Чем отличаются кактусы от ежей

      Он заходит молча. Вот и чудно. Не люблю болтливых. Он рассматривает меня, садится на кожаный диван в центре комнаты, - да, всюду был бардак, но старый пружинный диван меня порядком подзаебал, и пришлось раскошелиться на новый. Как, впрочем, и на всю скрипящую-шатающуюся-подлатанную скотчем и синей изолентой мебель – если в квартире хорошо прибраться, собрать пивные банки, окурки, пачки чипсов и обертки от посылок, то можно даже отыскать нотки минимализма и стеклянный чайный столик, сейчас похороненный под горой грязных – то есть, еще грязнее, чем на мне, - шмоток.       Пускай уже было под вечер, я не включал свет. В многоэтажку пробиралось скудное солнце– сначала путалось в балконных стеклах, после – в тонких молочных шторах. Форточка настежь – и только благодаря ей туман от сигаретного дыма не выедал глаза.       - Я, конечно, думал, что ты мне врешь, но чтобы так, - парень говорил мягко и масляно, будто бы желая смазать каждое свое слово теплой влагой и преподнести как лезвие в клубничном джеме. Аристократ на моей помойке.       - Ты ожидал терьера вместо диванной подушки и небольшой мини бар, с которого каждый день смахивают пылинки горничные? Или же ты расстроился, что под окном совсем нет белого рояля с букетом свежесрезанных роз из личного цветника? Прости, - я отвечаю тем же медовым сарказмом, что и он мне. Только в моих словах – иголки, что выходят в кожу на половину своего острия. – Ты так и не ответил, зачем пришел.       Я сажусь напротив – сначала подкатываю кожаное кресло впритык, разворачиваю спинкой, облокачиваюсь и выдыхаю дым в надменный излом губ.       Аплодисменты шлюшке – он остается невозмутим.       - Хотел заглянуть на чай, - достает из внутреннего кармана презервативы. Вертит их в пальцах, словно монету перед тем, как подбросить.       - Я больше люблю виски, - беру за краешек упаковку и отбрасываю куда-то за спину. К остальному ненужному хламу, который только мешает.       - Так ты еще и алкоголик? – он поднимает подборок выше и плавно откидывается на спинку дивана.       - Ты многого обо мне не знаешь, Ежик.       Дорогой костюм, кожаный диван, и дешевая попытка меня соблазнить. Чудесный контраст. Откатываюсь на стуле назад, поднимаю с пола неоткрытую бутылку виски, наливаю в стекло. Стакан один, но больше и не нужно.       Подъезжаю обратно, слегка расплескивая алкоголь.       - Угощайся.       Он медлит, намеренно медлит, - и ему хорошо удается уловка. Взгляд, поза, - и ему невероятно идет костюм. Лучший из тех, кто захаживал ко мне в гости последние полгода. Он выпивает, не задавая глупых вопросов по поводу второго бокала. Смотрит прямо в глаза и ни разу не морщится.       - Хочешь еще?       Кивок, приоткрытые влажные губы. Тянусь к лицу, касаюсь пальцами ровно уложенных волос, хватаю их и запрокидываю голову назад – мягко, смазывая каждое движение дурманящим маслом, заставляя его глаза блестеть еще больше.       Он сглатывает – неслышно, музыка все еще стучит свой дикий ритм, разгоняя сердце. Зазывно приоткрывает губы – и я вливаю алкоголь прямиком внутрь, упираясь горлышком в ровные зубы, грубо раздвигаю зубы пальцами и нагло провожу ногтем по языку. Янтарные капли стекают с уголков рта, алкоголь плещется в горле бутылки и брызгает на его бесподобную рубашку. Он обхватывает горлышко губами, всего на миг, а после обводит краешек языком, переходя на собственные губы. Зазывно и пошло, не сводя с меня смеющихся глаз, упиваясь азартом и выжидая следующего моего хода. Чтобы снова выгодно подать себя – дороже костюма и своих серых пьяных глаз.       Оставляю глоток и сам осушаю бутылку, наслаждаясь жаром, который прожигает горло насквозь и скатывается вниз, подогревая нарастающее тепло возбуждения. Глажу его по волосам, ласково, будто котенка, балуя за милую мордочку. Но это временно – поглаживания заканчиваются очень быстро. Я тяну его за волосы – как жаль, что не хватает длинны, чтоб намотать их на кулак. Он бы прелестно выглядел – так, как мне нравится.       - К чаю подают сладкое, - шепчет он, снова облизывая губы. Отрывает руку от дивана и касается джинсов – сначала на уровне колена, после – выше по бедру к набухшему члену. Укладывает ладонь на него и легонько сжимает. Сглатывает опять, улыбается мне и смотрит, смотрит жадно, требуя продолжения. Вынуждая учащать дыхание своими ритмичными поглаживаниями и не спеша переходить дальше.       - Вот к чаю и подам, - отвечаю я и снова провожу пальцем по нижней губе, легко прижимая ее и приоткрывая. Она влажная – он слишком часто ее облизывал. Проникаю глубже, раздвигая его рот. Он не упускает возможности мою руку – мягко, плавно, так же сладко, не прикрывая глаз, вызывая во мне еще большее возбуждение. Поглаживания продолжаются, но он не решается сдвинуться с места. Не решается подняться, лишь прожигая взглядом своих ярко-серых глаз. Два пальца в поддатливый рот – и он начинает активнее работать языком, заглатывая глубже, насаживаясь на них, его грудь вздымается все чаще, галстук явно мешает ему нормально дышать… И это мне тоже нравится. Отпускаю волосы и спускаюсь к его шее. Провожу пальцами по гладкой коже, тяну за узел галстука на себя, а после – туже затягиваю петлю, и чувствую, как тяжело ему сглатывать, вижу, как расширяются зрачки и он улыбается, как алеют его щеки и загораются глаза. Он открывает рот шире, он сжимает обивку дивана – если проткнет ногтями, будет покупать новый – чтобы только еще одним вдохом больше, чтобы убрать жар и горечь в зажатом горле. Но его язык все еще касается мох пальцев, смачивает своей же слюной, обхватывает губами, пускай на несколько мгновений – и за это я ослабляю ошейник, сдергиваю его на пол, наклоняюсь к самому уху, и тихо шепчу:       - Встань. Кресло больше не нужно - толкаю его в сторону и становлюсь перед ним.       После поднимается он, - подается чуть вперед, касаясь меня плечами, после скользит вверх. Спина ровная, руки в карманах, а грудь все так же вздымается очень быстро. Он не тянется к горлу проверить шею ее на целостность, нет, он - другой. Не ноет и не стонет сопливо от каждого прикосновения, не изображает невинность и не ждет от меня большой и чистой любви. Ему идет этот пьяный блеск и мятый костюм. Ему идет этот диван. Ему иду я.       - А теперь – снимай тряпки. Можешь устроить шоу – как ты любишь, - кривлюсь в ухмылке, отстраняюсь и падаю на диван - туда, откуда секундами ранее поднялся он сам. Я снова тянусь за сигаретой и смотрю на него – силуэт, все еще четкий в подступающей мгле. Высокий, плечи шире узких бедер, руки тонкие – или же просто так кажется из-за его пиджака?       Плейлист подсовывает тягучую мелодию и задает намеренно медленный темп. Танцуй, детка, танцуй – ты ведь хочешь сделать все в лучшем виде. Пусть твое выступление украшает музыка. А я смогу выкурить еще одну сигарету, откинуть не в меру длинные пряди со лба и позволить себе насладиться зрелищем.       Он пришел ко мне – мы переписывались совсем недолго, и он не сказал мне ничего особенного, как и я ему. Я был пай-мальчиком – мое небольшое развлечения для сетевых знакомств, - а он настойчиво писал мне каждый вечер. Он знал, что мне нужно – то же, что и ему. Секс, вечер в компании, спустить пару раз на ночь. Зачем еще люди заходят на подобные сайты? Забудьте о великой любви. Ей не место среди лживых строчек и отфотошпленных аватаров. Не место в статусах и фотоотчетах. Ни в сердечках, ни во вздернутых вверх пальцах. Что же свело нас? И правда - что может привлечь в полупустых анкетах на сайте, в скудных диалогах без смайлов, в переписке без фото? Я не знаю даже его имени. Знает ли он мое? Наверное, выведал, - так же, как и адрес.       Но в любом случае - он наверняка знал, к кому и зачем шел. И я совсем не прочь поразвлечься с ним сейчас.       Он усмехается и легко освобождается от пиджака. Аккуратно вешает на спинку кресла, и снова возвращается ко мне. Расстегивает запонки на рукавах – он подносит запястья к груди, и металл тускло блестит в лучах мягкого закатного солнца. Он не устраивает представлений – стоит вполоборота ко мне, и раздевается так, будто только вернулся с работы и собирается накинуть на плечи домашний халат. Дорогой халат. Разве можно иной на такое точенное тело?       Складки рубашки кажутся немного прозрачными, криво оттеняют силуэт под ним, но видения тут же пропадает – он расстегивает рубашку, пуговица за пуговицей, поднимая глаза на меня только тогда, когда последняя пуговица обнажает широкую полоску голого торса. Ведет плечами – и рубашка скользит вниз, рукава собираются на локтях и он ведет еще раз, чтобы ткань окончательно освободила тело. Чтобы подхватить ее длинными пальцами, расправить и повесить на стул поверх пиджака.       На миг он кажется мне растерявшимся и смущенным – тени и непрозрачное солнце сквозь молочные шторы играют со мной, - смотрит на меня внимательно, сжимая губы и будто бы спрашивая, нужно ли продолжать дальше. Стряхиваю пепел, и тлеющий огонь вновь разгорается на краешке сигареты. Но еще больший – в его глазах. Этот знак он понимает верно.       И продолжает. Снимает часы с левой руки – они кажутся тонкими, скорее женскими, неподходящими – хотя нет, ему они подходят как нельзя лучше, другие смотрелись бы грубо. После расстегивает ремень, одним слитным движением избавляясь от него. Аккуратно кладет рядом с остальными вещами. Остаются штаны – глаженные стрелки, полутени от них, блестяща металлом пуговица. Расстегивает сначала ее, после – молнию. Несмелый взгляд на меня – щеки наверняка алеют, губы пересохли, но он их не облизывает, смотрит выжидающе, выдыхает кротко – и делает шаг ко мне.       - Хочешь?       Улыбаюсь ему и провожу рукой, свободной от сигареты, по его бокам, оглаживая их и легко сжимая пониже, ближе к выпирающей острой кости. Низ его живота напряжен, и мое прикосновение заставляет его коротко вздрогнуть – прекрасное зрелище. Забираюсь пальцами под ткань брюк – и этого достаточно, чтобы они соскользнули ниже. Его бедра великолепно узкие – именно такие, как мне нравится. Он задышал чаще. Пальцы сжались в кулаки, нервно, взбудоражено – скорее, он просто не знал, куда девать руки. Волнуется? Или боится? В любом случае, пусть продолжает в том же духе. У него великолепно получается.       Бежевые боксеры, бледные, под цвет его кожи. Жаль, что он не ходит без белья. Нужно будет изменить это – прекрасная деталь, которая заставит его покраснеть. Наверняка. Особенно, если поднимется такой же стояк.       - Повернись ко мне, - бычок отправляется в пепельницу. Он видит это и понимает, что теперь я буду не только смотреть. Он поворачивается – и его прямая спина невольно ссутулится из-за дрожащих плеч.       - Неужели ты только сейчас испугался меня? – сжимаю его ягодицы через плотную ткань и с нажимом развожу их пошире. Он дергается и тут же пытается расслабиться, смотрит на меня через плечо и касается своими пальцами моих.       - А мне разве стоит бояться? – улыбается мне так же тягуче-мягко, играя в самообладание. Да он же боится меня, как пятнадцатилетняя девственница. И вся эта показуха… У него неплохо получается, но я не намерен с ним играть. Он захотел секса – он его получит. Я слишком возбужден, чтобы отказываться от такого десерта.       - Я чувствую твой страх, - мои руки скользят вверх, сжимают кожу, пробираются к плечам и наконец с силой давят на них, вынуждая опуститься. Опуститься передо мной на колени. Он слушается и снова улыбается мне через плечо, не глядя в глаза. Корчит из себя смелого? Это он зря. Я глажу его плечи, слегка заходя на грудь, и забираюсь ладонью в волосы на затылке. Легонько тяну назад, вынуждая запрокинуть голову и взглянуть на меня.       - Ты боишься, но тебе нравится, - мне и правда хочется смеяться. Глупость какая – заявляться к незнакомцу на ночь глядя и предлагать себя, и надеяться – на что? – неизвестно на что. Но я его от таких глупых привычек отучу. И его смазливая рожа ему не поможет. Наклоняюсь к нему и стягиваю боксеры ниже.       Он снова сглатывает. Легко шлепаю по заднице и нажимаю между лопаток, вынуждая прогнуться, опереться на руки и наклониться вперед.       Он виляет бедрами и расставляет ноги шире. Снова смотрит – как же он бесит меня своей ухмылочкой. Развожу ягодицы так же, как прежде – но теперь кроме того, что пощупать, есть на что поглядеть. Дырочка влажная – смазка блестящим кольцом охватывает проход. Из которого выглядывает тонкая резиновая нитка с небольшим колечком.       - Ты и сейчас думаешь, что я боюсь? – тихо спрашивает он, будто вот-вот готовый рассмеяться. Он покачивает бедрами в такт музыке, дразнит, как течная сука. – Поиграй со мной. Поиграй.       И мне тоже хочется смеяться. Но ему не нужно этого знать. Ему нужно совсем другое. Наклоняюсь к нему и касаюсь рукой обнаженного напряженного члена. Веду вниз, оголяя головку – резко, без церемоний. Он опускает голову и сжимает зубы, сдерживаясь, чтобы не дернуться. Втягивает воздух, замирает, сгибает спину. По которой я его с размаху бью.       - Прогибайся, - сквозь зубы шепчу я. Он слушается, но теперь это дается ему сложнее. Он снова боится. И это начинает раздражать. Конфетка, которая казалась такой соблазнительной сначала, без обертки оказалась обыкновенной карамелью.       И сладость разила обыкновенной слащавостью. Ненавижу карамель.       Прижимаю его к себе. Без нежностей – хочу украсить его бесподобное тело парой ссадин. И только после, когда его губы дернулись от ощущения боли, когда сжались так сильно, что он даже прикрыл глаза, я успокоился. Немного. Проводя языком тонкую полоску по ложбинке меж лопатками к шее, я тихо шепчу:       - В игрушках я переборчив, - я ощутил, как он задержал дыхание. И это снова возбудило меня. Я сполз на пол и усадил его к себе на бедра, грубо оглаживая ребра . Окончательно избавился от его трусов и пошире развел ноги. Парень попытался расслабиться.       - Просто поиграй, - тихо шепчет и ерзает обнаженными – такими тугими – бедрами по моему стояку. Его спина изящно пряма. – Так, как тебе нравится…        Именно такой шепот в полумраке комнаты, наполненной покорностью, возбуждением, легким страхом и неимоверной сладостью, безумно заводит. То, как он раскрыт сейчас, как водит тонкими пальцами по моей руке, прося так же прикоснуться к нему, то, как приоткрывает губы и выдыхает – с легкой хрипотцой, ритмично, иногда выгибаясь, едва ощутимо, будто бы следуя за воздухом, который выходит с легких. Касается рукой моих волос и невесомо играет с ними, заводится от этого еще больше, как будто только что удалось совершить нечто запретное и желанное, и теперь он может бесконечно наслаждаться этим. Повел плечами – по его коже пробежали мурашки от прохлады комнаты. Только сейчас?       Хмыкаю и мягко оглаживаю ладонями податливое тело. Бока, живот, бедра, ягодицы, особенно ласкаю кончиками пальцев внутреннюю поверхность бедер, подгибаю чуть ближе на себя колени, касаюсь члена, лаская его парой мягких движений, и поднимаюсь по животу к груди. Мягкий. Пахнет яблочным гелем для душа. Готовился к этому. Гладко выбрит внизу. Теплый. Так прижимается ко мне и так раскрывается, ерзая – интересно, он долго ходил с шариками внутри? Для меня? Или же он – элитная шлюха, которой захотелось секса и в этот вечер? Снова тянусь вниз. Мне нужно знать. Он чувствует – и подается к моей руке, позволяет ей удобнее расположиться между ног. Позволяет касаться себя там, где черная резиновая полоска входит внутрь, едва поблескивая от смазки.       Влажно. Тяну за нитку, совсем легко – и он сжимается, тяжело выдыхая, невольно опирается на меня острыми лопатками. Вновь касаюсь пальцем прохода и проталкиваю крайний шарик назад, внутрь, не давая ему покинуть тела. Он действительно большой – парень хорошо растягивал себя. Коротко стонет, сжимая зубы, а после дергается, вжимается в мои плечи, на мгновение с силой обхватывает мою руку пальцами и продавливает еще больше вовнутрь. Куда же глубже?       Жмется и снова обессилено расслабляется. Вжимаю шарик еще глубже – и он снова извивается в руках. Какой чувствительный. Шумно дышит, тихо стонет и снова прижимается теснее к моим бедрам. Вытягиваю палец и тут же тяну шарик на себя.       - Помоги мне, - говорю ему ласково и слабо тяну на себя резинку. Он снова замирает и на миг пытается свести ноги, но я не позволяю. – Давай, - уже более уверенно. Мне не нужны от него сопли. Он напрягается – и я чувствую, как тянуть становится легче, и как самый крупный шарик наконец выходит наружу.       - Какой умничка, - целую за ухом и прикусываю мочку. Он часто дышит и напрягается в попытке вытолкнуть следующий. Тот, пускай и меньше, дается ему труднее – на этот раз он сдерживает стоны гораздо чаще, когда избавляется от него.       - Еще один, малыш, - я дразню его, легко проникая пальцем в растянутый анус и глажу стенки внутри, специально проталкивая третий шарик поглубже. Тот недовольно шипит, но тут же осекается и снова напрягается. Теперь я играю с ним – обвожу по кругу его влажный вход и иногда легко ввожу палец внутрь, не давая ему окончательно вытолкнуть шарик. Он пробует еще раз, и еще, и еще, сжимается, ерзает на бедрах, сильнее откидывает голову мне на плечо и сжимает руки, не думая о том, что его когти оставят на коже следы. А мне плевать. Мне нравится его беспомощность, и его напряженное тело меня заводит. И его искренность возбуждает не меньше. Поэтому я не затягиваю это удовольствие – тяну за нитку сильнее, и оставшиеся шарики быстро выходят один за одним, заставляя его узкие бедра двигаться мне на встречу, сжиматься, подниматься и опускаться, заставляя содрогаться все тело, а горло – сжиматься от коротких стонов. Он возбужден, на головке члена небольшая капля смазки, и он тянется, чтобы помочь себе, - тянется и тут же снова отводит руки. Умница, все понял. Накрывает мою ладонь и тянет к себе, просит коснуться его и разрядить. Его дыхание – он задерживает его и кусает губы, выдыхает шумно, обжигает дыханием мою щеку и мне приходится глубоко выдохнуть, чтобы сохранить самообладание. И уже в следующий миг я могу прошептать ему:       - Ты кончишь только после меня, малыш, - он становится коленями на грязный пол, смотрит через плечо тягуче сладкими глазами – он хочет сейчас. Просит, вертит бедрами, недовольно, даже в некоторой степени отчаянно – умный мальчик быстро понимает, что играть мы будем только по моим правилам.       Металлическая змейка моих джинс жмет ему, он морщится, но только жмется сильнее, трется, раздражая грубой тканью возбужденную кожу.       - Повернись, - он мигом изворачивается в угоду моему желанию. Укладывает ладони на плечи и в предвкушении кусает и облизывает раскрасневшиеся губы.       - Ниже, - улыбаюсь я и опускаю его руку к своему паху. Он с силой сжимает член, и тут же спешит перекрыть выходку лаской и покорностью – на миг взгляд испуганной птицей заметался по моему лицу, весь он напрягся, застыл, а после обнял, растекся вязким теплом по мне, обволакивая меня яблоками и нежностью. Отстраняется, садится напротив и проводит дрожащие линии от плеч к низу живота. Пальцы без труда расстегивают джинсы и робко касаются возбужденной плоти.       Наконец-то – и дыхание срывается с губ, тело само подается вперед и требует продолжения. А он осторожно очерчивает контуры оголенной головки и напряженной вены, сухие пальцы цепляются за горячую кожу и он спешит лизнуть то место, которое неосторожно задел. Горячими сухими поцелуями выше, сжимая плоть, не переставая массировать пальцами у основания, наконец опаляет горячим дыханием верхушку и обхватывает губами. Жарко. Влажно. Его язык скользит ниже, обильно смачивая вязкой слюной плоть. Он старается, он сжимает бедра, спускает руку вниз, вновь разгоняя свое возбуждение до безумия в глазах.       Сейчас я не останавливаю его, хотя могу сделать это одним лишь щелчком пальцев. Он работает ртом в разы лучше, когда сам возбуждается до предела. Его движения становятся естественнее, мягче, быстрее, кольцо губ сжимается плотнее, он пытается заглотить член глубоко в горло – и сдавленно замирает, когда не хватает воздуха, чтобы вдохнуть, когда горло инстинктивно выталкивает головку.       Я чувствую, что опыта у него в этом деле совсем нет. Теория отлично освоена, как и подготовительная часть, он великолепно играет роль инкуба и милое личико вот-вот заставит меня кончить – но он впервые с мужчиной. Я вижу, как он дрожит и взволнованно ищет в моих глазах разочарование или же злость.       Выбрал меня? За какие такие заслуги? Или же он попробует убить меня после? Интересно, за что. Каждый мой любовник получал обещанный оргазм. Да и большинство хотели наведаться ко мне в гости еще раз. Кто-то из издательства? Он не похож на одного из мелочных писак, продающих душу дьяволу за грамотно написанную сплетню в пару корявых строк. По крайней мере, не хочется представлять его таким.       В этом была особенная прелесть таких встреч . Можно было придумать красивую историю очередному любовнику, не углубляясь в его психические травмы и мигрени от визгов соседской таксы. Мы были здесь и сейчас – и чувствовать его горячий рот на своем члене было очешуительно. О да, детка, быстрее, сильнее, давай же… Он смотрит на меня снизу вверх, и я отвечаю ему таким же взглядом с поволокой безумия. Он улыбается, азарт распаляет его еще больше и ласки становятся пронзительнее – парень быстро учится, и это чудесно красит его, дополняет жгучие глаза, точенное тело, дорогой костюм и румянец на острых скулах. Он снова поднимает глаза вверх – самое время дернуть за волосы на себя, поднять его плечи к своим, прижать к себе и резко войти внутрь. Вжаться ногтями в его бедренные кости, и только входя до основания позволить ему пару секунд на отдышку.       Он широко открывает глаза, рот, а после зажмуривается, кусает губы, сладко стонет, царапает спину, мечется и прилагает огромные усилия, чтобы снова изобразить невозмутимость. Зачем ему это, глупому? Его член трется о мой живот, и он скулит, сутулит плечи и упирается лбом в мой лоб, отрываясь задницей от моих бедер и снова касаясь их, давясь стоном и всхлипывая, хлюпая смазкой, смущенно отводя взгляд на каждом влажном звуке от его движений, сжимается, прижимается ближе ко мне, чтобы наверняка избежать взгляда.       Целую в шею, задерживаюсь, всасывая нежную кожу – он встрепенулся, но выбраться из моих объятий невозможно. Кусаю шею – и он шипит, в следующий миг еще больше выгибая ее навстречу и тихо сражаясь с внутренним волнением.       Как в нем может так соединяться развратная похоть и ангельская невинность?       Оглаживаю прекрасную спину, сжимаю ягодицы, целую шею и вдыхаю мыльный запах яблок. Он не заметит, как я сейчас улыбаюсь. И хорошо. Ведь мы оба знаем, зачем мы здесь.       Теперь он стонет, не сдерживаясь. Еще немного изменить угол, чтобы ему снесло крышу, и он замирает, поглощенный удовольствием – а после содрогается, сильно, сжимая мои плечи так, что наверняка останутся синяки. У меня. Синяки. Забавно. Как же… Узко… Сжимается вокруг и сдерживаться невозможно.       Моя сперма выплескивается внутрь разгоряченного любовника. Я содрогаюсь несколько раз, прижимаю его к себе, шумно вдыхаю запах его тела, еще раз напоследок насаживаю его бедра – боже, какие же узкие, - и отпускаю.       Он молчит и только дышит, успокаиваясь и затихая. Я тоже прихожу в себя. Я не знаю, что говорить этому парню, который впервые раздвинул ноги перед другим мужчиной. Парню, который уверенно и профессионально изображал шлюху. Этому странному неизвестному, который ворвался в мое логово и сумел возбудить так, как не удавалось никому из прежних посетителей.       - Для первого раза весьма неплохо, - шепчу ему на ухо и улыбаюсь. Поджимаю колени, чтобы придвинуть его ближе к себе и не дать возможности выбраться, избегая ответа.       Я вижу испуг, волнение, смущение, но он… Он только улыбается, возвращая мою ухмылку, и отвечает.       - У тебя это разве первый раз?       Вот дурак, думает запутать меня словами? Глажу его по волосам, медленно спускаюсь к шее и кончиками пальцев вниз по спине.       - Ты идиот, - глаза в глаза. Та же полуулыбка. – Проваливай.       Держится. Молчит. Улыбается и кивает. Натягиваю и застегиваю джинсы, допиваю залпом виски, не предлагая алкоголь гостю. Да, меня хотелось бы избить учебником этикета многим из прилежного общества, но ему не стоит оставаться здесь. Его выглаженному костюму следует отправиться в химчистку, а яблочному запаху стоит повторно перекрыть перегар и сигаретный дым. Пусть убирается. Поднимаю с кучи хлама презерватив, который он принес. Кладу в карман его пиджака и только после ухожу на кухню. Виски сушит, и теперь я дико хочу пить.       Я не хочу видеть, как он одевается, молчать – ведь никто из нас не заговорит. Я – потому что уже все сказал. Он – потому что слишком гордый, чтобы вызывать жалость любыми словами или фразами. Он уйдет. Обычно хватает десяти минут, если будет торопиться – справиться с дорогим костюмом за пять или шесть. А еще я не люблю прощаться. Незачем говорить «до скорого», потому что его не будет. Возвращались только законченные шлюхи, он же слишком гордый, слишком другой.       Затягиваюсь очередной сигаретой, опираюсь спиной о холодильник, который приятно студит металлической поверхностью спину. Я ставлю чайник, столовой ложкой сыплю кофе и просто жду, когда же хлопнет входная дверь.       Тишину оглушает закипевший чайник. И лишь после, когда вода с мягким рокотом и шипением наполняет чашку с растворимым порошком, … только тогда я слышу дверь. Через чур мягкую. Без хлопков и скандалов. Он просто прикрыл ее.       Я даже не отмечаю, как замираю у стола с чайником в руке, разглядывая коридор и все так же прислушиваясь к тишине, наполненной глухими басами компьютерной музыки. Он и правда ушел. Как я и думал.       Хмыкаю, отмираю, смеюсь с собственной глупости, ставлю чайник на место и делаю огромный глоток кофе. Хочется вдохнуть дым особенно глубоко, а выдохнуть его особенно много, чтобы квартира наконец перестала пахнуть яблоками.