Сыворотка правды

Обессиленный после оргазма, Джим с жалким хныком повалился на постель, утягивая Освальда за собой. Даже не пытаясь удержать свой вес, Освальд лег сверху, с трудом заставив себя пошевелиться и хотя бы выйти из Джима. Явственно ощущая, как сперма размазывается по их потным животам и вытекает из его ноющей задницы, Джим не рассмеялся только потому что натруженные легкие просто отказались выполнить такое сложное действие. Однако улыбка не заставила себя ждать. Джеймс Гордон лежал на спине, раскинув руки и ноги, и улыбался, потому что только что кончил с членом одного из опаснейших людей Готэма в своей заднице, и это было просто потрясающе. Не то чтобы теперь Джим захотел всегда быть в такой роли, но понять, почему Освальд тогда под ним так стонал, он понял. Понял и принял к сведению. Освальд же некоторое время лежал с закрытыми глазами, совсем не двигаясь и просто слушая, как успокаивается сердцебиение и выравнивается дыхание у них обоих. Потом устроился чуть поудобней, не слезая с Джима. Отдаляться ему совсем не хотелось. — Даже не знаю, что сказать, — начал он, машинально поглаживая Джима по плечу. — Почему ты так со мной? Вопрос вырвался из него сам собой, ещё до осмысления. Освальд бы и сам не смог точно сказать, что именно имел в виду — противоречивое поведение Гордона в целом или его странную нежность сейчас. Но ему было слишком спокойно и хорошо, что бы оставлять мысли при себе. Внутреннее нервное напряжение, которое присутствовало после Аркхэма постоянно, почти исчезло — будто затихло. — Как «так»? — слегка нахмурился Джим. — Так, будто тебе не всё равно. А потом проходит время, и ты снова неблагодарная скотина, — смешок. — Я бы тебя убил, но это будет ещё хуже. — Как мило, — скривился Гордон, лениво тыкая Освальда пальцем в бок, который как раз оказался под левой рукой. Он не знал, что сказать о своем поведении. Извинения Освальду были не нужны, а оправдания, которые Джим использовал сам для себя раньше, сейчас казались просто отвратительными. Освальд отмахнулся от руки. — Это ужасно, насколько с тобой бывает хорошо. У меня даже не получается достаточно сильно тебя ненавидеть. — И не надо, — ответил Джим, подтягивая Освальда чуть выше, чтобы прикоснуться к его губам в легком поцелуе. На мгновение Освальд прикрыл глаза, а потом отстранился, снова кладя голову ему на грудь. — Это ты сейчас так думаешь, — прозвучало даже не саркастично, как Освальд хотел, а немного грустно, — потому что всего не знаешь. После Аркхэма было ещё много чего… интересного. Некоторое время Джим молчал. Он никогда не знал всего, что натворил Освальд, и, в каком-то смысле, было легче продолжать ничего не знать. Но это было бы нечестно — и по отношению к Освальду, и по отношению к самому себе. Сегодня Джим пытался быть честным, и до сих пор это не привело ни к чему плохому, поэтому, может быть, стоило продолжить в том же духе? — Расскажи. После паузы Освальд заговорил — медленно, почти безэмоционально. — Когда Хьюго меня отпустил, я почти не был собой. Он будто… запер почти всё, что составляет мою личность, под замок, играя на чувстве вины. Будто это я виноват, будто это мои склонности убили маму, мои амбиции. И я ему даже… поверил. Что это действительно так и я должен измениться. Стать… нормальным, другим, хорошим человеком. Что ей бы этого хотелось. Пошёл даже извиняться, перед Бутчем, представляешь? Табита меня чуть не убила. Наверное, так и вышло бы, будь я чуть более адекватен тогда. Джим внимательно слушал каждое слово, поглаживая Освальда по спине и пытаясь представить его действительно беззащитным. Получалось плохо, но он все равно верил. Сейчас Освальд точно не врал. Максимум — не договаривал. — Мне особо некуда было идти. Всю мою «нормальную» жизнь составляла мама — куда мне возвращаться? Стрэйндж отпустил меня в пустоту. Я… Мне не нравится находиться в её квартире. Стараюсь проводить там как можно меньше времени. А потом на кладбище возле её могилы я встретил человека, который сказал, что является моим отцом, — Освальд улыбнулся, вспоминая. — Это было так… странно. Невероятно. Невозможно. Элайджа Ван Даль, так он представился. Моя мама когда-то работала у его семьи кухаркой. Он… Не думал, что у меня такой отец. Вообще не встречал никогда людей, на него похожих — настолько искренних, добрых и столь глубоко наивных. Освальд вздохнул, а потом продолжил. — Он привёл меня в свой дом, поселил у себя. Незнакомца с улицы. Он ничего обо мне не знал, и всё равно… Я почти поверил, что всё правда хорошо. Нормально. Новая жизнь, новая семья. Отец, мачеха, сводные брат с сестрой. Я был… счастлив, пожалуй. Удивлению Джима не было границ. Отец, повстречавшийся случайно? Это больше походило на сценарий мыльной оперы. Он и предположить не мог, что подобное может произойти у кого-то в реальной жизни. А ещё, что-то ему не нравилось в тоне Освальда. Тот говорил с какой-то отчетливой печалью, будто что-то в этом счастливом воссоединении пошло не так. — Оказывается, я его единственный кровный родственник. У него больше не было детей. И я не очень понравился его семье. Особенно, когда они нашли статью в газете обо мне. Я думал, что он разочаруется… Выгонит меня. Что моё прошлое меня догнало слишком быстро. Кто вообще может поверить бывшему преступнику, вышедшему из психушки, что он изменился? Не знаю… А папа — поверил. Я даже… рассказал ему потом, чем занимался. Он всё равно меня простил. Мы так мало времени знали друг друга, и вряд ли бы провели много, он сильно и давно болел, но я успел привязаться. Он был хорошим человеком, очень корил себя за ошибки молодости, и слишком верил в людей. Слишком, — голос Освальда стал ожесточённее. — Грейс, его жена, старая жадная сука, с самого начала пыталась меня выставить. Думала, я охочусь за наследством. Да пусть бы им подавилась! Даже не знаю, правда ли он болел, или это они его травили постепенно. Отец отказался меня прогонять, и они подсыпали мне яд в графин. Только выпил его он, — Освальд судорожно вздохнул. Уже на середине рассказа Джим догадался, что отец Освальда мертв, поскольку говорил тот о нём в прошедшем времени. Ему стало очень жалко Освальда, несмотря на то, что сам уже давно потерял обоих родителей и смирился с этим. Для Освальда подобная участь казалась… нечестной? Будто бы Освальд всё ещё оставался ребенком, нуждающемся в родительской теплоте, в то время как он сам нужды в семье не испытывал. Поцеловав Освальда в макушку, Джим обнял его сильнее. Он был уверен, что Освальд скорее всего уже отомстил за своего отца, и отомстил жестоко, но это не было чем-то новым. Освальд Кобблпот был убийцей. Он — тоже. Хьюго Стрэйндж заставил его признаться себе в том, кем он является, и это многое изменило. — Я ужасно не хотел уходить оттуда, после похорон. Мне было некуда. Я… господи, я правда был настолько слеп, что всё ещё считал их семьёй. Настолько, что был готов даже на роль бесплатной прислуги, — в голосе Освальда зазвучало отвращение. — Готовил им… а потом, однажды, нашёл тот самый графин. С остатками отравленного алкоголя. Представляешь? Она пожадничала даже ядом и была настолько тупа, чтобы просто поставить его на нижнюю полку! — он истерично хохотнул. — …И что бы оставить меня у себя дома. Знаешь, что Стрэйндж мне сказал перед выпиской? Что с хорошими людьми случаются хорошие вещи. Я даже немного поверил ему… Но когда я нашёл этот графин, мне стало так смешно. Какой смысл быть хорошим, если всё равно с тобой может произойти что угодно ужасное, просто потому что кому-то другому так захотелось? Но тогда почему бы не быть тем, кому так хочется? О, нет, я совсем не хороший человек, никогда им не был и не стану. Осознание этого вернуло меня настоящего назад… А Саше и Чарльзу пришлось первыми узнать меня получше, — Освальд посмеивался уже почти не переставая, — как и Грейс. Я с ней даже выпил за моё триумфальное возвращение к себе самому, — Освальд приподнялся немного, заглядывая Джиму в глаза и криво усмехаясь. — Ну что, Джим, дал я тебе повод застегнуть на мне наручники, как только ты вернёшься в полицию? Выдержав его взгляд — дикий, нездоровый, почти отталкивающий — Гордон ответил: — Не думай, что я не знаю, на что ты способен. Освальд был не в порядке. И ошибался, думая, что вернулся он настоящий. Джим понимал, что из одной крайности тот просто перекинулся в другую, и в этом была вина Стрэйнджа. А ещё его самого. Схватив Освальда за локти, Джим притянул его ближе, крепко обнимая, буквально вжимая его в себя. Гордон чувствовал свою ответственность за состояние Освальда. Как он может всё исправить? — Поверь… ещё не знаешь, — тихим шёпотом ответил Освальд, уткнувшись лицом ему в шею. Джим пах очень приятно, даже знакомо. Развивать тему и говорить, как именно умерли Саша с Чарльзом, у него почему-то больше не было желания. Освальд потёрся носом о Джима, как кот. Признаваться себе, что от принятия Джимом этой истории ему стало спокойнее, тоже не хотелось. — Эй, — позвал Джим. Он чувствовал необходимость сменить тему. Отвлечь Освальда и себя от той неадекватности, что сквозила в поведении Освальда. Тот чуть повернул голову. — Да? — Ну, и как тебе? — с пошлой ухмылкой и хитрым прищуром спросил Джим. Усилием воли он заставил себя выкинуть из головы неприятные моменты и сосредоточиться на том хорошем, что есть у него здесь и сейчас. — Я определённо оценил твоё самообладание в первую ночь и самоотверженность сейчас, — Освальд широко ухмыльнулся, копируя Джима, — Это… охуенно. — Воу, такой комплимент мне по душе, — приподняв голову, Гордон мимолетно поцеловал Освальда, а потом, повернувшись на бок, скинул его с себя на постель и тут же, не давая возмутиться, притянул в объятия. — Давай спать? Освальд попытался отодвинуться, но руки Джима отпускать его не желали и он не стал упорствовать, расслабившись. — Хорошая идея, Джим. Ночи.

***

Проснувшись, Освальд какое-то время разглядывал потолок и кусок стены, вспоминая последние события. Хьюго, которого поймал не он, а полиция; ожившая Фиш, каким-то образом заставившая его потерять сознание, хотя слабыми нервами Освальд никогда не отличался… Заботливый и ласковый Джим, воспылавший внезапным раскаянием. Безумный день, в самом деле. Гордон Освальда больше не держал, лишь собственнически положил сверху руку. Сбросив с себя чужую конечность, Освальд направился в душ. Вчера они так и уснули, даже не вытершись, поэтому теперь кожу живота неприятно стягивала засохшая сперма и желание быстрее залезть в воду было нестерпимым. Уже в душе он обнаружил, что рассаженный об асфальт затылок всё ещё побаливает, а кроме почти закончившегося крема для бритья и одинокой зубной щётки с доживающим свои последние дни тюбиком зубной пасты, который Освальд с трудом отыскал в неубранной ванной, здесь ничего не было. Стоя под потоком воды, он обдумывал ситуацию. Понятно, что Бутч его там кинул и сбежал вместе с остальными, об этом они ещё поговорят. Сейчас главное — Хьюго Стрэйндж, но кроме того, что его арестовали и он в департаменте, Освальд ничего не знал. Нужно было выяснить получше, собрать людей… И Фиш. Конечно же, Фиш. Что она собиралась делать? Почему его не тронула? Они же ненавидели друг друга. Тогда он был слишком удивлён, но она не показалась ему безумной. Какой-то расчёт? Надо было попытаться выяснить, куда она ушла после и что планировала делать. Нет, эту женщину Освальд без присмотра в своем городе оставлять не собирался. А ещё Джим. Изменение в поведении Гордона заботили Освальда не так сильно, как остальное, ведь, скорее всего, это лишь временный эффект, но его тоже нельзя не учитывать. Что именно изменил в нём Стрэйндж? Да, Джим рассказал про сыворотку и «признание самому себе», но этого мало. Тут было что-то ещё. Просто должно было быть, со Стрэйнджем не могло быть просто, но от его жертв обычно ускользали все тонкости того, что с ними сотворили. Уж Освальду это было хорошо известно. И как долго Джим будет таким? Освальд питал надежду, что хотя бы сегодня его не ждал новый поток извинений, уж слишком они бесили. Хотя, в остальном Джим казался таким же, как и раньше… Освальд надеялся, что обойдётся без этого. Когда он вышел из душа, Джим уже не спал, развалившись на кровати. — Доброе утро, Джим, — свою одежду он накануне более-менее аккуратно сложил, а вот штаны и футболка Гордона валялись на полу. — Доброе, — ответил тот, отчаянно зевая в кулак. — Какие планы на сегодня? Освальд чуть приподнял бровь. — Найду моих разбежавшихся подчинённых… Для начала, — он начал одеваться. — А Стрэйнджа ловить собираешься? Освальд ухмыльнулся, хитро посмотрев на Джима, и пожал плечами. — Хочешь предупредить коллег? Не стоит мне мешать, Гордон, но дело твоё. — Хочу помочь его поймать. Освальд молча уставился на него, разглядывая. Потом спросил: — Ты серьёзно? Почему? — Ну, — откинув голову на подушку, потянул Джим, — во-первых, ты всё равно это сделаешь, хоть помогай я тебе, хоть мешай. А если я не помогу, жертв будет больше. Во-вторых, этот учёный хрен создал десятки монстров, которые сейчас шляются по городу, а значит, в случае чего, создаст ещё. Ну, и в третьих — он хотел взорвать ядерную блять бомбу возле города… Мне продолжать? — А как же правосудие, закон, справедливость? — вышло у Освальда очень уж ядовито, — Чем ты ещё там руководствуешься обычно, как настоящий детектив. — Не ты ли мне вчера напомнил, что я в данный момент не служу в полиции? — абсолютно игнорируя всю язвительность собеседника (то ли из-за отчаянной сонливости, то ли ещё из-за чего), Гордон с трудом заставил себя почесать бок, который требовал внимания уже несколько минут, а затем снова зевнул. Да уж, семь часов сна после такого насыщенного дня ему явно было маловато. — Насколько я помню, раньше тебе отстранение никак не мешало оставаться копом во что бы то ни стало… — застегнув жилет, Освальд оглядел комнату, — Куда ты дел мой пиджак? — В шкафу, на вешалке. Можешь не благодарить. Поняв, что время лежать истекло, Джим сел на кровати и тут же закряхтел. — Ох, ёб твою… — с трудом заставив себя не упасть обратно и не потянуться руками к причинному месту, Джим встал с постели. Услышав возглас Джима за спиной, пока он доставал телефон из кармана пиджака, Освальд мерзко захихикал. — Всё в порядке, Джим? — преувеличенно-заботливым тоном осведомился он, даже не скрывая ухмылку. — Твоими стараниями, — прошипел Гордон, подозрительной походкой направляясь в душ. Одеваться он не стал — что там Освальд ещё не видел? Дойдя до ванны, Джим задержался в дверях, — Не уходи без меня. Я правда помогу, у меня уже есть идея. Проводив внимательным взглядом голый зад Гордона, Освальд набрал телефон Гилзина. Как бы там ни было, нужны люди и транспорт, вряд ли всё это организуется в ближайшие пару часов, вполне можно подождать и узнать, что ударило Гордону в голову на этот раз.

***

Решив привести себя в порядок как можно быстрее, Джим обернул полотенце средней чистоты вокруг бедер и вышел из душа. Освальд снова вернулся в свое вчерашнее состояние, когда язвил на каждое слово, и это не могло не беспокоить Гордона. Было очевидно, что одним сексом потерянное расположение не вернуть, но он, все же, так надеялся… В любом случае, бросить все так Джим не мог. Он оставил Освальда в руках этого психа Стрэйнджа, и теперь чувствовал всю ответственность. Кроме того, ему и самому больше нравился прошлый Освальд, а если он хочет продолжать с ним… общаться, следовало хотя бы попытаться вернуть все на круги своя. Закончив чистить зубы, Джим провел пару раз по волосам расческой — те легли сразу так, как надо, и он с гаденькой ухмылкой вспомнил хаос на голове Освальда — и вышел из ванной. — …и собери людей. Мы ещё вернёмся к разговору о том, как сбегать с дела, испугавшись безоружной женщины, Бутч, не думай, что я это забуду, — Освальд почти шипел в трубку на последних словах, — А, и отправь машину к… Джим, какой у тебя адрес? — У меня есть машина, я отвезу нас, — ответил Гордон, проходя мимо Освальда к шкафу с одеждой. Метко бросив полотенце в спину отвернувшегося Освальда, он достал из ящика трусы и начал одеваться. Освальд подозрительно покосился на упавшее полотенце и поднял его. — Уже не надо, я сам доберусь. Да, та квартира. Перезвони мне, когда будешь на месте. Убрав телефон в карман, Освальд повесил полотенце на ближайший стул. — Теперь я понимаю, почему у тебя тут такой бардак, если ты всегда так вещами швыряешься, — он хмыкнул. Застегнув ремень на брюках, Джим натянул черную водолазку с горлом и вразвалочку подошел к Освальду, хитро улыбаясь. — У тебя вроде была какая-то идея. Я весь внимание, — Освальд чуть приподнял бровь. — Сначала мы позавтракаем, — ответил Гордон, приобнимая Освальда за талию, — затем я все расскажу. Освальд передёрнул плечами, чуть отстраняясь. — К чему ты тянешь время? — Ладно, я расскажу по дороге, но при одном условии, — не слишком упорствовал Джим, уверенно притягивая его обратно. Освальд вздохнул, с трудом удержавшись, чтобы не закатить глаза. — Ну надо же. Каком? С каждой секундой промедления сердце Джима билось все быстрее, а шея вспотела почти мгновенно. Наклонившись так близко, что между их лицами оставалось меньше дюйма, он тихо выдохнул Освальду в губы: — Поцелуй меня так, как ночью, когда ты был во мне. Чувствуя, как к щекам резко прилила краска, Освальд сглотнул, а потом дёрнул Гордона к себе, обхватывая за плечи и прижимаясь к нему всем телом. На одно мгновение замерев возле чужих губ, он поцеловал Джима сначала почти грубо, опять кусаясь, а потом замедлился, успокаивая и углубляя поцелуй. Он не думал, что Джим снова предложит что-то подобное, но… Отказываться от этого он точно не собирался. Позволив Освальду снова быть главным, Джим лишь отвечал на поцелуй, принимая все, что ему были готовы дать. Лишь когда Освальд начал постепенно отстраняться, он рванулся вперед, одной рукой придержав того за затылок. Нет, это не было элементом какой-то стратегии — ему просто очень не хотелось заканчивать этот поцелуй, от которого едва ли не кружилась голова. Когда воздуха стало не хватать, Джим убрал руку с шеи Освальда, возвращая её на талию. Поцелуй прекратился. Губы ныли, совсем как ночью, и это было замечательным чувством. Они все ещё были так близко, что могли услышать биение сердец друг у друга, если бы не мешало сбившееся дыхание. — Ну как, — хрипло, вполголоса спросил Освальд, облизнув губы, — условие зачтётся как выполненное? — Кхм, — сглотнул Джим, с трудом оторвав взгляд от мелькнувшего языка, — Да. Пошли. Отпустив Освальда, он пошел к выходу из квартиры, по дороге незаметно поправив свое хозяйство и захватив пистолет со сбитым номером. — Где предлагаешь позавтракать? — спросил Джим, когда они с Освальдом уже сидели в машине. Провернув ключ в замке зажигания, он дождался, пока заворчит мотор и вывел автомобиль со стоянки. Освальд сидел, смотря в окно и снова углубившись в собственные мысли. — Бемелманс, — отозвался Освальд, не поворачивая голову, — Знаешь, где это? Бар в паре кварталов отсюда. — Без понятия, — признался Джим. — Я покажу, пока езжай прямо, через два квартала поворот, — Освальд наконец повернулся к нему. — Ты обещал рассказать по дороге свою идею. — Да, — кивнул Джим и, оформив мысли, заговорил, — Короче, вчера Хьюго только задержали, точно оформить бы не успели — пока ордер на арест у судьи получат, пока все документы оформят, уже полдень. Значит, повезут его в Блэкгейт только после обеда, обычно выезжают около четырех. Есть три варианта дороги, грузовик может ехать по любой из них, но я знаю, что на деле ребята выбирают самую короткую. Кстати, они должны остаться живы, это мое условие. — Живы? Это довольно сильно осложнит дело, Джим. Думаешь, они просто так согласятся спокойно выйти из машины, сложив оружие? Они-то моих людей жалеть не будут, если что, — Освальд скривился. — Ты серьёзно думаешь, что я дам убить двух бывших сослуживцев? Один сумасшедший учёный — и только он, — Джим бросил на Освальда серьёзный взгляд. Он был обязан защитить тех полицейских, которые сегодня будут везти Стрэйджа в тюрьму. — А как всё сделать без лишних жертв… Может быть сымитируем аварию? — Что ж, для остановки бронированной машины не самая плохая идея. Может, даже обойдётся без лишнего шума по-началу, — Освальд кивнул направо, — Сейчас поворачивай… Потом покажешь на карте, что за маршрут. Доехали они быстро, ресторан действительно оказался неподалеку. Судя по красноватым тонам, торжественной атмосфере и отсутствию посетителей, он был преимущественно вечернего плана, но и утром тоже работал. Несмотря на то, что интерьер помещения был повеселее, ассоциации с «Айсбергом» всё равно возникли. Освальд выбрал столик в самом дальнем углу и заказал «яйца Бенедикт с лососем», Джим же попросил простую глазунью с беконом и помидорами, на что Кобблпот закатил глаза, а официант просто вежливо кивнул, исчезнув также быстро, как и появился. — Освальд, — привлек его внимание Джим, поймав бегающий взгляд и накрыв его ладонь своею. Освальд буквально на глазах становился всё более и более нервозным. — Всё хорошо? Освальд рассмеялся, но как-то чересчур радостно, будто фальшивя. — Конечно, Джим. Сегодня должен быть отличный день! Уж этот раз Фиш вряд ли сможет его испортить, это слишком даже для Готэма, — пальцы Освальда чуть подрагивали под ладонью Джима, а другой рукой он постукивал по столу, явно даже не замечая этого. — Всё замечательно. — Эй, — позвал Джим снова, сделав тон ещё мягче, — Посмотри мне в глаза. Освальд перевёл взгляд на Джима, с трудом заставив себя удержать зрительный контакт. Уголки губ у него чуть подрагивали, готовые то ли снова сложиться в кривую ухмылку, то ли скорбно опуститься вниз. — Вспомни сегодняшнюю ночь, — Джим начал поглаживать тыльную сторону его ладони большим пальцем, внимательно следя за каждой эмоцией Освальда. Джим был так себе психологом, а психиатром ещё хуже, но уже заметил, как успокаивает Освальда то личное, что происходит между ними. — Вспомни, как это было. Я… Я просто хочу сказать, что мне было очень хорошо с тобой. — Мне… Мне тоже, — Освальд на пару секунд прикрыл глаза, а затем расслабился, совсем чуть-чуть улыбнувшись — уже искренне, но немного горько. Потом лукаво хмыкнул, — Хорошо, даже несмотря на твою походку утром? Легкий румянец окрасил щеки Гордона. Всё ещё не отпуская руку Освальда, он ответил такой же искренней улыбкой, однако смешанной с некоторым осуждением за попытку его смутить. — Посмотрим, как будешь завтра ходить ты, — сказал, хитро прищурившись. — Долгоиграющие планы, Джим? Я уже начинаю думать, что ты не ради чувства долга решил мне со Стрэйнджем помочь, а просто это какой-то странный и хитрый способ затащить меня в постель, — Освальд подкалывал, но в его голосе уже не было того яда, как утром. — О, ты раскусил мой хитроумный план! — в тон ему ответил Джим, с трудом сдерживая рвущийся смех. — Ведь тебя так сложно было уломать… Минут по пять каждый раз мучаюсь. Отпустив руку Освальда, Гордон откинулся в кресле и поймал своими ногами чужие — всё равно в полумраке это никто бы не увидел. — Ты не понимаешь. Я просто экономлю нам обоим лишнее время, — Освальд тоже сел поудобнее, опустив локти на подлокотники и сцепив пальцы вместе. — Цени это, а то заставлю каждый раз приносить мне новых врагов в дар. — Хм… — Представив такую перспективу, Джим её не оценил. — Договорились, буду ценить. Освальд только хотел что-то ответить, как вдруг у него из кармана пиджака заиграла музыка — хотя Гордон с трудом бы смог назвать так эти крики и визжащие, долбящиеся, хаотичные звуки, отчего-то ассоциирующиеся с ремонтом у соседей субботним утром. И с подростками, которых приводили в участок за хулиганство и хранение наркотиков — те тоже такое слушали. Вытащив телефон, Освальд нажал кнопку принятия вызова. — Вы уже на месте? Отлично. Ты взял, что я просил? Тогда ждите. И достань карту Готэма. Не ной, Бутч, базуку ты, значит, достать в любое время можешь, а карту города — «я не знаю»? Как ты вообще умудрялся один банду держать, когда за тебя не думал никто? — явно не дослушав ответ, Освальд несколько раздражённо нажал «отбой» и убрал телефон. Потом заметил взгляд Джима. — Что? — Кхм… Эти звуки… — Гордон даже не знал, что сказать. Он все гадал, как сошлись такие персонажи как Кошка и Кобблпот, и теперь пришла мысль — может быть, на почве общих музыкальных вкусов? — Это…? Эм… — Это отрывок песни, поставленный на телефонный звонок, — почти менторским тоном произнёс Освальд, — Что не так? — Ничего, — с трудом подавив улыбку, ответил Джим. — О, а вот и еда. Официант расставил на столе все блюда и, убедившись, что дорогим гостям ничего не надо, удалился. — Кстати, а сколько тебе лет? Что-то никак не могу припомнить… — всё-таки не удержался Джим, не поднимая взгляда от разрезаемой еды. — Как-то не хочется чтобы потом оказалось, что я сплю с несовершеннолетним. Освальд исподлобья пытался испепелить его взглядом. — Мне тридцать один, Джим. А тебе давно пора на пенсию под списание, видимо, обратно в век чёрно-белого телевизора и ретро-музыки, такому тонкому ценителю. — Ладно, ладно, не сердись… — уже подрагивая от попыток не рассмеяться, — Но теперь ты должен признать, что накрашенные глаза и волосы дыбом как-то связаны с этим… музыкальным жанром. Освальд закатил глаза. — Дался тебе мой внешний вид и музыкальные вкусы. Поверь, на фоне большинства в определённых кругах я выгляжу довольно цивильно, и если ты сейчас представил толпу подростков с концерта, я совсем не о них. Просто твой круг общения скучен и слишком консервативен. — Не правда, — уже жуя, ответил Джим. — Поверь, я встречался с Готэмскими чудиками, и не раз — представляешь, работа такая. Просто обычно они намного менее адекватны, чем ты, и с ними эти все, — он помахал пустой вилкой, указывая куда-то в сторону Освальда, — …штучки более понятны. Это что-то вроде местной преступной моды, да? Кожа, цепи и БДСМ-справочник в качестве настольной книги. — Понятия не имею ничего насчёт цепей, кожи и БДСМ-справочников, — Освальд отпил из стакана, — Тебе виднее. Не ты ли как-то пришёл ко мне, чтобы просить достать тебе билет в один из самых закрытых и экстремальных неформальных стрип-клубов? — Ты прекрасно знаешь, что это было нужно для дела. — Джим посмотрел на так быстро опустевшую тарелку. — К тому же, я туда даже не пошел, и поэтому возможность оценить незаконные эротические красоты Готэма имел только на твоем примере. Довольно улыбнувшись показавшемуся ему удачным комплименту (он никогда не был в них особо силен), Гордон даже не заметил, как его собственная нога начала неторопливо поглаживать ногу Освальда. — А так этот билет из меня выбивал, будто на нём свет клином сошёлся, — Освальд покраснел, но старался не подавать виду, продолжая подколки, — Джим, у тебя довольно своевольные конечности, ты в курсе? Чувствуя, что ещё немного и ему станет совсем не до Стрэйджа, Джим заговорил тише, более низким тоном, чтобы официанты точно ничего не услышали. — А ты в курсе, — он смотрел Освальду прямо в глаза, — что, если бы не одно важное дело, которое можно сделать только сегодня, я бы уже через минуту затащил бы тебя в одну из кабинок в мужском туалете и оттрахал бы прямо там, прижав к стене и лишь немного приспустив твои штаны? На этот раз Освальд залился краской весь, даже не пытаясь это как-то скрыть. — Это… — он судорожно облизнул пересохшие губы, — …интересная мысль. Если бы не важное дело… да. Неосознанно копируя Освальда, Гордон тоже облизнулся. Взгляд его уже совсем поплыл, и он с трудом мог думать о чем-то, кроме появившейся в его воображении картины стонущего, скулящего на его члене Освальда. — Нам лучше уйти прямо сейчас, а то мы уже никуда не уйдем. Молча кивнув, Освальд подозвал официанта и попросил счёт, радуясь, что освещение в баре не очень яркое и его пылающие щеки можно не заметить. На Джима, пока они ждали счёт, он старался не смотреть.