Спасение мира и другие неприятности

      Что Мазога поедет с нею, Ингрид даже не сомневалась: добыть доспехи самого́ Тайбера Септима — вот уж это был подвиг так подвиг, даже закрытые Врата меркли. Эарана с её вечным познанием тоже не сильно удивила. Удивил Маглир — он тоже вызвался ехать в Санкр Тор. Вот и верь после этого в байки, что босмеры трусливы и ненадёжны! «Боюсь, — серьёзно ответил он на её недоверчивый вопрос. — Ещё как, аж яйца поджимаются. Но ты везучая сучка, Алебарда. И не из тех везунчиков, которые одни из всей компании выживают, знаешь, да?» Ингрид знала. И не очень таких любила, хоть умом и понимала, что это несправедливо. Что эти везунчики сами ни в чём не виноваты, сколько бы ни болтали разные придурки, будто они за свою шкуру чужими расплачиваются — якобы с кем-то из даэдрических владык можно на такое сговориться. «Ты из таких переделок и сама выпутываешься, и других вытаскиваешь, что я тоже подумываю, не ваш ли Дракон Севера тебя заделал, — продолжил Маглир. — Так что я с тобой. Такие возможности упускать — я же себе потом локти до плеч искусаю».       Мальчишек-рекрутов никто, разумеется, не спрашивал, но уж понятно, как Клинки отнеслись к приказу отправиться в древнюю крепость своего ордена и привезти оттуда доспехи основателя. А главным над ними поставили Бауруса, потому что не штатским же, будь они хоть сто раз почётные Клинки, рекрутами командовать. Или грандмастер просто посылал в Санкр Тор одного из немногих, кому полностью доверял? Так, на всякий случай.       Если смотреть по карте, ближе и вроде бы удобнее было ехать по дороге, которую некоторые для краткости звали Верхней, поскольку шла она по горам. Выезжать при этом можно было прямо из храма. А можно было ехать в Коррол и уже оттуда карабкаться вверх. Это было и дальше, и последний отрезок пути даже на той же карте выглядел сложнее, но Ингрид с Баурусом всё-таки склонялись к нему — очень уж обоим не хотелось путешествовать зимой по горам, где огры, лавины, внезапные бураны и прочие радости вроде обледенелых серпантинов и сорванных снежными обвалами подвесных мостов через пропасти. А ещё Ингрид не говорила этого вслух, но она собиралась купить, хотя бы и за свой счёт, припасы получше, чем могли предоставить Клинки. Военно-монашеский орден мог сколько угодно усмирять плоть своих братьев и сестёр простой грубой пищей, но Ингрид и сама слишком ценила всяческие мелкие радости жизни, и мальчишек хотела побаловать немного, раз уж им не повезло сопровождать её в откровенно самоубийственной поездке.        — Ты очень изменилась.        — Да быть того не может! — Ингрид опять поймала себя на том, что фыркает по-кошачьи. Или по-эльфячьи, как Эарана. Прямо как матушка говаривала: с кем поведёшься, так тебе и надо. — Вы тут в Сиродииле друг друга со зла в Обливион посылаете, а я сама туда аж четыре раза уже совалась. И вроде как по своей воле. Ещё б мне после такого не перемениться.        — Может быть, — легко признал Флориус. — А ещё может быть, что у тебя теперь трое спутников, за которых ты отвечаешь.        — Ага. И замок в горах Джералл.        — Серьёзно? — удивился он.        — Ой, ты б его видел, замок этот! — хохотнула Ингрид. — Графиня Карвейн, небось, сплясала на радостях, когда повод подвернулся его кому-то всучить. И вроде как наградила героиню, и разваливающуюся башню с дырявой крышей спихнула. Даже не знаю, что дороже стоит — Шпиль Фросткрег со всеми его мышами или доспех эбонитовый, который мне здешняя графиня подарила.        — Ты в нём, кстати, потрясающе смотришься, — польстил хитрый имперец. — Белая кожа, светлые волосы, голубые глаза — и всё это на тёмном лаковом с золотом фоне. Шанель, кстати, твой портрет по памяти пишет. Не просила позировать?       Ингрид сердито засопела. Придворная магесса леди Валги польстила ей так безбожно, что Ингрид попыталась отобрать холст и кинуть его в камин. Ну, ни в одном месте не она это была — статная белокурая и синеглазая красавица в глянцевой с золотом кирасе. Но капитан Биттнелд, предатель, не дал содрать холст с мольберта, а пока он ласково придерживал землячку за вывернутые за спину руки, Шанель верещала, что она так видит героиню, и любой житель Коррола с нею согласится! И Эарана, ещё одна предательница, поддержала редгардку, заявив, что герой выглядит так, как его видят спасённые. И если одной нордской дурище сделали челюсть поуже, а глаза поярче, то это ещё не повод жечь портрет, где её изобразили такой, какой она должна быть. Наверное, хотела, чтобы Шанель рядом пририсовала её в парадной мантии…       А старую, заслуженную орочью кирасу Вилена Донтон потребовала поставить в холле коррольского отделения Гильдии бойцов. Заплатив, правда, как за новую, так что Маглир сам предложил напялить на соседний стояк свою, тоже порядком побитую кольчужку. Глава гильдии покривилась, но согласилась, что лесовик тоже защитник Коррола и его доспехи также должны стоять в холле. Но заплатила сущий пустяк, поскольку кольчугу-то он получал у гильдейского кузнеца — Маглир потом дня три ворчал и бухтел.        — А почему я? — спросил Флориус. Он опирался на левый локоть, а пальцами правой руки легко скользил по груди Ингрид, словно какие-то загадочные руны выписывал. — Нет, я всей душой за, но я немолод, некрасив, а тебе теперь только пальцами щёлкнуть, и такая толпа молодых красавцев набежит…        — Молодого красавца я найму, когда надумаю наследника Шпиля Фросткрег завести, — лениво отозвалась Ингрид. — Да-да, найму. Заставлю для начала в деревню на месяц-другой уехать, вкусно есть, мало пить вина и много гулять по полям-по лужайкам. А так… в койке от них радости мало. Они ж красивые, им и стараться не надо — и без того дуры найдутся на их прелести. А ты и в самый первый раз был ого-го, когда я ещё была никто и звать никак, просто мародёрша. Ну… Ты знал тогда, что Героиня Кватча — это я?        — Нет вроде бы, — он чуть пожал плечом. — Да мне, в общем, всё равно. Ты очень темпераментная женщина, такие редко попадаются. Сама понимаешь, я не молодой красавец, и за мной глупые девицы стайками не гоняются. Мне и сейчас, собственно, неважно, сколько порталов ты закрыла и сколько титулов за это получила.        — Я знаю, Мел. — Имя его она, в общем, могла выговорить с первой попытки, но он сам разрешил «Контумелиоруса» слегка укоротить. — Вот потому и ты, а не какой-нибудь хорошенький блондинчик Гилберт Джеман. Разве что, — задумчиво прибавила она, — обоих братцев враз снять? Так Рейнолд, наверное, всё так же не просыхает — толку от него?       Они посмеялись оба. А наутро Ингрид со товарищи уехала искать Санкр Тор. Хондитару, которого она наняла в проводники, она соврала, что ищет дорогу в айлейдские руины и показала карту, где была отмечена Нинендава. Охотник лезть в про́клятое место отказался наотрез, но обещал вывести на дорогу, откуда компания самоубийц легко доберётся до своих развалин. И Ингрид, и Бауруса это вполне устраивало.

***

      Зима была не особенно снежная: снега намело по колено, а не выше пояса, как нередко бывает в горах Джералл. Ну, то есть, попадались лощинки, где он лежал по грудь норде, а босмер, вздумай он спешиться, ухнул бы по самые уши. Лошадей через такие места приходилось переводить по расстеленным одеялам и плащам — видок после этого у путников был, конечно… но в остальном дорога была не такой кошмарной, как опасалась Ингрид.       А на небольшом плато, где ещё высились остатки башен и стен, свирепый ветер частью сдувал, частью плотно зализывал выпавший снег. И это было хорошо, потому что в руинах города до сих пор обитали полчища скелетов. Драться с ними, барахтаясь в сугробах, было бы совсем не весело, а так удалось худо-бедно очистить развалины.       От надземной части самого форта тоже мало что осталось — что не было разрушено во время осады, над тем потрудились время и непогода.        — А ведь Санкр Тор означает Золотой Холм, — с сожалением проговорила Эарана, озирая унылые островки серых щербатых стен, осыпающиеся башни, ещё не обрушившиеся, но уже выглядевшие так, что соваться под них никто не рисковал, арки… — Красивый город, видимо, был когда-то.        — Кватч тоже неплохо смотрелся, пока был цел, — буркнула Ингрид.       Она была хронически не в духе, подавлена и зла: и в подземелья лезть не хотелось до тошноты, до завязывающихся узлом кишок, и по дороге они до хрипоты спорили с Эараной по поводу всё того же злосчастного портрета, который отважной героине так и не дали ни сжечь, ни разодрать. Шанель и продать его отказалась, и что-то в нём менять отказывалась тоже, а графиня её в этом поддержала. «Вы не понимаете, леди Фросткрег, — отрезала она. — Неважно, как вы выглядите на самом деле. Важно, какой вас представляют». — «Ага, — ехидно отозвалась Ингрид, прикидывая, как бы подобраться к этой мазне с бутылью скипидара, — и после такого портретика меня живьём ни одна собака не признает». — «Ничего подобного, — влезла Шанель. — После моего портрета любой, кто вас увидит вживую, в своём воображении дорисует вам и бледное золото волос, словно заснеженные горы на закате, и глаза как небо над горами. Никто не скажет, что видел мародёршу Алебарду. Все будут восхищаться могучей северной красавицей Ингрид Фросткрег». Об этом Ингрид и спорила с Эараной, когда на это оставались силы и время. О том, надо ли приукрашивать героев. «Дурища нордская, — привычно уже обозвала её эльфийка. — Легенды не плесень, сами собой не заводятся, их нужно правильно сформировать. Вот Шанель уже написала такой портрет, где ты выглядишь как надо». — «Кому надо?» — мрачно спросила Ингрид. — «Тебе, бестолочи, в первую очередь. Детям твоим будущим, внукам. Тамриэлю. Мальчикам-девочкам, которые будут век-другой спустя слушать песни и сказки о благородной, могучей и прекрасной леди Фросткрег, закрывавшей Врата Обливиона. Ты должна быть в них такой, чтобы тебе хотелось подражать, быть на тебя похожими…» — «Чтобы выросли книжными рыцарями вроде Мазоги, что ли?» — «Да уж лучше такими, чем мечтающими о карьере в Тёмном Братстве». На это возразить было нечего, но Ингрид всё равно не нравилось, что из неё хотят сделать какую-то насквозь фальшивую куклу, да ещё кого-то из богов норовят в отцы приписать.       Тем временем под укрытием сохранившихся стен Клинки устроили лагерь, а Баурус уговаривал Маглира остаться и проследить за тем, чтобы никто к лагерю этому не подобрался незамеченным, потому что на парочку сопляков надежды мало. Хотелось бы, сказал редгард, выбравшись из подземелий, застать на месте и лошадей, и припасы, и самих зелёных рекрутов тоже. А если уважаемый лесной эльф думает, будто в нетопленых подземельях будет теплее, чем здесь, наверху, то он сильно ошибается.        — Там хоть ветра не будет, — проворчал Маглир, но видно было, что не так уж он вниз и рвётся. В Санкр Торе он, если что, побывал: Санкр Тор — это ведь древний разрушенный город, а не именно подземелья форта, так что можно будет смело рассказывать о поездке туда (если Клинки разрешат, понятно). Долю в добыче, если она вдруг найдётся, Ингрид ему в любом случае обещала. И кстати, она тоже полагала, что за лошадьми и прочим добром он присмотрит лучше слишком молодых Клинков.       Словом, за доспехами шли Ингрид, Эарана и Мазога при поддержке Бауруса и двоих его братьев по ордену. Как именно Баурус выбирал, кто идёт и кто остаётся, Ингрид не спрашивала — его дело. Она развернула тщательно скопированный Эараной план подземелий, и они долго разглядывали его так и этак, прикидывая, откуда лучше начать и где удобнее будет пройти к гробнице Реманов. Разумеется, если проходы не обрушены и не завалены битым камнем.        — А Исмира попросить о покровительстве? — с нервным смешком спросила Эарана, когда Ингрид с натугой провернула ключ в то ли промёрзшем, то ли проржавевшем замке и потянула на себя тяжёлую дверь.        — Совнгард ждёт, — буркнула Ингрид. — Могу замолвить словечко перед Шором.        — Идиотка, — прошипела Эарана, — кто такими словами бросается перед тем, как в руины лезть?        — Обе заткнулись! — рявкнул Баурус. Он старался держать лицо, но видно было, что нервничает и он. — Нашли время и место…       Время и место в самом деле не годились для ссор в команде — прямо у входа лежал чей-то скелет: то ли бедолага трёх шагов не дошёл до двери, то ли едва успел войти, как был убит. Ингрид оглянулась по сторонам. Ей редко приходилось бывать в заброшенных фортах, но раз пять-шесть Паслён водил свою команду по подземельям, давным-давно оставленным солдатами Легиона. Подземный Санкр Тор напоминал все виденные до него — за одним исключением. В тех, просто заброшенных, либо было темно, как у редгарда в… ухе, либо красновато-золотыми пятнами на стены и пол ложился пляшущий свет факелов и костров, поскольку ни бандиты, ни гоблины в темноте сидеть не любили. Санкр Тор освещался похуже, чем айлейдские руины, однако довольно неплохо для подземелий. Вот только свет там был, как и от айлейдских кристаллов, мёртвый и холодный. От ледяного сияния магических факелов и магического же огня в широких чашах совсем не тёплые помещения ощущались как совершенно промороженные.       Так что туманное привидение, явившееся приветствовать незваных гостей ледяными стрелами, было удивительно к месту. Нестройно, но дружно лязгнули катаны, выхваченные из ножен. Эарана презрительно фыркнула: «Боги, что за идиоты? Это призрак!» — и любезно отозвалась на заклинания привратника огненным шаром. Привидение сипло зашипело и стекло на пол кучкой истлевшей одежды и лужицей эктоплазмы.        — Ну, — сказала эльфийка, откровенно рисуясь, — с почином.       Привидений было немало, и туманных, и попроще, но большую часть мёртвой стражи составляли скелеты в форменных шлемах и с одинаковыми древними катанами. Против них Эарана воевать не рвалась, легко доверив их истребление бойцам — Ингрид, надавав себе мысленных оплеух, засунула своё дурное настроение куда подальше и велела магичке поберечь силы, поскольку зачарованное оружие имелось только у неё самой да у Мазоги, а Клинки, включая Бауруса, против призраков были бесполезны-беззащитны.       Так они и продвигались по залам и коридорам, освещённым зеленоватым неживым огнём: Эарана жгла огненными шарами привидений, остальные крушили костяков. Один из них, рассыпавшись по полу, неожиданно засветился всё тем же зеленоватым призрачным светом, свет сгустился в фигуру, облачённую в форму Клинков, и прежде чем Эарана приложила его огненным шаром, призрак заговорил:        — Приветствую вас, друзья. Счастлив видеть, что наш орден жив.        — Кто ты? — подозрительно спросил Баурус. Он покосился было на Ингрид, но та помалкивала, решив, что древний Клинок скорее доверится Клинку ещё живущему, чем какой-то посторонней бабе.       Так и вышло.        — Моё имя Риелус, — ответил призрак. — Я погиб здесь много лет назад, а моя душа была заперта Подземным Королём. Теперь вы освободили меня. Могу я спросить, что привело вас сюда?        — Нам нужны доспехи Тайбера Септима, — чуть помедлив, ответил Баурус. — Мы понимаем, что не следовало бы тревожить покой мёртвых, но кровь Талоса может спасти множество живых.       Риелус качнул головой.        — Вам не пройти в гробницу Реманов, — сказал он. — Дыхание Подземного Короля убьёт всякого, кто попытается преодолеть магический барьер, а мне не снять его одному. Но если вы освободите моих братьев по ордену, вчетвером у нас, возможно, хватит на это сил.       Баурус заверил его, что они приложат все силы для освобождения пусть и мёртвых, но всё равно братьев. Риелус благодарно кивнул и указал на собственные кости, среди которых тускло блестела цепочка с медальоном.        — Не сочтите это платой, — церемонно проговорил призрак, — я просто хочу, чтобы эта вещь послужила кому-то из новых Клинков. Мой амулет… он зачарован так, чтобы помогать блокировать удары. Может быть, кто-нибудь возьмёт его на память обо мне?        — Это честь для нас, — не менее церемонно ответил Баурус и поднял с пола медальон. — Возьми, Ингрид, — сказал он. — Ты не носишь щит, тебе нужнее, чем любому из нас.       Эарана помогла подруге застегнуть на шее цепочку. Ингрид ждала, что металлический диск обожжёт её могильным холодом, но тот был лишь слегка прохладным и быстро нагрелся от кожи. Кажется, Риелус совершенно искренне желал, чтобы полезная и дорогая вещь продолжала служить людям.       А чтобы найти его друзей, пришлось порядком побродить по катакомбам. Алан, Вальдемар и Каснар так же, как Риелус, охотно соглашались помочь с барьером… только вот сначала надо было уничтожить их зачарованные Подземным Королём скелеты. А разыскивая их — целую толпу иной нежити. Зато Мазога обзавелась зачарованным щитом, Баурус взял себе легендарный Секач Мишаххи, а не менее легендарный Северный Ветер решено было отдать Маглиру. С рекрутов, очевидно, достаточно было и высокой чести участия в экспедиции. Ингрид это казалось несправедливым, но рекрутами командовал Баурус, он же распределял трофеи, и вряд ли почётной сестре-Клинку стоило соваться в чужой монастырь.       Чувство всё равно было неприятное, но достаточно было посмотреть на лица мальчишек, когда четверо призрачных Клинков опустились на одно колено по бокам прохода в гробницу, и злобно светящаяся завеса развеялась, как туман под лучами солнца… Мазога тоже, кстати, следила за священнодействием горящими глазами. Наверное, ей казалось возвышенным и романтичным это посмертное служение своему ордену. Наверное, она даже мечтала о чём-то подобном и для себя. Ингрид, понятно, предпочла бы пиршественные залы Совнгарда, но портить торжественный момент не стала. В конце концов, помалкивала даже ехидина Эарана.        — Путь свободен, — объявил Риелус, поднимаясь. — Пусть доспехи Тайбера Септима помогут вам в борьбе с новым злом, а мы уходим в Этериус. Да пребудет с вами благословение Талоса и наша вечная благодарность.       Миг — и прозрачные фигуры пропали, заставив живых вздрогнуть и помянуть богов по своему вкусу. А ещё чуть погодя Ингрид вошла в гробницу и увидела на постаменте императорские Драконьи доспехи.