Diary-Angel / Дневник Ангела

Я спросил. Сегодня с утреца, когда нас опять перебросили в Шагающую Крепость и забыли с вещами — спросил, не дурак ли он пьянющий. И сколько можно пить. Юлиус в ответ угарно пошатался, сшибая стулья и расшвыривая свои дорожные ботинки и разноцветные носки по углам. А когда я поймал его и повалил, опасаясь, что, увлёкшись весельем, он начнёт бить зеркала и безделушки из тонкого костяного фарфора (которые я втайне тоже ненавидел, но их торжественно преподнесли Эллин в день нашего поступления, и сам обермейстер Уолеран приложил к ним морщинистую руку), Юс сам себе испортил веселье. Тем, что затих. Предложил рассинхронизироваться. Чего? Это было немножко сильно внезапно. Он хотел прекратить носить одинаковую одежду, поменять причёски. Я не спросил, зачем ему это. Что-то его побеспокоило, а я резко пошёл на попятный, завязал допросничать. Был так рад, что он не крушит апартаменты, что его глаза прояснились — и поспешил отделаться от него, как от бумеранга, неизбежной проблемы, которая настигнет снова, но попозже. Это занимает меня сейчас, в начале третьего ночи. Но тогда… Мне было всё равно, я поморгал и согласился. Он выглядел умиротворённо. Напялил странноватый белый костюм и ушёл на учёбу. Сегодня по плану стояло всё, что мне нравилось или хотя бы не вгоняло в скуку: теоралго, теорпро-и-пре, общеген и практикум по иносинтезу. Юлиус как нарочно запорол себе расписание и ушёл слушать темпоралку, астромех и теорлав¹, лишь бы не пересекаться со мной. А после занятий — показался только для того, чтоб швырнуть учебной сумкой об стену, и свалил на очередную соседскую вечеринку. Шумел там наверняка, распугивая липучих девушек, но я не в курсе: я воткнул наушники и до поздней ночи знакомился с земным инди-роком и ню-металом. Юлиус разбудил меня нечаянно, когда музыка закончилась и студенческий корпус отвоевала относительная тишина. Нонконформистски гремел в ванной стеклянными баночками с фруктовыми гелями и лосьонами, парочку точно разбил, разнося запах отдушек аж до спальни. И попутно отрезал себе волосы, состриг всё начисто, под корень, симфония «вжик» и «щёлк» не смолкала долго, с полчаса, под басовую партию журчащей воды. Меня передёрнуло от вида его бледно просвечивающего черепа, когда он бухнулся рядом, мокрый и счастливый. Когда ж он научится пользоваться полотенцем?

[Два-три страничных разворота заняли схематичные рисунки бритоголового близнеца вперемешку с пышноволосым — очевидно, для сравнения. Ангел особенно выделял его ассиметричные скулы, правая выше левой, скошенные из-за чрезмерно кривящегося рта. Один из рисунков Эндж подписал «Примерно так выглядит инсульт», другой — «Когда я воткнул ему в щеку толевый гвоздь, ничего не изменилось: он продолжил ходить с этим по Академии как с авангардным пирсингом».]

Почему так сложно уснуть. Вытащил из мяса его лица гвоздь, точнее, потянул за широкую шляпку — и в руке осталась шляпка. Испугался, что изделие было бракованным, а Юлиус проглотил острый предмет и не заметил. За такое техника безопасности меня точно объявит в розыск. Включил фонарик, хорошенько посветил в его спящую физиономию в районе щёчной дыры. Дыра затягивалась! Его щека растворяла сталь! Святой владыка десертных ложечек, которых нет! Хотелось немедленно позвонить Эллин, немилосердно поорать в трубку, местами поплакать, побыть эмоциональным идиотом, ночным кошмаром и самым не вовремя врывающимся в какую-нибудь важную встречу ребёнком. Телефон я засунул под подушку, а свою истерику — в задницу. И светил фонариком дальше. Позвонить всё равно нельзя, а стандартное радиосообщение дойдет через двести сорок пять световых лет. Мы отрезаны от дома, добровольно-принудительные пленники системы Беллатрикса в целом и Шагающей Крепости в частности, пока сестра и мать сама не вспомнит и не навестит. Что ж. Завязываю с жалобами и констатацией очевидного. В бледном проколе притаились тоненькие металлические ошмётки, два растаявших кусочка ножки гвоздя. Если я сам не перебрал сильнодействующих веществ, то мой вечно пьяный брат — металложор. И с чего бы? И какого лешего он так крепко спит?! Замазал ему щеку прозрачной розоватой жижей из местного first-aid-набора. Утречком спрошу, каково это — ссать свежей ржавчиной. И мёрзнуть башкой. Интересно, а что ещё он умеет?