медленно заволакивало драгоценное ему чувство расцветающей подростковой первой любви. Ощущение было ему крайне непонятным, но сопротивляться Уизерс не собирался, желая… желая запретные мечты о нежной, теплой, крайне интимной близости с тем, кто превратил жизнь десятилетнего мальчишки в ад и взрастил, словно тепличное растение, преследуя какие-то свои цели.       Любовь крайне странное чувство. Приходит и уходит в самые неподходящие моменты, когда фокусировать все свое внимание нужно на совершенно других вещах.       — Я сплю слишком долго? — альбинос медленно переворачивается на живот, пытаясь нащупать рядом с собой лишний кусок одеяла. — Все еще жду свой кофе. Быть может, к завтрашнему утру я его получу. В голосе слышится легкий упрек, по которому Лесли понимает — терпение мужчины еще не на исходе и, задержав свой взгляд на лежавшем на расстоянии вытянутой руке Рубене, уткнувшегося в экран своего мобильного телефона и щурящегося от неприятного света, подросток медленно вышел из комнаты. Пальцы мужчины коснулись помятой простыни, хранящей тепло хрупкого тельца, сегодняшней ночью спавшего здесь.       Легкий жар щекочет пальцы, пробуждая совсем далекие, почти забытые, воспоминания.

Сладкий аромат духов, пропитавших рукава кремового платья, с шелестом задевающих настольную лампу. Крик пролетающей вороны за окном, закрывшимся через несколько секунд. Холодноватый осенний ветерок больше не проникал в комнату. Где-то вдалеке слышался неприятный скрипучий звук передвигаемой по полу мебели. За тонкой стенкой по маленькому туалетному столику проезжается шкатулка с драгоценностями. К накрахмаленному воротничку прикрепляется любимая алая брошка с розой, блестящая от долгих полировок. Смех матери, жестом показывающей закрыть дверь. По скрипу пола понятно, что служанка катит в коридоре тележку с пустыми тарелками. Гости в доме, но для него на празднике места нет. Еще попросту не дорос до взрослых разговоров, которыми полны эти вечера. Ощущение абсолютного одиночества было ему так знакомо, а со временем вросло в него, как вторая кожа. Кожа, местами трескавшаяся и обнажающая темную заблудшую душу.

      Телефон вновь завибрировал и Рубен понимал, что даже в такую погоду от него не отстанут с работой.