Diary-Angel / Дневник Ангела

Первый час ночи. В желудке отдыхает три бокала джина с тоником, к пьяному в жопу брату ноль претензий. А мою постель наконец перестелили, заменив пропитанный ромом матрас. Вчера, то есть как бы сегодня, мы опять слиняли с занятий (с немого позволения Эллин) и посетили завод. Это первый ювелирный завод корпорации, расположенный в промышленном сердце Альянса — на второй планете в системе Альтаира, по-простому — Огнедышащей, а на местном диалекте — Шула-Агнайя. Сопровождающий переводчик сказал, что когда-то давно это место было родиной драконов, святыней и чем-то вроде Мекки: сюда стекались разные жители Галактики для поклонения и оставляли всяческие дары. Но те времена капитально смыло в унитаз, ни намека на древнюю культуру или храмы. Сейчас Шула-Агнайя напоминает спутник Юпитера Ио, буквально превращенный в одну сплошную огнедышащую шахту. Делегация у нас небольшая, но пестрая: кто-то из многочисленных замов Эллин в экстравагантном пиджаке¹ и широкополой шляпе; фрик, с ног до головы покрытый тускло-серебристой металлической краской (по крайней мере, так казалось), словно уличный мим; загадочный мистер Арчер — как же он раздражает тем, что он непонятно кто, и тем, что неустанно трется рядом с Эллин; и странный громкий коротышка в комбинезоне простого чернорабочего. Меня и брата с честной компанией официально не знакомили, сами эти ребята не спешили затянуться трубкой мира, ну и мы… не очень-то стремились подружиться, а Юлиус так вообще половину полёта проспал у меня на коленях. Хотя коротышка меня мало-помалу заинтриговал, подобно мистеру Арчеру не отлипая от сестры и беспрестанно с ней шушукаясь. Мне захотелось подслушать, я сел поближе, пока мы влетали в атмосферу расплавленной планеты и заходили на круговой облет. Сестра спорила о какой-то перепродаже, потом сказала, что подарит завод Альянсу как образец варварской добычи и обработки золота и палладия, а взамен хочет энергоносители, потому что, цитирую, «Марс влетает в копеечку». Немного обескураживает, но ничего необычного — Эллин то и дело что-то строит, а потом великодушно кому-то дарит. Расслышал только её реплики: коротышка резко снизил уровень шума из своего болтливого рта, пока мы не приземлились. Честно говоря, слушать Эллин внимательно было затруднительно. Потому что на встречу она надела свой классический «деловой костюм» — серебряное платье с глубоким вырезом на спине, довольно длинное, но дополнительный разрез украшал его сбоку слева, шел снизу чуть ли не до талии, открывая нижнее белье. Если кто и хочет её до скрежета зубовного, то хочет молча. Ни за что на свете не признается. И мне нельзя. Только и остается, что потеть и твердить про себя «стильная штучка», «стерва» и «это моя сестра, выкусите». Последнее — с оттенком гордости, конечно. Для пущего эффекта устрашения и истязания чужих фантазий из кисти левой руки в рабочее время у неё выскальзывает сверкающая плеть с девятнадцатью хвостами. Она носит эту гадость так, как короли носят короны или скипетры, утверждая свою власть не только словом или улыбкой. Полагаю, сестра готова пустить садомазо-аксессуар в ход. Правда, я ещё ни разу не видел, чтобы им кого-то отхлестали. Но порой ее глаза становятся необыкновенно холодными и пугающими, а лицо — отчужденным и бесчувственным. Уверен, она способна и на худшее. Жуть. Встреча благополучно состоялась, толпой мы бродили по заводу, а я, несмотря на опасность публичности и тупой риск попасться, любовался ею, фигурой, всё при ней, всё меня завораживает. Выставленные напоказ ноги — от ушей, как мои, может, ещё длиннее, и от каблуков дух захватывает. Обнаженные до плеч руки — не менее сексуально, они увешаны браслетами власти из драгоценной паутины и, понятно, дополнены задорным девятнадцатихвостым агрегатом, который то ли искусственно вживлен, то ли она сама его отрастила, пользуясь силой Талисмана. На своё же счастье, большинство рас и народов Альянса ничего не смыслят в половых девиациях. Хотя платье им не до фени, не-не. Её тело не просвечивает, но в движении ткань облегает, обозначив мне то лопатку, то четкий контур живота или область между бедер, в которую я мог бы… Нет, не мог бы. Озабоченный придурок. Она чувствует, что я пялюсь, поворачивается, не прерывая разговора с чужими людьми и негуманоидными облаками в синих многослойных одеждах, я обозреваю ее хорошенькое личико в профиль (и опять фантазирую максимально непристойно), а она, подзадоривая, прикусывает губы, она мной недовольна. Но в недовольстве она похожа не на грозную фурию, какую-нибудь богиню Геру или Артемиду, а на обиженного ребёнка, красивого и даже разбалованного… пока ненароком не споткнешься опять о глаза, ледяные и не сулящие ничего хорошего. Они разного цвета, зеленые и карие, и это только усугубляет жуткий эффект. Наши отбитые сотоварищи в Академии дразнили меня и брата, нарываясь на драку, обзывали её «красоткой с двойным дулом между ног». Мол, захочешь пристроиться, bang-bang — и ты покойник. Вроде лучшие молодые умы Альянса, а болваны оторви и пришей, хуже гангсты на Земле. Но они по-своему правы. Взгляд у Эллин убийственный — для тех, кто хочет что-то скрыть. Пишу, и мне становится не по себе. Слава Хаосу, она безумно занята бесконечными переговорами, за этими последуют любые другие, ее работа не оставляет толком времени нянчиться с нами. Но если она всерьёз заинтересуется моим состоянием, то всё узнает. Она же телепат какого-то там четвертого псай-уровня. Или четырнадцатого. Лекции в Академии по EIA² мозга разумных обезьян и рептилий я благополучно проспал. Вот не хочу я представлять, что будет, когда она узнает. Лучше bang-bang — и пара утешительных латинских слов на моем надгробии.

[Ниже страницу занимают рисунки космического конкорда корпорации с разных ракурсов и крупной надписью на фюзеляже SFSK-14; на следующем развороте — приписка без смены даты, более круглым и вдумчивым почерком.]

Юлиус заметил дневник и то, что я строчу в него как из пулеметной очереди. Съязвил, что на мои наивные сексуальные фантазии и тысячи страниц не напасешься. Задел за живое, чтоб его. В отместку я увековечу, чем он сам занимался на Шула-Агнайя. Пока все чинно рассматривали доменные печи, керамические трубы для отвода легкоплавкого шлака и желоба с отработанной водой, Юс отвалился от делегации и улегся покемарить на хлипкой решетчатой площадке, экстремально выступавшей над безбрежным морем расплавленного палладия. Местечко так-то огородили, благопристойно заперли на два цифровых замка, но и дверь, и забор тоже были не более чем смешным решетом, через которые мой брат с легкостью то ли перемахнул, то ли просто просочился, воспользовавшись узкими просветами. Лежал и кайфовал на прямой прожарке, как кусок воскресного бифштекса, но почему-то пар от его предположительно обугливавшегося тела не поднимался. Я обратил внимание на эту дикую выходку вторым. Открыл рот, да и заткнулся на полувопле. Потому что место преступления уже окучивал мистер Арчер. Я проворонил, как ловко или неуклюже он перепрыгивал через забор, но его мотоциклетная куртка тлела на жаровне, и без этой куртки он показался невозможно тощим, непропорционально длинным, вызывающим тревогу, как бы не окочурился от недоедания. Но судя по тому, что мистер Арчер вытворял, чувствовал он себя лучше всех: схватил придурка ржущего, то бишь братца моего, над «морем» и над площадкой за шиворот поднял. Что-то высказал в лицо, гневно-эмоциональное и стопроцентно нецензурное. Юлиус только нагло дальше ржал, на сурового мистера даже не взглянул, пялясь вниз, в жидкий пузырящийся металл, как маньяк. От моего брата вообще слов внятных хрен добьешься. Вот что он этим перформансом сказать хотел? Что с жизнью попрощаться готов? Или что на технику безопасности плюёт?