Yellow blue vase

Он вспомнил, как дома бросает ключи на стол, Когда возвращается ночью. (Alai Oli – Мегаполисы)

POV Максим. За свое вранье я когда-нибудь обязательно поплачусь. Завтра, через год или спустя несколько минут. Сейчас, когда его голова на моем плече, его рука сжимает мою ладонь, а его дыхание едва различимо у моего уха, я понимаю, что однажды обязательно поплачусь. Но в эту секунду я нужен ему. Нужен, как никто другой. Пожалуй, мы стали по-настоящему близкими друг другу людьми. И, разумеется, я не могу пойти назад. Но и вперед мне не податься. Я обездвижен. Темка… Он завладевает моим разумом. Он рушит мою жизнь. Мой привычный уклад. Мои правила и распорядки. Поэтому когда он спросил, буду ли я жить с ним, я ответил, что буду. Я сказал: — Я тебя не оставлю. И в этой фразе не было лжи. Ни грамма. Если бы Рита слышала все это, она сказала бы, что у меня, возможно, действительно есть живое и настоящее сердце. А оно сегодня горячее. Как асфальт в сорокаградусную жару. Как раскаленная сковорода, готовая к разбитому яйцу, что вот-вот вытечет на ее поверхность из заботливых рук. Как горячая красная лава, которую извергает спавший сотни лет вулкан. — Я тебя не оставлю. Жжется даже. *** Артем открыл глаза, и мгновение прошло. То самое интимное мгновение, когда всецело растворяешься в человеке, совершенно не думая о предыдущей и следующей секунде. Он словно увидел себя со стороны – склонившим голову на плечо Максима, судорожно сжимавшим его пальцы и запястье. Беззащитным. «Я должен ему верить. Я не могу в нем сомневаться. Он столько делает для меня», — круговорот мыслей достиг апогея – и через пятнадцать секунд они лежали на кухонном полу, срывая друг с друга одежду. Обычно секс при неблагоприятных обстоятельствах – самый чувственный. Даже персонажи интерактивных драм видят в этом хоть какое-то спасение. Выгибаясь под телом Максима, Артем испытывал облегчение. Некое очищение от всей боли, что испытал за день. Целуя его шею и грудь, он словно целовал ноги бога и спасителя. А еще он понимал, что если дальше будет одиночество – то оно будет одной из самых болезненных пыток, которые только может преподнести ему ставшая такой недоброй судьба. Пальцы скользили по холодному полу так же безвольно, как ненужные мысли покидали мозг. Максим шептал ему в ухо нежные глупости, от которых обычно девчонки мрут, как мухи. Ну, те, которые в подростковых фильмах. Артем закрывал глаза и шептал «люблю». *** Однажды я препарировал своего хомяка. Свернул ему шею, затем разрезал брюшко, вытащил органы и разложил на столе. Мозг с глазами я тоже как-то умудрился вытащить. Крови, конечно, было много. Но даже в восемь лет я не был кретином и делал все в перчатках и мамином кухонном фартуке, постелив на стол газетку. Его лапки я отрезал. Голову тоже. А потом просто не знал, что с этим всем делать. Процесс «разборки» был самым интересным и вдохновляющим. Кстати, по биологии у меня всегда была пятерка. Взять на заметку, что и по химии. Когда мама вошла в комнату, я сказал, что моего маленького Дэнни разорвало, когда он бегал в колесе. Даже в том уебищном возрасте я не ожидал, что она мне поверит. Но ругать сына, который всегда так ласков с тобой и учится на одни пятерки, участвуя в школьных олимпиадах, будучи всего в третьем классе, как-то подло. Поэтому она обняла меня, закрывая обзор. Взять на заметку, я учился в школе для вундеркиндов с шести лет. Я до сих пор помню запах ее духов, который смешался с кровью Дэнни. До сих пор помню ее ладони, спешно стряхивающие кишки грызуна в мусорный пакет. Мама совсем не хотела, чтобы мне было больно. Но я думаю, она уже тогда понимала, что мне весело. А ты любишь, когда тебя гладят по головке и хвалят за малейшие твои действия? Я знаю, что любишь. Поэтому, когда ты смотришь телевизор с этими репортажами о твоих же деяниях, тебе страшно не хватает заботливой мамы, которая прижмет тебя к своему свитеру, смахнет кишки этих ничтожных «жертв эксперимента» в мусорный мешок, и погладит тебя по голове. Растреплет твои волосы, всегда чистые и пушащиеся, потому что ты с детства приучен мыть голову раз в два дня с яичным шампунем. Растреплет твои волосы и поцелует в макушку. — Ты у меня такой молодец… *** — Тем, а расскажи мне про свою первую любовь, — Максим рассматривал свою ладонь в свете черно-белых полос на экране телевизора. — Мне было пять лет… — начал Артем. – И ее звали Валя, она… — Да я пошутил же. — Что? — Не интересно. — Я все равно расскажу. — Люблю, когда ты бываешь мужиком, — усмехнулся Максим, перекладывая руку из-за головы на живот. – Продолжай. — Она была моей сводной сестрой. Я влюбился, рассказал об этом отцу, а он почему-то рассердился, и с тех пор мы с Валей больше никогда не виделись. — Ерунда какая. В пять лет любовь? — Нет. Я тебя наебал, — без тени улыбки отозвался Артем. — Угу. — Я на работу завтра. — Я тоже, поэтому давай спать? – предложил Макс. — Не хочу. Кстати, я поздно приду. — Из-за подготовки к похоронам? — Ага. Еще обещал Юи и Ане посидеть с ними. — Юи… — Максим закусил губу. – Агриппине, что ли? — Ну. — И давно вы с ней корешите? — А твоего ли ума дела? — Меня не зовете? — Нет. Нужен ты там больно. — Тем, откуда в тебе столько грубости вдруг? — Устал, наверное… — Артем щелкнул пультом, и экран погас. – Только не спится. — А ты просто глаза закрой. И подумай о чем-то хорошем. Только не раздражайся. — Я не могу думать о чем-то хорошем, если… — парень повернулся к Максиму. – Если что-то хорошее уже рядом. Хоть я был бы не против других обстоятельств. — И я, Тем. И я. *** POV Максим. Утро мое начинается со звонка от Риты. Наконец-то она объявилась. — Максим, ты в порядке? — Что со мной станется-то? — В общем, думаю, тебе стоит завязать сам знаешь, с чем. Как можно скорее. — О чем ты? Я аккуратен. — Вчера вечером… — начинает она. — Погоди, я выйду. Я не один. Темка еще спит. На часах половина девятого. И черт ее дернул звонить так рано… Впрочем, я все-таки рад слышать Риту. Рад, что с ней все в порядке. Надо бы и про Калымова спросить. Но это потом. — Что там вечером? — Максим, прекрати. Они выследят. Будет хуже. Тебя никто не сможет покрывать. Ты звереешь что ли? — Что ты несешь? — Зачем ты расчленил девушку, ее собаку и крысу? Я не могу сказать, что меня рассмешило то, что она сказала. Нет. Меня ввергает в истерику. Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, но голос все равно дрожит. В последний раз мне так хотелось ржать… Никогда. — Рита. Ты накурилась? — Максим. Кажется, теперь я понимаю, что все как-то серьезно. Смех отпустил. И приходит осознание – у нас в N. есть еще какой-то маньяк, который не просто пытается меня копировать. Он пытается достать меня. Он пытается выйти на связь. И теперь это не просто теория. Бездумный подражатель или грамотный тролль? Блять… Ну куда уж сложнее-то? — Ты слышишь меня? – Ритин голос заставляет меня очухаться. — Слышу, Рит, — стараюсь говорить как можно спокойнее. – Кажется, это подражатель. — Какой подражатель? Максим, не шути с этим, — тон у нее какой-то раздраженный, будто совсем не верит. – Давай встретимся вечером. На нашем месте. — Окей, — и я отключаюсь. Так, думай, думай, Макс. Тебе любым способом нужно выйти на него. *** Иногда во мне просыпается ностальгия. Хочется препарировать грызунов. Как дань прошлому. Правда, если бы я занимался даже такими мелочами при маме, она бы не оценила. Оценил бы только он. О, я знаю – Маньяк-Из-N. оценил бы меня по полной. Оценит. Особенно, когда мой нож погрузится в его плоть и… Черт, об этом думать слишком сладко. Кажется, я сейчас кончу. Я девчонку подловил вечером. Ту самую официантку из «Старбакса». Гуляла со своей живностью. А как порадовала ее крыса. Как порадовала… И если бы кто-то видел, как я аккуратно сделал все. Даже разложил на виду, прятать не стал. Сфотографировал и дрочил на это дома. До самого утра. И даже не устал. Выдохся, но не устал. Меня еще в универе называли конченным извращенцем. И, черт подери, я свято верю в то, что «конченный» — ну, вы сами поняли. На эскалаторах здорово ездить с гордо поднятой головой – тогда на тебя сразу обращают внимание. Если бы только все эти люди знали, чем я еще знаменит. Точнее, пока еще не мое имя, но уже – мои поступки. В которых – моя душа. Моя душа, мать ее, держит в страхе весь город. Если, конечно, опустить тот факт, что страх этот делим мы напополам. Я и Он. Но это только пока. Пока он жив. — Ты чего в темноте сидишь? — Привет, мам. Я опыт ставил. — А Галя придет сегодня? — Конечно придет. Я, кстати, выходной взял. Загляни в духовку… — А чего там? — Сегодня курица с ананасами будет. — Какой ты у меня славный все-таки. И она целует меня в макушку. *хороший сын