Спасение мира и другие неприятности

      Сапоги Мартину были великоваты, но пока он ехал верхом, это было не важно. А вот от кирасы он отбрыкивался, как мог: и тяжёлая, и натирает, несмотря на отданную ему суконную рубаху (кстати, тоже не подарок — толстую, грубую и колючую), но Ингрид была неумолима:        — Ничего не знаю. Видел, как от неё стрела отскочила? Вот и терпи. Я же не изжарилась в ней даже в Обливионе, и ты не изжаришься.        — В Мёртвых Землях, — поправил Мартин. — План Мерунеса Дагона называется Мёртвые Земли.        — Один хрен, кто там из них как называется, — отмахнулась она.        — Ну, не скажи. Вот попала бы ты в Хладную Гавань или в Апокриф…        — В Апокриф — я? — развеселилась Ингрид. — Ну да, Хермеус Мора таких, навроде меня, прямо весь заждался, бедный. Из окна в окно — да где ж я там, скоро ли буду? Мартин, твоё высочество, или как мне тебя ещё назвать? Мне не жалко для тебя куртку, но твоего отца убили на моих глазах. Свихнувшийся даэдропоклонник один-единственный раз пырнул его ножом — и всё. Император только и успел мне сказать: «Найди моего сына. Закрой Врата Обливиона». А вот мой отчим, к примеру, когда его ножом ударили, выдрал этот нож из своей печёнки и своему убийце морду крест-накрест располосовал. Один мой приятель говорил, что… как же это он сказал-то? А! Отсутствие мозгов не всегда есть недостаток, вот. Я к чему это всё? Меня одной паршивой стрелой и без брони хрен убьёшь.        — Если она не отравлена и не зачарована, — хмуро уточнил Мартин.        — Да даже если отравлена, никакой яд в одно мгновение не сработает. Я хоть одну сволочь, да всё равно прихвачу с собой, а ты? И вообще, хорош уже ныть, ты мужик или где?        — Да я вот не знаю, кто из нас мужик, — буркнул он. — Ингрид, бестолочь, я кое-что смыслю в магии, защитной в том числе. Но твой панцирь замедляет движения и очень сказывается на их точности, поэтому колдовать в тяжёлой броне — занятие почти безнадёжное.        — А без этого черепашьего панциря ты всю дорогу станешь беспрерывно колдовской щит на себя накладывать, что ли?        — Наложу, когда надо будет.        — А успеешь? — сощурилась она.        — Конечно, — самоуверенно заявил Мартин.       Ингрид вытащила носок сапога из стремени и от всей души пнула ехавшего рядом принца-бастарда. Он дёрнулся, чуть не свалившись с седла, и от неожиданности такими словами описал достоинства и происхождение одной тупой упрямой норды, что в своей часовне наверняка схлопотал бы неделю-другую строго поста в покаяние.        — Ого, — восхитилась она, — вот это я понимаю, имперец, да ещё и служитель Девяти! А про дремор можно ещё разок, а? Трактирных служанок посылать, когда наглеют без меры.       Мартин густо покраснел, восхитив и умилив этим дочку трактирщицы, для которой грязная брань с детства была куда привычнее, чем «правильная» речь.        — Ну, извини, — сказал он, морщась и потирая пострадавшее от подкованного сапога место. — Просто от тебя я никак не ждал.        — Ясен день, не ждал, — хмыкнула она. — И когда служанка в «Западном вельде» начнёт трясти перед тобой сиськами, ты будешь пялиться на них и в упор не увидишь, что руку она держит за спиной, а в руке у неё нож. И точно так же не успеешь поставить свой щит, как от моего пинка.        — Мне вообще-то не положено пялиться на сиськи, — проворчал Мартин.        — Да ну, брось, — отмахнулась Ингрид. — Молодой красивый мужик, на что ещё тебе пялиться? На чужие ширинки, что ли? — Он возмущённо вскинулся, и она примирительно проговорила: — Вот и я о том же. Тебя ж не кастрировали, когда ты сан принимал, так что прямой резон этой Мифической Заре, или как её там, подослать к тебе смазливую бабёнку.        — Тебя, например?        — Чего? — она фыркнула. — Не смеши мою кобылу, вместе ржать будем. Ты вот лучше скажи, Врата эти… они что такое?       Мартин скользнул рассеянным взором по бесконечным виноградникам в предместьях Скинграда. Ингрид огляделась тоже, хоть и вовсе не рассеянно, а привычно уже нашаривая взглядом возможную опасность. Виноград был почти собран, его начинали давить и ставить сусло для брожения, но местами ещё мелькали среди шпалер вылинявшие на солнце платья сборщиц, слышались неясные разговоры или не особенно пристойные песенки, которыми женщины подбадривали друг друга, работая на солнцепёке. Картина была такой мирной, такой обыденной, настолько отличалась от кватчских кошмаров, что у Ингрид сжалось сердце от невнятных, но однозначно дурных предчувствий.        — Ты же была там, — сказал Мартин мрачно. — Проход на один из планов Обливиона. Я не знаю, как это стало возможным, такие порталы противоречат самой сущности мироустройства.        — А то, что Драконьи огни погасли, как-то к делу относится?        — Думаю, да, — ответил он устало. — Раз погасли Драконьи огни, значит, барьер между нашими мирами ослабел и больше не может сдержать даэдра. «Вот что я сделаю для смертных Нирна. Как ты есть из Драконорождённых, таковыми пребудут и твои потомки. И пока будут они хранить зажжёнными Драконьи огни, так и Лорды Даэдра не покинут своих мест», — по памяти прочёл он. — Грань, установленная Акатошем, больше не сдерживает орды Обливиона. Видимо, потому и стало возможным появление стабильных порталов.        — А зажечь Драконьи огни заново может только Драконорождённый, — продолжила Ингрид. — А из всех Септимов по крови остался один ты, твоё высочество. Ну, будешь ещё ныть, что кираса тяжёлая и у тебя от неё мозоли до крови? Или до тебя дойдёт наконец, почему ты всему Тамриэлю нужен живым? Ну, кроме кучки свихнувшихся придурков, ясен день.       Мартин вздохнул и тоскливо посмотрел на встающие впереди серые стены Скинграда.       Гандер поворчал, на кой ему, дескать, такой ворох свитков, когда на одной улице с его лавкой расположена Гильдия магов, но свитки взял. В конце концов, всякие авантюристы частенько заглядывали к нему продать трофеи и взамен закупиться необходимым для похода, а свитки заклинаний никому ещё ни в айлейдских руинах, ни просто в пещерах не мешали. Ингрид, кстати, снова пришлось купить и одеяла, и котелки-сковородки — делать крюк по дороге чуть ли не до столицы, а потом обратно совсем ей не хотелось, и стало быть, её с новым спутником опять ждал путь через лес.       Так что она оставила Мартина отмываться и отсыпаться с дороги в «Двух сёстрах», а сама двинулась в северную часть города, чтобы отдать в починку кирасу, поторговаться в «Коловианских товарах», а заодно и в Гильдию магов заглянуть. Зная привычки своей землячки, она сначала зашла во «Всё для алхимика», чтобы купить у Фалану бутылку её фирменного напитка (изготовленного на основе бренди), а потом только навестила Агнетту Подшофе. Они поболтали немножко, Агнетта подлечила похмельную головушку, Ингрид за компанию выпила стаканчик, но повторить отказалась: «Мне ещё с этой сучкой Берен разговаривать…» Кузнец охотно согласилась, что Адриенн Берен — сучка, каких поискать, и настаивать не стала, хоть и поворчала, что в кои-то веки можно было бы выпить с настоящим нордом, а то Гандер больно много из себя гнёт. Зато молотом своим поклялась, что починит броню уже к вечеру, так что всякие торопыги могут хоть завтра уже ехать на поиски новых приключений для своей наскипидаренной задницы.       Однако поговорить с Берен не получилось, потому что та была ещё более не в духе, чем обычно. У Ингрид так язык и чесался послать магессу к соседям, чтобы кто-нибудь из наёмников хорошенько повалял её, а то у неё, кажется, темперамент нерастраченный в одном месте так и свербит.        — Это ведь с тобой сюда заявилась Эарана? — вместо «здрасьте» спросила глава скинградского отделения.        — Э-э… вообще-то, она меня нанимала, чтобы я её проводила в Скинград из Коррола, — вежливо и терпеливо уточнила Ингрид, которая обычно ссориться с нужными людьми и не людьми не любила (драки в кабаках не в счёт — это же так, пар спустить).        — Понятно, — ядовито сказала Берен. — Разосралась с Тикиусом и явилась к нам. Будто без неё неприятностей мало! Один этот придурок Эртор чего стоит, который сначала призывает скампов в городе, а потом вообще пропадает непонятно куда!        — В Унылой Равнине он, наверное, — подал голос маг-имперец, рассеянно листая какую-то книгу. — Собирался туда, по крайней мере.       Берен попыталась его послать в эту самую Унылую Равнину, тот возразил, что к остроухим идиотам в няньки не нанимался. Глава отделения настаивала, маг лениво, не отрываясь от книги, отгавкивался… Ясно было, что делового разговора не получится. Ингрид помялась, повздыхала, но ушла ни с чем.       … — Возможно, и к лучшему, — пожимая плечами, сказал Мартин, вертя в руках сигильский камень. — Маги Скинграда больше сильны в Разрушении, вряд ли они оценят по достоинству такую вещь. Будешь в Корроле, покажи тамошним магам.       Он вернул ей камень и помолчал немного, разглядывая Ингрид так, словно в первый раз увидел её. А, ну да, она же умылась-причесалась, а у Гандера купила новые кожаные штаны взамен прожжённых и порванных в нескольких местах. А ещё почти новую красную льняную рубашку, чтобы не ходить по городу, особенно по «приличной», богатой его части в заношенном и плохо простиранном тряпье. Красивше от этого, конечно, не сделалась, но хоть перестала выглядеть, как разбойница с большой дороги.        — Бросил пить — принарядился, как моя матушка говаривает, — хмыкнула Ингрид. — Тебе тоже кое-что купила, а то без смены оба. А про деньги не переживай: станешь императором — вернёшь. Или прикажешь казнить за то, что хамила твоему высочеству, под зад пнула и вообще…        — Невозможный ты человек, — вздохнул он.        — Ага, — легко согласилась она. — Вот замуж никто и не берёт: ни кожи, ни рожи, зато язык что твоё помело.        — Вот стану императором, — очень похоже на неё хмыкнул он, — выдам тебя замуж. Будешь знать тогда, как пинать Септимов. Не могу никак в это поверить, — помолчав, сказал он совсем другим тоном. — Я догадывался, что настоящие мои родители… ну, не бедствуют, скажем так. Фермер, у которого я жил, то и дело получал деньги неизвестно от кого, и немалые, судя по тому, как он ко мне относился. Но что отцом моим был император… — Он тряхнул головой. — А ты говорила про отчима, но не про родного отца.        — Так его, я думаю, матушка и сама наверняка не знает, — пожимая плечами, сказала она. — Так, думает на одного типа, а он или не он — Исмир знает. Она, пока меня не родила, была такой же мародёршей. Ну, охотницей за сокровищами, если вежливо. А у нас, знаешь, каждый день как последний. Чего ж случай-то упускать, если само в руки лезет? Ещё б нашла кого посмазливее, что ли, — не удержавшись, с тяжким вздохом прибавила Ингрид. — Правда, красоткам вроде нас с нею рыться не приходится.        — Ну, что за глупости, Ингрид, — мягко проговорил Мартин. — Вполне ты привлекательно выглядишь. Не красавица, врать не буду, но не только же в красоте дело. Какой бы роковой красотке император доверил Амулет Королей? И я, как видишь, бросил бездомных, голодных, большей частью раненых и больных прихожан, чтобы пойти с тобой. Ради твоих голубеньких глазок, думаешь? Что-то в тебе есть в самом деле такое… не знаю даже, как объяснить…        — Лучше б сиськи побольше, — буркнула она, жалея уже, что не удержала, как обычно, язык за зубами и принялась жаловаться, что мордой не вышла. И кому? Мужику, будь он хоть десять раз служитель Акатоша!        — А кирасу как носила бы, с большими-то сиськами? — усмехнулся он. — Не влезут же.       Ингрид только злобно на него посмотрела: ещё и смеётся, сволочь. В отместку за то, что заставила его в этой кирасе жариться на солнце, что ли. «Ну, погоди, твоё высочество, — мрачно подумала она. — Поглядим, как ты у меня в лесу запоёшь…»       В лесу Мартин, как ни странно, обузой не был. На полноценного напарника не тянул, понятно, но явно приходилось ему бывать в диких местах — не раз и подолгу.        — Я не всегда был священником, — неохотно сказал он в ответ на одобрительное удивление Ингрид.       Странно светлые при таких тёмных волосах, его глаза словно бы затуманились от каких-то не слишком добрых воспоминаний, и Ингрид не стала ни о чём спрашивать. Что бы там ни говорили имперцы о служении своим богам, мало кто уходит в часовни и монастыри от хорошей жизни. Для иных это, наверное, вообще единственный способ как-то облегчить тяжкий груз на сердце — разделить его ещё на Девятерых.       Добирались так же почти без происшествий, как и с Эараной, только гоблины разок попытались обокрасть. Именно обокрасть, не напав, а подкравшись ночью к стоянке. Нацеливались воришки не на что-нибудь, а на рулеты Салмо, которые Ингрид специально попросила знаменитого пекаря подсушить в дорогу, чтобы не портились — они и в качестве сухариков были очень даже ничего. Держа за шкирку мелкое и тощее зелёное существо, намертво вцепившееся в мешок с добычей и злобно зыркающее исподлобья, Ингрид рявкнула на второго, успевшего стрекануть в кусты:        — Эй, ты! Зелёный! Иди сюда, а то шею твоему приятелю сверну!       Разбуженный её рыком, Мартин рывком сел, нашарил кинжал правой рукой, а левой как-то очень уж привычно, словно разом вспомнил слегка забытое за ненадобностью, накинул на себя магический щит. Гоблин, которого держали за шкирку, как нашкодившего кота, кажется, Мартина позабавил, хоть он и поглядывал по сторонам настороженно — гоблины поодиночке не ходят, кто же не знает?        — Золото есть? — продолжала тем временем Ингрид, безошибочно выцепив из ночных теней опасливо замершую в кустах у ручья. — Камешки? Или хоть яд хороший? Кидай сюда, отпущу твоего дружка, хвостом Исмира клянусь.       В тальниках обречённо повозились, и к костру, остро блеснув в пляшущем свете, прилетел какой-то камешек. Ингрид выдрала мешок с рулетами из скрюченных лапок и выпустила пленника. Тот рванул, пригибаясь, к спасительным кустам, явно ожидая в любой момент схлопотать огненный шар или молнию в спину. Ингрид проводила его взглядом, потом вздохнула и швырнула мешок вдогонку.        — Да жалко их, — неловко пояснила она, нашаривая неожиданный трофей. — Живут в пещерах, а там темно, грязно, сыро, жрут чуть ли не червей… пусть уж порадуются, скампы с ними. Тем более вон, изумрудом откупились. Или это хризолит? При таком свете ни хрена не понятно.        — Не любишь убивать без нужды? — спросил Мартин, ложась снова. Надо же, даже ни слова про Исмира не сказал, а Ингрид ждала чуть ли не обвинений в язычестве.        — Выносить ребёнка — девять месяцев. Вырастить, чтоб мог хоть как-то о себе позаботиться — лет двенадцать. А убить — один раз алебардой махнуть или ножом ударить, — с невесёлой усмешечкой отозвалась она. — Нежить ненавижу, какая-то она… ну, не знаю. Не должно её быть, мёртвые должны быть мёртвыми. Некромантов ещё больше ненавижу — от них мертвецам и после смерти покоя нет. А остальные… Только если деваться некуда. Если или ты, или они. А парочка мелких голодных тварей… — она махнула рукой. — Ты спи, твоё высочество, пока ещё можно. Ещё часа полтора есть, пока светать не начнёт.       «Рассвет разгорается», — откуда-то всплыло в её памяти. Она никак не могла вспомнить, где и когда эти слова слышала, но почему-то они её тревожили.       А ещё её неотступно преследовало чувство, что они безнадёжно опаздывают. Так что рассвет ещё толком не разгорелся, когда она начала седлать лошадь Мартина и собирать понемногу вещи, чтобы навьючить свою.        — Ешь быстрее и пошли, — сказала она сонному спутнику. — Ещё один переход, и выйдем на дорогу из Хак-Дирта в Коррол. В Хак-Дирт заходить не станем, ну их в самом деле, но по дороге будет быстрее, хоть какая она разбитая и запущенная.       Он кивнул, растирая ладонями отёкшее со сна лицо, и Ингрид подумала, что не так уж он и молод, как ей показалось вначале. Впрочем, это не имело никакого значения. Средних лет или совсем сопляк, красавец или так себе, последний Септим был последней надеждой Тамриэля восстановить барьер, защищающий мир людей от мира даэдра. А она должна была доставить его к Клинкам, которые — очень хотелось бы в это верить! — сумеют защитить его лучше, чем отца и братьев. И уж точно лучше, чем это сможет сделать охотница за сокровищами. Ох, хвост Исмира! И как же её угораздило во всё это вляпаться?