Спасение мира и другие неприятности

      В таверне «Имперский мост» им подвернулся Вороной курьер, и Ингрид упросила парня прихватить с собой письмо в Бруму — поедет же кто-нибудь из столицы в Бруму, верно? Эарана поворчала, но согласилась написать Бурду несколько строчек, добавив в конце приветы друзьям и заверения, что всё прекрасно и поездка была удачной. Оставалось надеяться, что Бурд поймёт, каким друзьям это надо передать, а те, в свою очередь, сообразят, о какой удаче речь. Тащить же в храм Повелителя Облаков откровенно навязанную, да ещё и редкостно раздражающую девицу Ингрид не собиралась. И вообще, она придумала, как им от орчанки красиво и с пользой для всех отделаться. Эарана покрутила головой, обозвала компаньоншу самоубийцей, но согласилась самоубийцу поддержать. Маглир долго мялся и вздыхал, но в конце концов решил, что и ему слава закрывателя Врат совсем не повредит.       Словом, они переправились на западный берег Нибена и заявились в Бравил, где Ингрид и потребовала аудиенции у графа Терентиуса.       Троих они потеряли, ещё даже не добравшись до башни: броня у здешних стражников явно была пожиже, оружие и выучка похуже, зелий в обрез, свитков не имелось вовсе, а бравильский капитан в мыслях не имел совать свою голову к даэдра в пасть. И вообще, Ингрид показалось, что закрывать портал в Обливион отправили тех, кого капитан за что-то невзлюбил и от кого надеялся таким образом избавиться. Тащить с собой тела павших было невозможно, самим бы как-нибудь к сигильской башне прорваться — пришлось сбросить погибших в лавовое озеро, чтобы не достались скампам на забаву. Боевой дух это, понятно, поднять не могло.       Ещё один был убит в самой башне. Четверо ранены, один — очень тяжело, Ингрид пришлось потратить на него свой свиток, чтобы просто дотащить мужика до сигильского камня живым. Досталось и Маглиру, не зря он так долго сомневался, стоит ли ему лезть в преисподнюю. Ингрид перевязала эльфа, залила его зельями по самые уши и погрузила на Мазогу со словами: «Я тебе велела его прикрывать. Не справилась — тащи теперь на себе». Та, угрызаясь сознанием свой никчёмности, ни слова в ответ не возразила. Она вообще здорово растеряла заносчивость и нахальство, пройдя сквозь огненное кольцо. Драться-то она умела неплохо, кто-то учил её на совесть. Только вот все эти драки были именно учебными, без риска умереть или покалечиться всерьёз, и орчанка шла через Мёртвые Земли с видом: «Я сплю, я сплю… Мне это снится, этого не может быть на самом деле…» Хотя это не мешало ей с рычанием бросаться на кланфиров и дремор: кровь — не водица, а уж орочья бешеная кровушка…       Всю свою долю из полученной тысячи Ингрид поделила на пять частей — семьям погибших и тому парню, который лежал в лазарете, не приходя в себя (она не без оснований полагала, что за полсотни септимов лечить раненого и ухаживать за ним станут гораздо лучше, чем просто потому, что он городской стражник).        — Это же мне в башку стукнуло закрывать Врата, — мрачно сказала она. — Не так уж они и мешали. Ну, стоят, горят, народ пугают… скамп-другой выскочит иногда — мужики бы справлялись понемногу, а меня дёрнуло туда сунуться… Ты пей, пей, — сказала она Мазоге, у которой глаза уже и так разъезжались в разные стороны независимо один от другого. — Так, чтоб под стол свалиться и забыть обо всём.        — Идиотка нордская, — проворчала Эарана. Она полезла за кошельком, где лежала её часть награды, и высыпала на стол кучку монет. Несколько усато-хвостатых посетителей за соседними столами заинтересованно обернулись на звон, но магичка ласково улыбнулась и засветила в руках небольшой огненный шарик. Хаджиты немедленно сделали вид, что просто хотели узнать, в чём дело, а Ингрид проворчала:        — И кто из нас идиотка? Деньгами на виду у всех трясти… Это в Бруме нас горожане на радостях напоили до поросячьего визга. А в этом гнилом городишке того гляди зарежут в благодарность.        — Запросто, — согласилась Эарана и, не считая, подтолкнула деньги к напарнице. — Держи, бестолочь. У нас ещё сигильский камень есть.        — Два, — поправила Ингрид. — Тот, из Брумы, я не продавала. Вот доберёмся до Коррола, попрошу Флориуса зачаровать тебе куртку, а лесовику лук, чтобы нежить мог отстреливать без всякого серебра. Как думаешь, лучше на огонь или на молнии?        — На молнии, конечно, — Эарана подлила вина всем троим (Маглир лежал в снятой на четверых комнате и страдал так показательно, что боевые подруги подло бросили его на попечение храмовой сиделки, а сами сбежали запивать обливионские кошмары). — Я так полагаю, даэдра теперь будут шастать по Сиродиилу, как у себя дома, а огонь на них почти не действует, я была неправа. Вернее, нужен мой огненный шар, чтобы поджарить задницу скампу. От рядового зачарованного лука особого урона ни скампы, ни дреморы не получат. А мне не куртку, мне лучше медальон. Надо подыскать что-нибудь серебряное, и помассивнее. Чтобы цепь в палец толщиной и подвеска с блюдце. А камни какие угодно дешёвые и простые, но чистые.        — В «Красном алмазе» посмотрим, всё равно в столицу надо будет заехать.        — Зачем?        — Пойдём отсюда через Веньяндавик, — пояснила Ингрид. Деньги она небрежно смахнула в такой же, как у Эараны, замшевый кошелёк с вышитой бисером монограммой — какие-то поклонницы в Бруме постарались. — Если Умбакано прав, там должен быть ещё один Предок. Вот мелкого подлечим и пойдём.        — А ммне с ваммможна? — изо всех сил упираясь руками в столешницу, чтобы не свалиться под стол, как ей советовали, спросила Мазога. — Я больш нне… не подвду, вот! Слово!       Ингрид вздохнула. Кроме того, что Мазога честно (и молча!) пёрла на закорках раненого эльфа, она ещё и здорово выручила саму норду: в замке, прямо во время получения награды от графа, на Ингрид с воплем: "Меня ждёт рай!" — напал какой-то псих в призванной броне Мифического Рассвета. Оружие авантюристы сдали на входе в тронный зал, а Эарану стражники заставили выпить какое-то зелье (она только кривенько усмехнулась и спросила десятника: «Вы полагаете, в этом есть смысл? После Мёртвых Земель?» — зелье, надо думать, лишало на время магических сил, а их у эльфы точно должно было остаться с гулькин нос, после Мёртвых-то Земель). В общем, стража позорно прохлопала нападение, Ингрид была в расстроенных чувствах и потому тоже не сразу сообразила, что к чему, зато Мазога, не растерявшись, сдёрнула с руки орихалковую перчатку и с немалой силой метнула её точно злоумышленнику в лоб. Всё-таки призванные доспехи только выглядят как даэдрические, защищают они гораздо хуже, и засуетившимся стражникам осталось подобрать уже оглушённого поклонника лорда Дагона.        — Проспишься, тогда и поговорим, — буркнула Ингрид.       Она обвела долгим взглядом зал «Серебряного-Дома-на-Воде». Драться не хотелось, пить тоже больше не хотелось. Хотелось, чтобы кто-нибудь пожалел и утешил. Только вот единственным, кто додумался, что здоровенной нордской лосихе тоже иногда надо поплакаться, был Мартин. А он был далеко, и вообще… у него теперь у самого сколько угодно имелось поводов поплакать. Не хватало ещё ему жаловаться на собственную дурость.       Встречаясь глазами с Героиней Кватча, Брумы, а теперь и Бравила, народ салютовал ей кружками и стаканами. Ингрид кивала в ответ, вымученно скалясь в приветливой улыбке. Может, найдётся какой-нибудь тип, который захочет похвастать, что повалялся с той самой Алебардой? Она уже и на такого хвастуна согласилась бы. Но никому, похоже, и в голову не приходило, будто бесстрашная героиня имеет какие-то желания, кроме как выпить и закусить. И даже на выпивку девушкам никто не раскошелился, только Гилгондорин принёс по бутылке вина братьев Сурили за счёт заведения. Паршивый городишко этот Бравил. Во всех отношениях гнилой. Вонючий, как бедная река, в которую сливается всё местное дерьмо. И стоило тащить стражников за собой в Обливион, чтобы четверых из десятка оставить там — ради вот этих? Ингрид вполне могла сама заплатить за себя в любом заведении, теперь — хоть в «Короле и Королеве», но само отношение бравильцев к людям, не побоявшимся ради них сунуться в ад, поражало. Особенно в сравнении с Брумой.

***

       — Ага, — сказала Эарана и решительно двинулась к айлейдскому колодцу. — Очень кстати.       Маглир негромко фыркнул, и Ингрид, кажется, догадывалась, над чем: это простецкое «ага» высокая эльфа могла подцепить только у одного человека. Мазога непонимающе посмотрела на обоих, но Ингрид только головой мотнула. Потом, не до того пока.       Она всё ещё не была уверена, стоило ли брать с собой орчанку. Той объяснили, что разорение айлейдских руин на рыцарский подвиг никак не тянет. Скорее уж, это мародёрство в чистом виде. Мазога подумала немного и сказала, что оставлять боевых товарищей, один из которых толком не поправился после ранения — это точно не по-рыцарски, и опять попросилась в команду. Ну, хоть посмотреть, какие они из себя, эти айлейдские руины. Эарана фыркала, Маглир, не забывший, ни как с комфортом ехал через Сигиллум на орочьей спине, ни как свалил на Мазогу заботу о лошадях, высказывался за то, чтобы так и быть, взять «жабку клыкастую». Ингрид подумала, что босмер в самом деле ещё не поправился по-настоящему, и сказала: «Ладно, до столицы ты с нами, а там не знаю. Ничего пока не могу сказать». Мазога, кажется, и тому была рада. Исмир знает, кто её растил — кто-то не бедный точно, если судить по доспехам и по тому, как её научили управляться с мечом. Однако возвращаться ей, похоже, было не к кому — очень уж у неё взгляд был растерянный и обиженный, когда Эарана бросила: «Ну, что ты за нами таскаешься? Пойти больше некуда?» Другом ли был ей тот, за кого она собиралась мстить? Может, кто-то вроде приёмного отца?       А Эарана меж тем подошла к колодцу и провела над ним рукой, словно собирая его сияние. Ингрид от этих сооружений старалась держаться подальше: так и чудилось в них что-то враждебное… чужое. Руфио тоже их не жаловал, хоть и маг. А альтмерша хоть бы что: забрала силу колодца и не поморщилась. Эльфа всё-таки. Мазога сунулась к ней с вопросом, что это за хренотень в колодце светится, откуда берётся и куда девается. Ингрид ждала, что магичка её обфыркает, но та, дивное дело, снизошла до ответа, что айлейдские колодцы собирают магическую силу звёздного света и излучают её обратно в небо. Любой, у кого есть способности к магии, может воспользоваться этой силой, а через некоторое время энергия в колодце накопится снова.        — А тебе-то зачем? — удивилась Мазога. — У тебя и своей силы много. Ну, этой… колдовской, не настоящей.        — Разве силы бывает много? — спросила Эарана, презрительно усмехнувшись «не настоящей» колдовской силе.        — Как и денег, — вставил Маглир. — Ну что, девочки, как пойдём? Все? Или оставим кого лагерь стеречь?        — Я не останусь, — немедленно заявила Мазога. — Я хочу посмотреть руины!        — А ты свои хотения придержи пока что при себе, — немедленно ощетинилась Эарана. — У нас есть глава, ей и решать.       Ингрид чуть не уронила алебарду себе на ногу. Это вот что сейчас было? Альтмерская магесса заявила, что главная здесь не она, а тупая норда? Правда, что ли? Оказалось, правда. Лесовик тоже подтвердил, и Мазоге пришлось подчиниться.       Ну… Лошадей и вещи всё-таки опять оставили под охраной заклинаний. Ингрид отдала Мазоге купленный у Агнетты серебряный стилет, годный лишь над кроватью висеть для красоты — у той было только обычное оружие, совершенно непригодное против призраков. С призраками, конечно, распрекрасно управлялась Эарана, но мало ли как дело повернётся. Не упокоить не-мёртвого, так хоть не подпускать к себе и к лучнику. Маглир, кстати, откровенно красуясь, вытащил из ножен катану и полюбовался рассветными бликами на зеркально-гладком клинке. Пришлось напомнить ему, как он схлопотал зачарованной булавой по рёбрам, чтобы ткнуть носом в очевидное: меч или кинжал для стрелка — оружие на самый крайний случай. Только если враги подобрались к нему слишком близко. Вот что за тип этот лесовик? То отчаянно трусит, то лезет в ближний бой, хотя мог бы почти безопасно постреливать с полусотни шагов.        — Ещё раз для тех, кто забыл или, — Ингрид покосилась на Мазогу, — вообще не знал. За мной ступать след в след, как по болоту. На подозрительные плиты не наступать, в боковые коридоры, пока не разрешу, не соваться. Если прикажу лезть на колонну…        — Спросить только, на какую именно, — кивнула Эарана без следа обычной своей высокомерной усмешечки. — Я помню, Ингрид. Маглир, думаю, тоже. — Тот энергичным кивком подтвердил, что да, помнит и непременно так и поступит: Вендир, похоже, оба не забыли до сих пор.       Так и пошли. Впрочем, руины были небольшие и почти без ловушек; только маятники раскачивались в узком коридоре, и где они отключались, Ингрид так и не поняла. Пришлось всем по очереди пробираться, замирая и почти не дыша между двумя лезвиями. Особенно нервничала Ингрид из-за Эараны: лесной эльф был мелким и прытким, орчанка — не особенно ловкой, но крепкой и живучей, да ещё и в отличной броне, а вот магичка в её несерьёзной курточке и с её привычкой задумываться на ходу над векторами приложения магических потоков… Хвала всем богам, включая эльфийских и орочьих, проскочили без серьёзных ранений, только Эарану зацепило-таки. Рассекло рукав, и заклёпки не спасли, содрало кожу выше локтя.        — Дёшево отделались, — пробормотала Ингрид, туго бинтуя руку магичке. — Хм… Эарана, ты ведь этим айлейдам немного родня. Может, примут твою кровь?        — Альтмеры айлейдам родня? — удивилась та. — Не больше, чем норды — бретонам.        — Ну, всё-таки... высокий эльф, сильный маг, — поддержал Ингрид Маглир. — Вдруг и правда сойдёшь за свою?       Не сошла — нежить валила толпами. Правда, главным образом, скелеты — что Ингрид, что Мазоге на два-три удара. И только в подземельях стерёг сокровище лич, да и тот вендирскому не чета: на Ингрид его заклинание не подействовало вообще — зачарованная броня отразила. Зато Мазоге каждый шаг давался с таким усилием, словно она пыталась выбраться из трясины, засосавшей по грудь. Хорошо, хоть девица была из тех, кто с перепугу только сильнее злится, а не обмирает и не срывается в истерику.        — Это всегда вот так? — спросила она, делая глоток бренди, чтобы отпустил противный озноб, и с уважением поглядывая на мелкого лесного эльфа, деловито ковыряющего замок айлейдского ларя Скелетным Ключом.        — Да что ты, обычно всё гораздо хуже, — заверила её Ингрид.        — Хуже?!        — Намного.        — А-а, — только и сказала рыцарь-мародёрша и молчала всю обратную дорогу.       Кстати, Умбакано не ошибся — статуэтка в Веньяндавике действительно была, и следовало доставить её в столицу. Ну, и посох лича тоже, хоть он и в подмётки не годился вендирскому. Ещё в ларе нашлось зачарованное колечко.        — Что-то для лучника, насколько я могу судить, — сказала Эарана, покрутив его в руках. — Не очень разбираюсь в таких вещах, но похоже на то. Надо будет спросить у Риндира или у Калиндила. Риндир наверняка разбирается лучше, — неохотно признала она.        — Ещё добавь: «Хоть он и босмер», — проворчал Маглир.        — Ну, если ты настаиваешь…        — Почему Риндир разбирается лучше? — влезла Ингрид. Она примерно представляла, почему, но ей надо было развести этих двоих: авантюристам предстояло ещё выбираться из руин, а немалая часть неудачников становилась таковыми ровно потому, что слишком расслаблялась раньше времени. Или начинала ссориться из-за добра, ещё не вынесенного наружу. Ну, та́к Ингрид слышала — Паслён-то ссоры и лишнюю болтовню обрывал сразу.        — Он зачаровывает посохи, а это сложнее, чем оружие и украшения, — пояснила Эарана. — Так что в чарах на кольце должен разобраться легко.       День опять ушёл на отдых и сортировку добытого, а Маглир сходил поохотиться: он уверял, что на охоте отдыхает лучше, чем тупо валяясь у костра. Принёс двух зайцев и сам их приготовил, пока «девочки» заворачивали в обрезки очередной шкуры с дюжину велкиндских и даже два камня Варлы. Правда, поев, эльф завалился спать задолго до заката и проспал до полуночи, когда его и Эарану разбудили, чтобы сменили Ингрид с Мазогой. Вообще-то, следовало бы бойцов разделить и поставить в пару магу и стрелку, но Ингрид подумала, что лучше сама посидит с орчанкой.        — Я вам только мешаю, да? — неожиданно спросила та. До этого они сидели молча. Ну, как молча… Ингрид, точила иззубренное лезвие алебарды и мурлыкала песенку про девицу, которую матушка не пускает на свидание. Молчала Мазога, так что Ингрид даже показалось, что орчанка задремала под её… хм… пение.        — Мы тебя пока ещё не знаем, — Ингрид пожала плечами. — Вот посмотрим, покрутим так и сяк, тогда и решим, мешаешь или не очень. Для первого раза ты держалась неплохо. Уж точно не хуже моего братца.        — А где он теперь?        — Вернулся домой. Понял, что не по нему это всё. Решил, что лучше будет трактирщиком.        — А-а. — Орчанка опять надолго замолкла, слушая то ли треск горящих сучьев, то ли монотонное вжиканье точильного бруска, то ли просто думая о своём. — Вы, наверное, надо мной смеётесь, — заговорила она снова. — Начиталась книжек, да? Напридумывала чего-то, вообразила себя рыцарем… Но вот ты называешь себя то искательницей сокровищ, то вовсе мародёршей, а сама людей спасаешь. Зачем тогда говорить о себе хуже, чем ты есть?       Ингрид хмыкнула, сунула оселок обратно в мешок, а алебарду положила рядом.        — Затем, сэр Мазога, — сказала она, — что денежки я добываю не спасая людей, а грабя древние храмы и всё такое. Могу сделать доброе дело, и даже задаром, но пить-есть надо всем, и рыцарям на белых конях тоже. И даже белых коней кормить надо. Это легионерам платят по септиму в день на всём готовом, а нас, как волков, ноги кормят. Неужели непонятно? А говорить о себе… зачем вообще? Другие скажут. Такого наговорят, — ухмыльнулась она, — себя не узнаешь. Не слушай никого, сама смотри и думай. Эарана вон с Гильдией магов разругалась вдрызг. А за мной полезла в Обливион, хоть я и не хотела её брать. Ну, то есть, она-то говорит, будто ей интересно было узнать, что это за Мёртвые Земли…        — Да куда уж интереснее!        — Вот-вот. А я всё-таки надеюсь, что она меня одну не хотела отпускать.        — Надейся и дальше, — буркнула Эарана из-под одеяла. — Что там? Вставать не пора?        — Да можно бы уже, — согласилась Ингрид. — Я нарочно погромче заговорила, так и думала, что проснётесь потихоньку.        — Заговорила она погромче, — проворчал Маглир, неохотно выползая из мехового кокона, в который скрутил своё одеяло. — Да твоё пение пьяного огра разбудит…