Сыворотка правды

Сидя на заднем сидении в пустой машине, Освальд нервно теребил запонку на рукаве, поглядывая в окно. Предвкушение от скорой поимки Стрэйнджа смешивалось со всё большим напряжением, которое не находило выхода. Он отчасти надеялся, что мучительная смерть Хьюго принесёт наконец успокоение, избавление от этого чувства, но такие мысли мелькали только где-то на периферии сознания, долго не задерживаясь. Их затмевали яркие образы расправы над Стрэйнджем и постоянные расчёты возможных пробелов в плане. Но в этот раз всё должно было получиться. Со своего положения Освальд не видел засады, но он прекрасно знал, кто где находится. Они ждали грузовик уже час, поскольку Джим не знал точного времени, когда тот прибудет. Засаду организовали под мостом, где не ловила связь, чтобы ни водитель, ни охранник не смогли запросить подмогу. Вдруг из-за поворота вывернул серый грузовик без опознавательных знаков, и от одного его вида у Освальда сильнее забилось сердце. Сжав ладони в кулаки и впившись взглядом в автомобиль, он внимательно наблюдал за стремительно развивающимися событиями. Грузовик въехал под мост и проехал лишь несколько метров, когда из-за широкой колонны прямо под его колеса выскочил мужчина в старых грязных тряпках, везя перед собой тележку из супермаркета, заваленную разным мусором. Водитель попытался остановить грузовик, резина засвистела, но расстояния до столкновения оказалось слишком мало. Освальд услышал гулкий удар тела и металлической тележки о бампер и приоткрыл окно, немного высовываясь — из его местоположения было не очень хорошо видно, что происходит спереди автомобиля. Прошло секунд двадцать (видимо, водитель тщетно попытался вызвать 911), когда дверца грузовика приоткрылась и из-за неё, закинув автомат на плечо, выскочил светловолосый мужчина в форме. Обойдя капот, он скрылся за ним. Спустя какое-то мгновение из-за той же колонны выбежал Джим (его лицо скрывала черная маска, но эту фигуру Освальд узнал бы из тысячи), уверенно приставляя пистолет к голове водителя. С другой стороны, как Освальд знал, должны были появиться ещё трое вооруженных людей, но их загораживал кузов. Освальд не слышал, что говорил водителю Джим, но через минуту тот бросил автомат. В этот момент в поле зрения Освальда появился один из людей Бутча, поднявший оружие с асфальта. Ещё какое-то время ничего не происходило — видимо, Джим пытался договориться с бывшим сослуживцем содействовать им по-хорошему. И, что удивительно, ему это удалось, потому что водитель, подняв руки над головой, пошел к задней части грузовика. Джим и трое амбалов последовали за ним, не опуская оружия. Освальд уже думал, что сейчас водитель попытается поговорить через дверцу с охранником, как и планировалось, когда Джим, судя по жестам, приказал ему остановиться, а потом взял его автомат и вытащил все патроны. Тут Освальд догадался — если бы охранник внутри увидел, что его напарник безоружный, он бы сразу догадался, что дело тут неладно. Сложив пули в карман куртки, Джим протянул незаряженное оружие водителю — тот нехотя его взял — и спрятался так, чтобы из бронированного окошка в задней дверце был виден только их заложник. Секунд двадцать опять ничего не происходило. Видимо, водитель пытался убедить охранника выйти. В какой-то момент Освальд уже решил, что это не сработает и он будет вынужден вмешаться, что приведет к смертям и ссоре с Гордоном, как вдруг водитель отступил, давая пространство для открывающейся дверцы грузовика. С нескрываемым наслаждением Освальд наблюдал, как Джим, двигаясь ловко, словно животное, выскочил на вооруженного охранника сбоку и разоружил его в несколько маневров. Каждое движение было выверено, ни одного лишнего удара, ни одной ошибки. Прыжок, удар, подсечка, захват — и охранник просто лежит на асфальте лицом вниз, а Джим уже связывает его руки за спиной. Пока Джим связывал охранника и водителя, двое в масках выволокли Стрэйнджа из машины, накинув ему на голову мешок. Освальд, не отрываясь, следил за спотыкающейся фигурой, пока ее не запихнули во второй автомобиль, а затем откинулся на сиденье и отрывисто рассмеялся. Ужасно, ужасно хотелось сделать всё как можно скорее, или хотя бы немного припугнуть Стрэйнджа, поздоровавшись с ним… Но нет, не сейчас. Он знал, что неведение страшнее — когда тебя просто тащат против воли и не отвечают ни на какие вопросы, позволяя самому додумывать, что происходит… О, Освальд знал. Помнил. И хотел, чтобы Хьюго Стрэйндж ощутил всë это на собственной шкуре. Он глубоко вдохнул в лёгкие воздух через нос, пытаясь немного сбросить напряжение. Отчасти он отправил Стрэйнджа в другую машину не только для запугивания неизвестностью, но и потому, что не был уверен, что сможет вытерпеть всю дорогу рядом с ним, ничего не сделав. Было бы ужасно досадно, если бы всё закончилось слишком быстро, на эмоциях. А как ловко Стрэйндж умеет выводить людей из равновесия парой фраз, Освальд знал. Закончив дела, все стали рассаживаться по автомобилям. Бутч сел впереди, на место водителя один из его ребят, а Джим присоединился к Освальду на заднем сидении, стаскивая с лица маску и по-хозяйски кладя ладонь ему на колено. — Отлично сработали, — широко улыбнулся Освальд, больше адресуя это Джиму, потому что смотрел только на него, но потом отвёл взгляд. — А ты зря ныл, Бутч. — Никому не хочется подставляться под пули ради сохранения жизней парочки копов, — буркнул Бутч, не поворачиваясь. — Мёртвые не вызывают подмогу и не могут внезапно тебя застрелить. Чудо, что всё прошло так гладко. — Не начинай снова, — Освальд досадливо поджал губы. — Ты последние часы уже весь мозг мне выел своими опасениями. Когда ты успел стать таким паникёром? — Когда ты как с цепи сорвался, — Бутч глянул через плечо, а потом отвернулся. — Освальд, — Джим сжал его колено, привлекая к себе внимание. Он видел, как начали подрагивать мускулы на лице Освальда, а небольшие кулаки сложенных на груди рук побелели от напряжения. Кобблпот повернул голову к Джиму, вопросительно глядя. Чужая рука на колене вдруг показалась ему слишком тяжёлой, но это скорее успокаивало. — Спасибо, — сказал Гордон, пытаясь донести, как ему важно, что никто не пострадал, — так было правильно. Жалея, что не может поцеловать Освальда, Джим провел ладонью выше, почти добравшись до паха, а потом просунул её между бедер. Руку обдал приятный жар живого тела. Видя, как расслабляется Освальд под его прикосновениями, он продолжил поглаживать внутреннюю сторону его бедра, стараясь выглядеть как можно более невинно, чтобы двое на передних сидениях ничего не заподозрили. Освальд кивнул, и чуть съехал вниз по сиденью, пытаясь устроиться поудобнее. Ехать было ещё час. Почти успокоенный теплом и тяжестью руки Джима, он стал смотреть в окно, стараясь ни о чём не думать. Но мысли о уже скором возмездии возвращались, уже теперь вместе с воспоминаниями обо всём, что было в Аркхэме, сливаясь в какую-то дикую какофонию образов. Чужие прикосновения уже не отвлекали, Освальд их почти не чувствовал, полностью погрузившись в мысли. Машинально он несколько раз поменял положение рук, то садился прямо, то почти упирался коленями в переднее кресло. Наконец, в последней попытке отвлечься, он подал голос: — Бутч, сколько мы уже в пути? — Минут двадцать только. Ты же знаешь, что нам далеко. Освальд едва подавил вздох. — Может, поедете чуть быстрее? — И так миль семьдесят в час, — подал голос Джим, — нас остановят, если будем гнать. — Именно, — поддакнул Бутч. — Может, ты хотя бы его послушаешь. Никуда твой Стрэйндж не денется за это время. — О, я надеюсь. Вы так лихо все от Фиш сбежали, что уж прости мои сомнения. — Освальд, чего ты хочешь? Я тебе и так почти бесплатно помогаю, — Бутч обернулся. Джим с опаской наблюдал за разворачивающейся перепалкой, решив пока не влезать. На его руку Освальд внимания больше не обращал, но убирать еë Гордон не стал. — Бесплатно? Да ну? Значит, те деньги, что я твоим ребятам отвалил за это дело, мне привиделись? — Это им. Мне ты ничего не платишь. — О-о-о, — Кобблпот закатил глаза, — какая невиданная щедрость. — Да, и я надеюсь, что после этого мы с тобой распрощаемся навсегда. Мы и так договаривались только на Галавана. — Намекаешь, что делаешь мне сейчас одолжение? — Освальд прищурился, плотно сомкнув губы. — А что ты потом, интересно, делать будешь? Пытаться городом управлять? Без Табиты, без Фиш? У тебя же на это ни ума, ни характера не хватит, дальше главаря какой-нибудь банды не пойдёшь, вечно за тебя другие думают, — он уже насмехался, зло скалясь. — Освальд, ты обещал, что после Галавана ты оставишь нас в покое. Меня и Табиту. Я помог тебе ещё и с докторишкой, хватит срывать на мне злобу. Вон, у тебя Гордон есть, — Бутч недовольно отвернулся. Убрав руку с бедра Освальда, Джим нашел его ладонь и, без труда расправив сжатый кулак, переплел их пальцы, кладя на сидение между ними. — Ну же, — сказал он негромко, — мы наверняка уже скоро приедем. Взвинченный донельзя, Освальд напряжённо замолчал, чувствуя нарастающую дрожь в руках, когда вдруг Джим, плюнув на все, сел вплотную, прижимаясь боком к его боку и бедром к его бедру. Гордон сам был на нервах из-за происходящего, но состояние Освальда почему-то привлекало намного больше его внимания, чем предстоящее убийство. — Джим, — почти шёпотом, — Тут полно места, — но отодвигаться сам Освальд не спешил. Ему было досадно, что в этой машине не предусматривались перегородки между пассажирами и водителем. А еще Джим казался большим и теплым, и это хорошо успокаивало. — Можешь перелезть через меня и поискать место поудобнее, если тебе что-то не нравится, — так же тихо ответил ему Джим. — Может, мне вообще к тебе на колени сесть? — тихий смешок. — Нервная система Гилзина этого не переживёт. — Хочешь проверить? — улыбнулся Джим, сжимая его руку. Худую, бледную, но уже без той напряженности, что была прежде. — Больше опасаюсь впечатлительности водителя. Обидно будет въехать в столб по нелепой такой причине, — Освальд ответил на пожатие. — Уже подъезжаем, кстати. Ещё минут пять. — Ну вот, а ты тут чуть всех не поубивал, — то ли пошутил, то ли не совсем Джим. — О, тебя бы я напоследок оставил, — усмехнулся Освальд, а затем повернулся к окну и кивнул в сторону огромного особняка, показавшегося из-за деревьев, — Добро пожаловать в мой нынешний дом.

***

Когда Освальд раздал указания и убежал, судя по всему, наводить марафет, а амбалы Гилзина потащили Хьюго внутрь, Джим, не зная, куда себя деть, решил осмотреть дом изнутри и последовал за остальными. Атмосфера у здания была довольно мрачная, и, несомненно, подходила Освальду в своей роскошной, вычурной старомодности. С любопытством глядя по сторонам, Гордон шел за Бутчем, и старался не обращать внимание на червячка удовольствия, возникающего при виде связанного мудака-Стрэйнджа, который дергался, мычал в кляп и спотыкался, потому что ничего не видел из-за закрывающей голову ткани. В конце концов Джим оказался в просторной комнате, тёмной даже несмотря на целый ряд высоких окон на внешней стене. В центре комнаты стоял стул, а под ним, на шахматном полу, была постелена прозрачная полиэтиленовая клеёнка. Возле одной из стен находился камин, который уже разжигал стоящий на коленях мужчина. Пока Хьюго привязывали к стулу, Гордон прошелся по комнате, поочередно рассматривая заставленные антиквариатом шкафы и полки, пока его взгляд не привлекла странная статуэтка. Сделав шаг вперед, Джим оторопел — он мог поклясться, что перед ним была настоящая женская голова, надетая на острие подсвечника! Стоящая на стеклянном столике! Голова! Судорожно выдохнув, Джим оглянулся, словно хотел проверить, не один ли он это видит. Рядом стоял Гилзин. — Дрожь от неё пробирает, да? Меня тоже, — Бутч кивнул на голову, — Совсем у него уже крыша поехала. Это, я так понял, вроде мачеха его. Сглотнув застрявший в горле комок, Джим отвернулся. Он видел много трупов, некоторых из них он сотворил сам. Но это… Это было венцом того, что сделал с Освальдом Стрэйндж. Было ли вообще возможно помочь Освальду? Похолодев от последней мысли, Гордон стремительно подошел к затихшему Хьюго и со всей накопленной злостью врезал ему под дых, отчего тот захрипел и чуть не упал со стула, но Джим его придержал, возвращая на место. — С-сука, — буквально прошипел он ему на ухо и, с трудом взяв себя в руки, отошёл к камину. Вид огня немного успокаивал. Прошло ещё минут пять, когда Освальд вошёл в гостиную, довольно улыбаясь. Он успел сменить костюм и снова придать причёске нужный вид. Кивнув Бутчу и остальным, чтобы те ушли, Освальд неторопливо взял с подставки кочергу и сунул в огонь. — Джим, будь добр, сними с нашего дорого гостя мешок. И вынь кляп. Не хочу быть негостеприимным. Недовольно зыркнув, Джим всё же подошел к пленнику и сделал что его попросили. Тряпки полетели на пол. Стрэйндж выглядел отвратительно — покрасневшее, влажное лицо, на подбородке блестела слюна, а очки почти сползли на кончик носа. Скривившись, Джим посмотрел на Освальда и отошел в сторону. Освальд слегка постучал кочергой по металлической решётке внизу, не вынимая из пламени, чтобы привлечь внимание Стрэйнджа. — Как видите, не только вы умеете тепло принимать гостей, доктор. Надеюсь, вам у меня понравится так же, как мне у вас. Располагайтесь! Чуть выпрямившись, тяжело дыша и подслеповато моргая, Стрэйндж оглядел помещение. — Я вижу, Освальд… — сказал он, попытавшись взять себя в руки, но получалось у него не очень. Хьюго не был идиотом и наверняка понимал, что живым отсюда не уйдет. — Наверное, всё-таки моя терапия была несовершенной. Ты снова вернулся к своим девиантным наклонностям… Я слишком мало уделил тебе времени. Один из недостатков нахождения в крупной больнице. Решив не вмешиваться, пока в том не будет необходимость, Джим стоял в стороне, краем зрения не переставая видеть мертвую голову. Его не покидало ощущение дежавю. Казалось, вот-вот Освальд достанет биту и начнет бить Стрэйнджа также, как бил Галавана. Вот только теперь Освальд был намного больше не в себе, чем тогда, и в руках у него была раскаленная кочерга. — О да, доктор, зато сейчас у нас с вами времени сколько угодно! Только лечить меня вы больше не будете, — вытащив уже нагретую до красноты кочергу из пламени, Освальд прохромал к Стрэйнджу, обойдя его и остановившись прямо перед ним. — Кажется, вы говорили мне… Дайте-ка припомнить. Ах да, что с хорошими людьми случаются хорошие вещи, — он рассмеялся, уже с нотками откровенной истерики в голосе, — Похоже, это не про нас с вами, — Освальд чуть нагнулся, чтобы посмотреть в глаза онемевшего от ужаса Стрэйнджа, и поднес раскалённый конец кочерги совсем близко к его лицу, — А я ведь тебя предупреждал, что ты сильно об этом пожалеешь. Не дав ответить, он прижал металл к щеке Стрэйнджа. Помещение прорезал жуткий вопль боли. Даже не вздрогнув, Джим подобрался и проверил наличие пистолета за ремнем. Не сразу оторвав кочергу от обугливаемой, дымящейся плоти, Освальд полюбовался, а потом похлопал почти потерявшего сознание Стрэйнджа по другой щеке. — Ну-ну, доктор! Всё только начинается! Вы со мной проделывали что-то похожее много раз. Только куда изощрённее, прижигая сразу разум, — Освальд уже шипел, — Уж простите, я такими ресурсами не обладаю… Будем по старинке, вы не против? — он снова с каким-то остервенением прижал раскалённый металл к коже, уже на шее. Новый крик был уже тише, больше похожий на хрип. — Вы не расслабляйтесь, Хьюго. Давайте, я вас так звать буду? Мы же почти друзья, вы сами говорили… Так вот. Вы когда-нибудь хотели остаться без зрения? О, я хотел иногда, когда видел всё то, что вы мне показывали. Только, к сожалению, это всё равно было у меня в голове, — Освальд притворно вздохнул, — Зато сейчас мы с вами в реальности. Ожоги на лице — довольно банально… Хьюго, как насчёт глаз? — Освальд, — хрипло позвал Джим. Тот обернулся, смотря немного удивленно, будто забыл, что не наедине со своей жертвой. — Да, Джим? — Подойди ко мне. Немного досадливо цокнув, Освальд подошёл к Гордону. — Сейчас не самое удачное время, Джим. Если тебе неприятно, можешь выйти. Преодолев небольшое расстояние между ними, Джим прикоснулся к щеке Освальда ладонью. Взгляд его прошелся снизу-вверх и остановился на глазах Освальда. Вторая рука легла на ладонь, в которой тот зажимал кочергу. — Я быстро, — предупредил Джим. Расслабив руку и позволив Гордону забрать кочергу, Освальд кивнул, чуть усмехнувшись. — Конечно, Джим. У нас полно времени. Немного наклонившись, Гордон погладил щеку Освальда и медленно втянул губами сначала его верхнюю губу, потом нижнюю, затем скользнул между ними языком. Когда он отстранился, глаза Освальда были закрыты, а лицо было спокойным. Не отвлекаясь на скулёж Стрэйнджа, он снова поцеловал Освальда. Когда кочерга с тихим стуком легла на стол позади Джима, Освальд не обратил на это никакого внимания. Комнату разорвал звук выстрела. Резко распахнув глаза и развернувшись, Освальд на секунду застыл, неверяще смотря на тело Стрэйнджа с дырой в груди. — Ты что сделал?! — ошалев, он вцепился в одежду Джима, внезапно с немалой силой тряхнув его, — Какого хера, Гордон?! — Освальд! — рыкнул Джим, хватая его за запястья и дергая к наколотой на подсвечник голове. — Посмотри! — Что? Да, это Грейс! Твоя первая невеста, между прочим, оценила, — Освальд оскалился. — Блять, Освальд, это грёбанный труп! А не украшение! Сколько бы ты ни покрывал его лаком, он, блять, гниет! Ты правда не осознаешь, что с тобой что-то не так? — Джим попытался положить руку на плечо Освальда, но тот только вырывался, кривясь, будто ему кисло, и отворачивая лицо. — Это не ты! Ты совал зонтики в глотки, но не дрожал по десять раз на дню и не украшал все частями тел! Вдруг рванувшись, Освальд прижал к шее Гордона лезвие выкидного ножа, прямо к сонной артерии, и зашипел, с ожесточением выговаривая каждое слово: — Ты даже ни единого грёбанного понятия не имеешь, какой я на самом деле, что я делал, и что делали со мной. НИ ЕДИНОГО. Ты не знаешь меня, и никогда не знал, и единственное хорошее, что у меня было к тебе, ты похерил, потому что хотел быть хорошим и нормальным, и как я тебя ненавижу за это, ты бы знал, — с каждым словом Освальд всё плотнее прижимал лезвие, — И теперь ты ещё лишил меня единственного способа отмстить за весь этот ад, что я пережил. Ты не смеешь судить меня, Гордон! Почувствовав, что место, где нож врезается в кожу, начинает гореть, Джим прижался к нему ещё ближе, позволяя крови выйти наружу. Адреналин не давал ему почувствовать боли, сердце колотилось словно в последний раз. — Что, — он облизнулся; губы сами растянулись в улыбке, — теперь мою голову тоже в качестве декора установишь? Убьёшь последнего человека, которому хоть сколько-то дорог? Который был дорог тебе? Хочешь? Давай, — Джим истерично хохотнул, — поставишь её в спальне. А рядом — матери и отца, да? Освальда затрясло. От этих слов, от вида крови, которая ярко-красным стекала по лезвию вниз… Он стоял так, не в силах оторвать взгляд от алых капель, от страшной и горькой улыбки Гордона. Рука у него дрогнула, безвольно опуская нож, и спустя мгновение его поймали в сильные объятия. Ладони Джима гладили его по спине и голове, лохматили волосы, а губы прижимались к волосам возле уха. Освальд судорожно вдохнул, будто борясь со слезами, но их не было. — Со мной что-то не так, Джим, — едва слышно, — Ты прав. — Мне так жаль, что я не могу исправить того, что уже сделал, — прошептал Гордон, одной рукой отбирая нож, а другой продолжая прижимать Освальда к себе, укачивать, — но я хочу попытаться помочь тебе сейчас. Хочу быть рядом… Ты позволишь? Освальда хватило лишь на то, чтобы молча кивнуть. Глаза всё-таки защипало, и он вжался лицом в воротник водолазки Джима, будто прячась в его объятиях — от самого себя, от того, кем он стал. Когда плечи Освальда перестали подрагивать от сдавленного плача, Джим слегка отстранился, заглядывая ему во влажные, покрасневшие глаза. — Тебе стоит выпить воды и умыться, пойдем. — Да, конечно, только… — Освальд вытер глаза ладонью и тихо шмыгнул носом, — Где там Бутч? Нужно, чтобы он закопал… это. После короткой паузы, Освальд добавил: — И голову тоже. Облегчено кивнув такому решению, Джим поцеловал Освальда в висок, снова прижимая к себе, будто не хотел отпускать. — Я найду его сам, а ты иди. Я приду попозже. Освальд мягко, но как-то рассеянно погладил Джима по плечу. — Нет, мне ему ещё сказать кое-что надо… Ну же, Джим, мы не можем стоять тут так всю ночь. Слабо улыбнувшись, Джим посмотрел на Освальда, поцеловал его соленый нос, и только тогда отпустил, сразу подталкивая к выходу. — Ладно, пошли, не стоит тут задерживаться. Выйдя из гостиной, они направились к комнате в северном крыле здания. Там уже тоже горел огонь в камине, а вдоль стен на полках стояло много-много книг. Возможно, это была библиотека. — Присаживайся, Джим, — Освальд кивнул на кресла, а потом повернулся к Бутчу, — Избавься от тела. Да, и от головы тоже. Закопай под окнами, с этой стороны, чтобы я видел. — Я сейчас позову ребят… — Нет, только ты. Давай, Бутч, это последнее, о чём я тебя попрошу. Что-то буркнув, Гилзин ушёл, а Освальд налил себе виски в стакан уселся в кресло, которое было ближе всего к огню, напротив окна. Взгляд у него был отсутствующий. Налив себе тоже, Джим подошел к стеклу. Нервы потихоньку отпускали. Солнце уже скрылось за деревьями, а в доме стояла тишина, и лишь дрова потрескивали в камине. Во дворе появился Бутч, таща на плече завернутое в полупрозрачную пленку тело Хьюго Стрэйнджа и держа в руке за волосы голову мачехи Освальда. Подмышкой он нёс лопату. «Силён, мужик», — с завистью подумал Джим, отхлебывая горького виски. — Джим, открой окно, пожалуйста, — голос у Освальда был совсем бесцветным, — Душно. Поставив стакан на подоконник, Джим потянулся к защёлке и распахнул ставни. В комнату тут же ворвался прохладный осенний ветер, взметая гардины, перелистывая страницы в открытой книге на столе и забираясь под не слишком толстую ткань водолазки Гордона. Поёжившись, он взял стакан и снова сделал глоток. Горло обожгло, и ранка на шее защипала будто бы сильнее, зато потом тело обдало мнимым теплом. — Знаешь, — вдруг начал Освальд, — Когда я был… Сразу после Аркхэма мне снились жуткие кошмары. Точнее, это были воспоминания, которые раньше… приносили мне даже удовольствие. Почти всё — случаи насилия, — он отхлебнул из стакана и продолжил, — Так работал этот «блок». Потом он рухнул и кошмары прекратились… Но сегодня я будто попал в один из них. Где делаю что-то, что на самом деле приводит меня в ужас. — Ты ничего не сделал. — Оставив пустой стакан, Джим подошел к Освальду и положил руку ему на плечо. — Два ожога, а убил его я. Освальд невесело хмыкнул. — Стрэйндж? Мне плевать на него. Он заслужил всё, что я бы с ним сделал. Я не о нём, — Освальд встал с кресла, подходя к окну, — О, Бутч уже почти выкопал могилу. Подойдя ближе, Гордон тоже посмотрел в окно. — Джим, ты можешь дать мне свой пистолет? — встретив опасливый взгляд, Освальд развёл руками, — Так надо, пожалуйста. Я ничего не сделаю ни тебе, ни себе. Просто надо закончить одно дело. Посмотрев на копающего Бутча, Джим спросил: — Зачем? — Это очень важно для меня, Джим. Пожалуйста. Я потом поясню всё. Интуитивно чувствуя, как должен поступить, Гордон вытянул пистолет из-за пояса и дал его Освальду вперёд рукояткой. На несколько мгновений их пальцы соприкоснулись, и вот Освальд уже передернул затвор, направил его в сторону Гилзина и, прицелившись, выстрелил. Пуля попала прямо в голову, и большое, грузное тело упало рядом с почти докопанной могилой. — Он тоже был замешан в убийстве моей мамы, — Освальд отдал пистолет Гордону, налил себе ещё виски и уселся обратно в кресло. — Понятно, — ответил Джим, а сам подумал: «Странно, что так долго прожил». Поняв, что очень устал, он поставил пистолет на предохранитель и завалился на диван, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он очень надеялся, что на сегодня это последнее убийство, а на завтра и следующие несколько десятков лет других не планируется. Прекратив разглядывать пламя, Освальд посмотрел на Джима. Тот выглядел усталым и измотанным, так же, как чувствовал себя сам Освальд. Взгляд зацепился за порез на шее. Это было так близко, ещё чуть-чуть, ещё бы чуть-чуть он разозлился и тогда… Освальд залпом допил остатки виски в стакане. — Я практически превратился в того, кого показывал мне Стрэйндж в своей «терапии», — голос у Освальда стал хрипловатым, будто сел, — Или, скорее, я сам себе это показывал. Это мой кошмар. Стрэйндж только… создал условия для его осознания и воплощения. Как я сам убиваю близких мне людей. — Нет, — упрямо ответил Джим, подняв голову и посмотрев на Освальда. — Твою мать убил Галаван. Твоего отца — его жена. А я всё ещё жив. И ты не убьешь меня, даже если я сейчас ударю тебя. Может быть ударишь в ответ, но не убьешь. Давать сдачи — это правильно. — Я понимаю это. Но тебе наверняка знакомо чувство вины. Что если бы я сделал то-то и то-то, и не делал чего-то другого, то всё бы обошлось… Это иррационально, я знаю. Но это чувство никогда меня не покинет, наверное. Стрэйндж его вытащил наружу, а я сам его извратил, пытаясь избавиться от влияния этого… «лечения». Но, кажется, сделал только хуже, — Освальд потёр переносицу, — Чуть не совершил то, о чём раньше и думать не мог. Даже когда ты защищал Галавана, я не был готов тебя убить, а сегодня мне было почти всё равно, кто передо мной, — Освальд опустил взгляд на свои руки, — Я просто… Я думал, мучительная смерть Стрэйнджа принесёт облегчение. От этого давящего беспокойства. Оно почти не проходит, после Грейс я всю комнату разнёс, но легче не стало. Не знаю, почему я решил, что смерть Хьюго поможет лучше. Поэтому так… среагировал, когда ты его убил. Я испугался, что это был мой единственный шанс вернуть душевное равновесие, но теперь понимаю, что изначально двигался куда-то не туда. Я вообще не уверен в здравости своих выводов за последнее время… Немного помолчав, Джим потянулся к Освальду и взял его за руку, которую вновь охватил лёгкий тремор. — Иди сюда. Когда Освальд послушался и подошел, чтобы сесть рядом, Джим ему это не позволил, заставляя сесть боком к себе на колени. На самом деле Джиму сильнее всего хотелось просто обнять его и вздремнуть, но от него явно ждали какой-то поддержки, а он обещал себе помочь Освальду всем, чем сможет. — Послушай меня, — сказал он, запустив пальцы в черные волосы и без всякого стыда испортив уже неидеальную укладку. — Да? — голос Освальда был чуть громче шёпота. — Я знаю, что такое чувство вины. За каждую совершенную ошибку оно будет тебя грызть, и, скорее всего, не отпустит. Это нормально, потому что наши поступки действительно часто приводят к чему-то ужасному, даже если мы пытались добиться совершенно противоположного. Однажды капитан убедил меня, что я должен поступать исключительно по закону, потому что так правильно, и в тот вечер, имея возможность избавиться от одного… дерьма, я не сделал это, а надел на него наручники и привёл в участок. А потом он загрыз одну очень хорошую сотрудницу. Я действительно виноват в её смерти. И во множестве других смертей — не доглядел, не добил, не догадался… Это просто то, с чем надо учиться жить. И, по возможности, учиться на своих ошибках. Сегодня я пристрелил подонка, и возможно таким образом спас кого-то, кто мог бы умереть от его рук в будущем. Ты сегодня убрал нож от моего горла, и больше он там никогда не окажется. Это самое главное, Освальд, — закончил Джим, обнимая его лицо ладонями и смотря в выразительные, светло-зеленые глаза, наполненные надеждой и грустью. — А теперь поцелуй меня, я так хочу тебя весь этот чертов день… Крепко обняв Джима — кажется, в первый раз за долгое время сделав это по собственной инициативе и в благодарность — Освальд осторожно коснулся его губ своими, будто пробуя заново. Джим все последние сутки был ласков с ним, но только сейчас он почувствовал, что действительно может ответить тем же. Ведь Освальд никогда раньше не сталкивался со столь сильным чувством вины — в его жизни было не так много людей, которых он ценил, любил и защищал, а на весь остальной мир ему никогда не хватало тёплых чувств, чтобы кого-то жалеть или ощущать вину за свою жестокость. Одна мысль, что Джим мог стать просто одной из его жертв, вызывала ужас. Слова Гордона не подарили мгновенного облегчения, но они были логичны, разумны, и эта разумность несла с собой возможность справиться и пережить кризис расстройства, в который его толкнул Стрэйндж. Вернуть себе те черты человечности и чувств, которые Освальд показывал только близким. Они целовались неторопливо, почти лениво, постепенно забывая обо всем постороннем. Освальд осторожно провёл рукой по шее Джима, пальцами ощутив уже немного подсохший порез. От давно забытого ощущения нежности к этому человеку щемило в груди. Освальд тяжело выдохнул прямо в губы, ощутив руку у себя в паху, которая медленно гладила его через брюки, и углубил поцелуй. — Освальд, — прошептал Джим, расстегивая ширинку на его брюках и запуская ладонь под ткань нижнего белья, — Освальд, только не говори, что у нас снова нет ничего и придётся искать хоть что-то, что подойдет. Освальд бы хохотнул, но от прикосновений Джима по телу разливался жар, и получился странный, прерывистый вздох. — Боюсь, Джим… Оно так и есть… К сожалению. — Завтра же поедем в Готэм и купим годовой запас, — пообещал Гордон, параллельно пытаясь забраться ладонью всё дальше, но было очень неудобно. — Так… — решил он, убирая руку и подталкивая Освальда встать, — раздевайся, а то совсем ничего не выйдет. С неохотой встав с Джима, Освальд стал расстёгивать пуговицы жилета. Гордону было проще — только снять водолазку через голову и штаны. Рубашку Освальда они расстёгивали уже в две пары рук. Как только вещи оказались на соседнем кресле, Джим подтолкнул Освальда к дивану: — Обопрись о спинку, — и когда тот послушался, став коленями на диван, Джим прижался к нему сзади, грудью к спине и притираясь ноющим членом между ягодиц. — Джим? — на выдохе, еле слышно. — Все хорошо, — поцеловал его в веснушчатое плечо Джим. — Доверься. Сожми бедра. Мгновение Освальд пытался сообразить, что с ним хотят сделать, а потом охнул, разрумянившись до самых ушей. Почему-то подобное казалось ему несколько непристойным и очень, очень интимным. Кивнув, он сдвинул ноги, напрягая мышцы, и вжался в Джима всем телом. Чувствуя, как между бедер, в таком нежном месте, проникает горячий и твердый член, упираясь влажной головкой в подтянувшуюся от возбуждения мошонку, он смутился еще сильнее и закрыл глаза. Первое движение, на пробу, — неловкое, но такое долгожданное — и несколько простых, сухих поцелуев между позвонками заставили его задрожать. Потом Джим навалился сверху, вынудив Освальда опуститься на спинку дивана грудью, и толкнулся. Раз, два, и вот уже в комнате разносятся неприличествующие обстановке звуки и шлепки. Опустив одну руку ему на пах, а другой обхватив Освальда за шею, Джим начал ласкать его быстро, чётко, в темп своим фрикциям. Освальд вскрикнул от неожиданности и переизбытка новых ощущений. Резкие толчки буквально вбивали его в спинку дивана, и если бы он мог, то испугался бы, что тот может просто перевернуться. В какой-то миг время и остальной мир исчезли, потеряли значение. Приоткрыв рот в беззвучном стоне и дыша через раз, Освальд слышал, как Джим и сам задыхается — настолько тому хорошо было даже так. Настолько им было хорошо. Мышцы чужой руки, обхватывающей шею, подрагивали от напряжения, и это давление было настолько подчиняющим, что всё, на что Освальда хватало, это невольно подмахивать в ритм и упиваться ощущением личного зверя, то невинно скулящего, то вгрызающемуся ему зубами в загривок. — Хочу тебя внутри… так хочу тебя внутри, — сбивчивым шёпотом прохрипел Освальд, и Джим, с трудом услышав это сквозь бешеный шум в ушах, неожиданно дёрнулся, кончая сильно и долго. Освальд чувствовал, как горячее семя покрывает его растертую, покрасневшую кожу между ног. — Боже, — неверяще выдохнул Джим, упираясь лбом ему между острых лопаток. — Сейчас, Ос… Сейчас… Так и не сумев отдышаться, выдохшийся Гордон начал дрочить ему быстро и несколько рвано, пока Освальд не накрыл его руку своей, помогая. Приподнявшись, Освальд неловко выгнулся, буквально за волосы притягивая Джима к себе для поцелуя. Вдруг в его голове вспыхнуло яркое и отчетливое воспоминание, как в точно такой же позе он кончил с Джимом в первый раз, на втором этаже чёртового ресторана. Он вспомнил как чужие пальцы трахали его, растянутого, открытого, вспомнил так, что почти почувствовал то же давление внутри. Мелко задрожав, Освальд излился в их переплетенные с Джимом ладони, едва ли не хныча от невозможности обрушившихся на него чувств. Почти рухнув обратно на сиденье и откинув голову на спинку, Освальд тяжело хватал ртом воздух. Рядом опустился Джим. Кое-как восстановив дыхание, Освальд на ощупь нашёл руку Джима и переплёл их пальцы, ощущая липкость спермы на них. Двигаться не хотелось, но уснуть на узком диване казалось ему довольно плохой идеей. — Джим… — позвал он, — пойдём в постель? — Да… да. Пойдем, только давай немного посидим, — обессиленно ответил Джим. — Не усни только, — Освальд привалился к нему, утыкаясь мокрым лбом в плечо, — А то утром мы оба не разогнёмся после сна на этом диване. — Не усну, — протянул Гордон, отчаянно зевая. — Мне еще надо пойти… Закопать. — Ох, — страдальчески сморщился Освальд, — Обязательно прямо сейчас? Ничего с ними до утра не сделается. — Могут увидеть. Освальд снова вздохнул, смиряясь. — Ну, по крайней мере могилу копать уже не надо, — всё-таки найдя в себе силы подняться, он нехотя расцепил их пальцы и поцеловал Джима, — Спасибо. — За хороший секс или за то, что не заставляю мне помогать? — улыбнулся тот. — А секс с тобой может быть плох? — Освальд тихо фыркнул и снова прижался к его губам. Не ответив, Джим положил руку ему на затылок и скользнул языком в рот, лаская откровенно и немножко лениво — так, как можно целовать только после оглушительного оргазма на двоих. Когда Освальд тихонько застонал, Гордон отпустил его, приглаживая взлохмаченные волосы. Облизнув губы, Освальд улыбнулся, отстраняясь и начиная одеваться. Руку пришлось вытереть о водолазку Джима, но тот был не против и повторил то же самое. — Пошли. А то я всё-таки завалюсь прямо здесь, и ты так и не узнаешь, где находится моя спальня, — Освальд стал надевать брюки и рубашку. — А, — махнул рукой Джим, кое-как встав с дивана и натянув нижнее белье. — Ладно, утром. Всë — утром, — и поплёлся за Освальдом на второй этаж. Остальную одежду Освальд прихватил с собой.

***

— Никогда раньше не жил в таком большом доме, — Освальд говорил, пока они поднимались по лестнице, — Было непривычно поначалу, что для сна нужно подниматься на другой этаж. О, ну вот, — Освальд повернул ручку, открывая дверь. Зайдя в комнату, Джим остановился, пока Освальд пошел к платяному шкафу, раздеваясь и вешая одежду на вешалки. Испачканная водолазка полетела на пол. Помещение оказалось просторным, хотя окон было всего два, и то те довольно узкие. С некоторым недоумением Джим посмотрел на кровать. — Ты в курсе, что она не двухместная? — Какая есть. В эту комнату меня поселил отец, когда привёз сюда, а я… я не видел смысла потом менять её на другую. Если хочешь, есть другие спальни дальше по коридору, они все пустые, — последнее Освальд говорил, стараясь скрыть внезапное смущение. Подойдя ближе, Джим провел рукой по одеялу, покрывающему неширокую, словно в комнате у школьника, но основательную и массивную деревянную кровать. В этом был весь Освальд — взрослый по годам, молодой телом и с душой неблагополучного подростка. Он надеялся, его Освальд. — Нет, — в конце концов, ответил Джим, оборачиваясь к уже переодевшемуся в пижаму (чему он уже даже не удивился) Кобблпоту. — Нам хватит места. — Хорошо, — Освальд подошёл к Джиму, снова цепляясь взглядом за порез на шее, — Я… Я хотел извиниться. Мне очень жаль, что это всё случилось. — Я знал, что и зачем делал, — признался Гордон, беря его за руку и утягивая на кровать. Устроившись и накрыв их сверху одеялом, Освальд помолчал немного и продолжил: — И ещё… То, что я сказал тогда. Не думай, я тебя не ненавижу. Был очень обижен и, наверное, буду ещё вспоминать, но… не ненавижу. Не хотел бы, чтобы ты так думал, — Освальд осторожно погладил шею Джима. — Я так и не думал. — Подложив руку под голову Освальда, Джим обнял его другой рукой за талию. Их ноги переплелись, а воздух был один на двоих и быстро нагревался. — Я знаю, что нужен тебе, иначе меня бы здесь не было. Сонно улыбнувшись, Освальд ещё раз прикоснулся к его губам, лизнув напоследок. — Тогда всё хорошо, наверное. Ночи? — Ночи.