Yellow blue vase

[Всем привет! Меня наконец-то вытолкнуло из творческого кризиса, и я вернулась к вам!)) Глава получилась немного странной. Со следующей недели обязательно войду в нужное русло. *смотрит с надеждой* надеюсь, вы все понимаете и не злитесь!] Я открываю глаза и вижу потолок. Каждый раз он меняется. То ли от протекающей воды, то ли от мути в моих глазах. То ли просто потому, что просыпаюсь я почти ежедневно в разных местах. Но так ли это важно? Для меня вообще нет ничего важного. Нет и не было. До того самого переломного момента. Я открываю глаза и вижу потолок. Иногда на нем мелькают образы. Когда-то они говорили мне: «Неважно, как ты себя чувствуешь. Неважно, что ты думаешь. Главное, что ты проснулся. Поэтому просто вставай, одевайся и иди». И я встаю, одеваюсь и иду. Будь то непроглядная тьма или слишком яркое солнце. Будь то сильный ливень или безумная засуха. Будь то непроходимый снегопад или талые воды, неустанно бегущие по улицам города. Я встаю, одеваюсь и иду. Когда-то у меня была мечта. В то время я еще не знал, в какое дерьмо вырасту. Я маленьким мальчиком бегал по улицам, открывая новые интересные вещи каждый божий день. У меня были друзья и любящая семья. Я рос и постепенно достигал того момента, когда все в одночасье улетучилось. Когда появился он. В тот момент моя личность стерлась. Я переродился. *** POV Максим. Конечно, ни о каком сексе и речи идти не может. До самого рассвета я просто был рядом с Темкой. И, кажется, это его успокоило. Теперь, когда я проснулся и совершенно не ведаю о том, который час, самое время переосмыслить все, что было. Точнее, перечеркнуть себя-тряпку из прошедшей ночи и поставить мысли на место. Достаточно пары минут. Осторожно вытаскиваю свою руку у него из-под головы и сажусь на кровати. Темка лишь недовольно морщится во сне. За окном непонятная серость – то ли раннее утро, то ли поздний вечер. Но рассвет мы уже встречали, значит, ближе к вечеру. Смотрю на часы – половина третьего дня. Ошибся. Оказывается, просто осеннее небо и шторы из темного тюля. Встаю и отправляюсь на кухню, где включаю телевизор. Наверное, мне просто необходимы хоть какие-то звуки, чтобы ощутить реальность. Программа про джунгли. Глядя на обезьянок, невольно вспоминаю об убитом мною Агее. В тот раз я так хотел Темкиного покоя. А в этот? А в этот… Чайник громко щелкает, напоминая о том, что вода вскипела, и я отвлекаюсь от мыслей. Наверное, так надо. Мне и вправду следует думать поменьше. Да и думать только о нужном. Кто для меня Темка? Кто для меня Темка? Без четверти три. Сахара у него нет. По крайней мере, на видном месте. Чай заварился слишком крепким, но горький вкус привычен во всех его проявлениях. Вообще, было бы неплохо, имейся у Темки бутылочка вискаря. Но чего нет, того нет. Без пяти три. Скоро начнутся новости. Наливаю себе вторую кружку чая. Хочется курить. А при Темке или в его квартире я не могу этого делать. Выйти? А вдруг он проснется? В передаче про джунгли викторина для телезрителей. Поверить не могу, что кто-то действительно может присылать в студию письма. Наверное, для этого нужно быть по-настоящему одиноким. Или просто клиническим идиотом. На улице снова зарядил дождь. Пожалуй, я люблю осень только в ярких ее проявлениях. Если вообще ее люблю. Дождь угнетает. Отопление еще не дали, поэтому ноги неприятно покалывает от холода. Всегда так, блять. С самого детства. От внезапно накатившего раздражения ставлю чашку на стол с слишком громким стуком. Хорошо хоть, что не разбил. В моем воображении всплывает картина: вот Темка недовольно морщится во сне, потягивается, не открывая глаз, а потом… — В эфире новости! А потом в эфире новости. Ну и правильно. Нахуй эти нежности. — В этом выпуске, — бодро тараторит дикторша. – В N. найдено тело пропавшей накануне девушки. Результаты медэкспертизы довели отца убитой до инфаркта. Горячий репортаж… Пульт. Где этот гребанный пульт? Мне нужно выключить это. Хоть бы он не проснулся. Как я буду смотреть ему в глаза? Блять. Это похоже на завершение истории. Я не вижу никаких других путей. Но мои пальцы сами находят ответ. Они сжимают аккуратно завернутое лезвие в моем кармане. Немного надавить, начать движение, надавить сильнее, погрузить, доползти до артерии, а затем резко завершить. Положить на пол, наблюдать, как жизнь покидает тело. Поцеловать в лоб, щеку или губы, отрезать прядь волос. Бросить напоследок пафосную фразу. Это ведь то, к чему я шел с самого начала? *** Артем проснулся от надрывающегося мобильного. Телефон проигрывал мелодию звонка, рекламу «Орбит Фруттини», уже в пятый раз, что сну совершенно не способствовало. Наконец, частично пробудившись, парень нащупал вибрирующий раздражитель. Приоткрытый левый глаз позволил увидеть то, что в следующую секунду взбодрило его так, словно на голову Артему вылили ведро ледяной воды, а затем от души отхлестали раскаленными розгами. — Артем, — голос Настиного отца тускло прозвучал в трубке. – Нашли. *** — Тем, ты только это… — А? — Не надо так. Твоей вины тут нет. — Макс, — Артем судорожно выдохнул. – Я ее провожать не пошел. Раз в жизни не пошел, — он поднял голову и посмотрел прямо на Максима. — Теперь она мертвая с полным животом гаек на экспертизе. Как я буду смотреть в глаза ее родителям?! — Тем, ты бы это… — Максим попытался взять руку парня. – На похороны может не пойдешь? — Ты издеваешься?! Ты, блять, издеваешься?! – вскочив, заорал Артем и хлопнул по столу. — Мне уйти? — Тебе… — в тот момент он был похож на зверька, уставшего обороняться. – Тебе… Ты… — глаза Артема блестели. – Ты останься. Ты останься и молчи. Цепляя углы, он вышел в ванную. Оставшись в одиночестве, Максим опустил голову. Рука в кармане сделалась липкой от крови, капавшей из пальца. Уставившись на свое отражение в зеркале, Артем размышлял только об одном. «Это я… Это моя вина, — осколки его мыслей смешивались друг с другом и ранили душу, как хорошо заточенные ножи. – Дерьмо, а не человек. Дерьмо собачье. Если бы только я мог вернуть время, которого больше нет. Или поменять ход событий. Да лучше бы я там с ней сдох, чем вот так… Если бы во времени можно было путешествовать, я бы тогда и Агею не дал умереть. Почему мне упорно кажется, что все связано со мной? Во что, черт возьми, превратилась моя жизнь?..» Внезапно он осекся. Пара-тройка фактов сложилась в некое подобие ключа. *** — Поживи у меня. — Что? — Я говорю, перебирайся ко мне. — Тем, Тем, ты чего? — Макс, — Артем подошел вплотную и положил руки ему на плечи. – Переезжай. Это не просьба. — Приказываешь? – удивленно спросил тот. — Приказываю. *** Почему люди так любят делать то, что не нравится другим? Особенно, если они знают об этом. Напоминает проверку на прочность или тест-драйв. Что, в принципе, одно и то же. А может быть, может быть, это обыкновенное любопытство? Не разберешь. А на вопросы обычно отвечают уклончиво. Или не отвечают вовсе. И вроде бы ничего не случилось, а ты прижигаешь свои оголенные нервы. И вроде бы ничего не случилось, но тебя просят объяснить. Тебя просят объяснить – на что ты так злишься? А ты говоришь – все нормально. Все в порядке. А ты говоришь – я лучше спать пойду. Чтобы потом лежать, таращась в потолок, не в силах уснуть. Ощущать, как беспорядочные мысли бьются о стенки черепной коробки. Ощущать и наблюдать. Наблюдать хаотичное движение. Замирать. Перерождаться. — Два латте с карамелью! – когда тебе грустно, ты идешь в какой-нибудь «Старбакс» и просишь писать на стаканчиках смешные имена. Ты называешься Ибрагимом, Лаврентием или Акакием. Тебя забавляет, когда девушки за стойкой кричат: — Кофе для Лаврентия! Тебя даже ни разу не догоняла мысль о том, что, может быть, в этом же помещении сидит какой-нибудь Ибрагим, Акакий или Лаврентий. Сидит и дергается, слыша свое имя. А затем оборачивается в надежде посмотреть на своего тезку. И этот самый Акакий, который назвался Александром, провожает тебя взглядом с какой-то внутренней гордостью. Не за себя. А потом ты смеешься. Ведь это так смешно – шоколадный латте для Лазаря! Фруктовый коктейль для Иннокентия. Эспрессо для Василисы. Моя мать говорила мне, что совесть – это что-то, чего я не постигну никогда. В детстве я мог спокойно разбить вазу в гостях. На меня думали редко, но даже когда все-таки думали, не могли ругать. Можно подумать, что я избалован. Да, я был таким. До тех пор, пока у меня не появилась эта сраная одержимость. Теперь мне не только не совестно творить мерзости и делать неприятное. Я ловлю кайф от этого. А еще, я люблю обращаться сам к себе. Особенно когда режу. Когда заливаю кровью свои руки. Когда трахаю кишки. Когда разбрасываю части их тел в разных частях города. Я спрашиваю – тебе нравится? Когда кофе в моем стаканчике заканчивается, я обычно улыбаюсь и благодарю приятных официанток. И часто ощущаю у себя на спине взгляд всех этих неудачников. Ну, которые не могут назвать своих имен. Иногда, когда в людных местах всплывает мое имя – будь то новости по телевизору в кафе, радиосводка в автобусе или просто случайный разговор местных сплетников – мне очень хочется вскочить и закричать. Заорать что-то типа: — Да, это я! Да, бойтесь, черт возьми! Восхищайтесь. И как же я хочу, чтобы они боялись. Чтобы они уважали меня. Хочу видеть страх в их глазах. Видеть дрожь их рук и топорщащиеся волосы на руках. Чтобы потом бросить все это к его ногам и доказать свое превосходство. *** — Макс, — отставляя очередную бутылку пива, говорит Артем. – Давай начистоту? — Что такое? — Если бы ты был… Нет, не так. Если бы у тебя было, что скрывать, ты бы не сказал этого даже сейчас, когда мы поклялись быть честными? — Мы не клялись, Тем. — Неважно, — неловким движением парень открыл следующую бутылку. – Просто ответь, сказал бы или нет? — Сказал бы. — То есть, тебе не в чем признаваться? — Я, — вздохнул Максим. – Похож на киллера или живодера? — Похож. — Жаль. Не хочу тебя разочаровывать, но… — Но это не так? Максим молча кивнул и подсел ближе к Артему. *обрывки ** Снова я и Максим, автор Ayane-Ninja — http://cs5608.vkontakte.ru/u6631731/140017068/y_5589052a.jpg <3