Чем отличаются кактусы от ежей

      Просыпаюсь только после третьего звонка в дверь. Кому не терпится увидеть мою припухшую рожу? Голова раскалывается, требуя очередную дозу алкоголя, вставать совсем не хочется, ненависть поднимается с самых глубин души на поверхность отчетливыми матами. Кто бы ни стоял за порогом, я уже ненавижу и желаю врезать ему – какой дебил так ломится в дверь к чужому человеку? Вечер – сугубо мое личное время, и я не желаю делить его с каким-то ублюдком, коему срочно что-то от меня понадобилось.       Металлический замок хрустнул под моим резким натиском, и тяжелая дверь плавно скользнула вперед.       - Что надо? – мне было откровенно плевать, кто сейчас это услышит: шпана этажом выше, соседка божий одуван, или же очередной любовник, по собственной инициативе желающий скрасить мой вечер. Всех их я сейчас ненавидел одинаково. Но, как ни странно, этот человек смог меня удивить.       - Здравствуйте, Константин, - улыбнулся мне вышколенный помощник моего папаши. Костюм стоимостью в ягуар, улыбка, что не имеет ничего общего с презрением зеленых глазах, кейс с документами, который он держит лишь кончиками изящных пальцев. Красивый настолько, что вызывает отвращение своей напыщенностью – вы встречали когда-нибудь таких? – Есть серьезный разговор. Я могу пройти?       Подавляю в себе желание дать под дых мерзкому офисному планктону. Я ненавидел его еще с нашей первой встречи. Тогда мне было десять.       - Ты же все равно зайдешь. Давай быстрее, у меня нет времени на болтовню.       Он хмыкает, задирает нос и проходит в комнату аки напыщенный павлин. Он старше меня на пять лет, он спал с моим папочкой и нынче отгребает неплохие деньги на его фирме. Он –фаворит моего распущенного папаши, гейша в мужском обличии, что пытается играть роль серого кардинала. Вот только отец не настолько глуп, чтобы следовать твоим затеям, милочка. Он использует тебя как обыкновенную шлюху, которая может кроме отменного минета заключить пару хороших контрактов и разобраться с грязной работой, которую самому ему делать лень. С одной стороны – смешно, с другой – мерзко, с остальных – грязно и мелочно.       Вот только моя роль в этой истории еще хуже. Я выродок, сын этого ублюдка и красивой горничной, которую занесло в особняк толстосума по нелепой случайности. Секс на заднем сидении лимузина – и вот он я, ха-ха, ненужный наследник, коего матушка отвезла на окраину города и воспитывала, заливаясь горючими слезами и едва выплывая из нищеты. Я узнал о своем происхождении в пять, в семь осознал, что это вообще ни разу не хорошо, в десять этот самый белобрысый хмырь встретил меня после школы и доступно объяснил, что папочка меня не любит, никогда не захочет видеть и не станет помогать, так что лучше мне забыть об этом и представить, что отца у меня никогда не было. Как вам такой расклад? Папаша знал обо мне, и знал все те десять лет, и буквально за пару дней к одиннадцатому дню рожденья преподнес мне такой вот сочный подарочек. Через своего прихвостня, который говорил мне все это с откровенной насмешкой.       Наверное, именно потому драки в школе стали чаще, а оценки – выше. Оказывается, дети умеют ненавидеть получше любого взрослого. Именно тогда я решил, что добьюсь успеха без его подачек и фамилии. Нет, не для того, чтобы завоевать его уважение – напротив, его бахвальство и даже мысли о том, что я буду у него что-то просить… Это взбесило меня и пошатнуло весь устоявшийся мир. Гордость взыграла во мне яростью и уже тогда – да сколько же мне было, господи, - мой характер стал меняться.       Если раньше хулиганство было просто частью буйной натуры, то теперь в нем проступило больше жестокости. Кажется, я рано повзрослел. Я часто решал спор дракой, но вскоре их поубавилось –боец из меня оказался жуткий. Я быстро учился и мало сдерживался – кошмарное сочетание. При этом – удивительно – но я отлично учился. Школа была увешана медалями и грамотами, меня таскали по олимпиадам и конкурсам, хоть вскоре перестали – мое поведение пару раз срывало концерты и доводило до истерик самых строгих учителей.       Первое время мама еще ходила в школу, потом перестала –ошеломительная успеваемость в сочетании с разбитыми стеклами и сломанными челюстями одноклассников, приправленная спокойным голосом, логикой и умело поставленной беседой отталкивала настолько, что даже учителя предпочитали игнорировать меня.       Но это мелочи – родная мать тоже стала меня избегать, отделываясь вежливыми общими вопросами и ответами. Я заметил это – и просто ждал конца обучения. У меня не было друзей – отъявленные хулиганы школы пытались втащить меня в свою компанию, но я отказался. Было больно, а еще – неприятно лежать в больнице со сломанными ребрами. Больше меня никто не трогал.       Тяжело поверить, но я заступался за слабых. При всем моем мерзком характере неравные драки, пустые насмешки и глупость превращали меня в настоящего зверя. Тогда все и началось – мелкие стали думать, что на самом деле я хороший. Добрый. Просто замкнутый. И мне нужно помочь открыться миру, ощутить солнце во тьме своей души, отпустить прошлое и смотреть счастливыми глазами в светлое будущее… Бла-бла-бла. Таких я бил под дых. Один раз, дабы не сломать вместилище их тонкой душевной организации. Это было смешно и глупо. Наивность бесила меня больше всего. Сейчас мало что изменилось.       В общем, я отвлекся.       Этот слащавый урод окинул презрительным взглядом мой хламовник, пренебрежительно морща носик. Я хлопнул железной дверью особенно сильно, и да, это возымело эффект – его лицо стало попроще. Я больше не был мелким сосунком, дверь надежно заперта, и так как он у меня в гостях – сами понимаете, случиться может все что угодно… Видимо, только это сдерживало его. Он тоже меня по своему ненавидел.       - Один человек загорелся желанием раскопать прошлое твоего отца. Папа напоминает тебе, чтобы ты не болтал лишнего. Иначе твое продвижение по карьерной начнет смахивать на стремительное падение в пустоту.       И снова внутри вспыхивает давно забытая ненависть к той твари, что породила меня на свет. Но я держусь, пускай голос и речь безжалостно выдают меня с потрохами.       - Это все?       Он нарочито задумался, скашивая зелень своих болот на потолок.       - М-м-м, дай подумать… Ах да, передавай привет мамочке.       - Проваливай.       - Надеюсь, ты все понял. Хорошего вечера.       Он улыбался победоносно, смакуя мое раздражение как изысканный десерт.       - Хорошо растяни себя для моего папочки. Если сам не справишься – могу помочь, сладкий.       Улыбаюсь ему в ответ, мысленно убеждая себя снова и снова держать себя в руках. Он вспыхивает, блеск в глазах выдает ярость, и он поджимает губы, прожевывая ими слова, которые убеждает не говорить.       - До скорого, ублюдок, - сквозь зубы выплевывает он , так же надменно задирая подбородок и разворачиваясь на пятках.       В коридоре нагоняю его, притаскиваю за шиворот к себе и шепчу в самое ухо:       - В этом номере будет статья про него, пускай прочтет, - толкаю коленом под зад и захлопываю дверь.       Тишина. Пустота. Его хриплый смех на лестничной клетке.       Бью кулаком по стене, рычу, бью еще раз. Еще и еще, покуда не почувствую боль в покрасневших кулаках, а она проступает только с кровью… В какой-то момент боль до краев заполняет меня, но я понимаю это заторможенно и продолжаю бить, даже не пытаясь остановиться. Отвлекаюсь на еще одну трель входной двери. Открываю, заторможенно спокойно разглядываю светлый костюм и вдыхаю яблоки.       Пришелец улыбается и шагает в мой прокуренный полумрак. Стою у двери еще пару секунд, медленно закрываю ее, а когда поворачиваюсь – сталкиваюсь с испытующим взглядом серых глаз.       - Странно, мужчина, что вышел от тебя пять минут назад, не выглядел потасканным. Или ты прячешь еще один трупп где-то в квартире? – спрашивает он, подходя слишком близко и касаясь своими мягкими ладонями моих пальцев. Нажимает подушечками на раны, пропускает ласковый ток и заставляет выйти из стазиса. Ему так легко удается меня успокоить, всего одной глупой фразой и бессмысленным прикосновением. Или имеющим смысл?       Кажется, он волнуется, пускай снова пытается скрыть это под маской нахального похуизма. Он приближается, будто подавляя желание обнять и залечить своим мягким телом мои раны. Нет, он ни черта не покажет, но я чувствую. Я читаю его между губ, между вдохов и взволнованных подрагиваний ресниц.       - Спросишь еще глупость – и трупов станет на один больше, - улыбаюсь ему, невольно искренне и легко. С какой-то нежностью. На миг напрягается, а после – выдыхает и сметает прочь волнение, молча радуясь, что сработало. Казалось, он все еще побаивается меня, моей силы и власти, но будто не может устоять, летит, как глупый мотылек на свет и упивается этим полетом, плавится в обжигающем жаре и хочет пробраться к тонким раскаленным прутикам внутри стекла. Он даже не представляет, как он сейчас близко к ним.       А еще не представляет того, что топливом для моего костра является ярость. Сейчас она стучит глухим бубном, но ее ритм нарастает и ускоряется, и нужно быть распоследним дураком, чтобы надеяться на то, что его серые глазки меня остановят.       Он пришел не вовремя. Он остался несмотря на то, что все понимает. Он поплатится за свою беспечность. И, как и в прошлый раз, уйдет совершенно счастливым.       - Считай, что я ревную тебя к другим прохожим в этой квартире, - едва различимо шепчет в самые губы и смело смотрит в глаза.       - Я предупреждал тебя.       Заламываю руки и прижимаю спиной к себе, толкаю грудью на зеркало и заглядываю через плечо. Смотреть на его горло, снова сдавленное галстуком, на сглатывающий кадык, на полуоткрытые сухие губы, которые он только сейчас воровато облизывает, на складки выглаженной рубашки и натянутые петли пуговиц… Он снова кажется чужим этой хламоватой квартире. Неподходящим, лишним, лучшим, таким восхитительным и только моим.       Смотрит на себя и краснеет, не зная, чего смущается больше – такого раскрытого себя или же моего голодного взгляда. И это заводит еще сильнее. Целую шею и веду кончиком языка по сонной артерии вверх, рисую влажные завитки за ухом и чувствую, как абсолютно схожу с ума от запаха яблок. Сладкий, невесомый, с едва уловимой кислинкой, с нотами ванили и теплого парного молока. Весь он казался мне светлым и чистым, и я заводился от одной лишь мысли о том, что он желает быть опороченным мной. Я сжимал и мял его тело, упираясь ногтями в его ребра и ощущая, как кости прогибаются немного вовнутрь. Волшебное чувство.       Упирается тугой задницей в пах - и мне стоит огромных усилий держать себя в руках. Я хочу играть с ним, дразнить и заставлять сходить с ума от возбуждения, в мои планы совсем не входит быстро отпускать его в этот вечер. Он сегодня – мои три бокала виски. Он – мое снотворное и успокоительное.       - В левом кармане пиджака, - тихо шепчет он и улыбается одной из своих слащавых улыбок. Бесит. Ему идет искренность. Давлю на лопатки до хруста суставов, вижу, как невольно морщится, как напрягает руки и борется с собой, чтоб снова предстать передо мной развратной сукой. Тянусь свободной рукой в его карман, достаю пульт с сенсорным кругом и цифрами на нем. Плеер? Хочет под музыку?       - Включи, - говорит шершаво, но избегает смотреть в глаза.       Щелчок.       Вибрация.       Теперь смущение захлестывает его с головой, дрожь пробивает все натянутое струнной тело, скатывается комком в горло и вырывается громким стоном. Толкаю его бедра на свои и чувствую, как моему стояку передается искусственная дрожь, как сжимаются его бедра, любуюсь светлым затылком и худой шеей. Такой соблазнительный. Будто связанный своим же глаженным пиджаком, маской, принципами, неясными желаниями и похотью.       Тяну пиджак за воротник и стаскиваю с плеч, не отпуская заведенных за спину рук. Вертит бедрами как течная сука, жмется, проталкивая вибратор глубже моим стояком. Воспаленный взгляд и горячее тело мечется в моих руках, и только тогда я понимаю, что вибратор на максимуме… Сбавляю скорость и наслаждаюсь шумным дыханием. Светлая рубашка прилипла к груди. Снова и снова влажный язык скользит по обкусанным губам. Отпускаю руки и он первым делом срывает прочь пиджак и беспорядочно расстегивает пуговицы, ухватывая их пальцами далеко не с первого раза… Я же тянусь за ремнем. Оглаживаю ладонями торс, талию, бедра, щелкаю пряжкой, пуговицей, скольжу молнией и сжимаю в ладонях упругую задницу. Прогибается, упирается в меня, скребет ногтями по обоям и все же смотрит на свое отражение, разглядывает мои руки на своих бедрах. Неловко отводит взгляд, когда я мягко касаюсь его члена и оглаживаю от основания до конца.       В этот раз он не надел белье. Глаженные брюки едва заметно промокли между ягодиц. Он намеренно использовал мало смазки, дабы вибратор надежней встал внутри него и не выдал прохожим его положение… Какой же развратный. Мой. Приготовился для меня, в этот раз тоже позаботился о том, чтобы растянуть себя, чтобы не испортить все кровью и болью. Хочет распалить меня, удивить, привязать к себе, вот только я не ведусь на это. Да, мне нравится видеть его своим любовником сегодня, и нравилось вчера, и я не прочь поиметь его развратную тушку еще несколько раз… Но, детка, чтобы увлечь меня, нужно немного больше, чем упругое молодое тельце.       - Тебе нравится показывать свою развратность? – намеренно говорю с ним, намеренно вызываю очередную волну стыда на его раскрасневшихся щеках.       - Тебе – да, - глаза-смешинки снова добивают меня своей наглостью. Тебе же совсем не похер, куколка! Так какого черта! Бью кулаком по стене рядом с зеркалом, морщусь от боли в сбитых костяшках.       - У тебя паршиво получается изображать суку, знаешь, - со злостью шиплю в самое ухо. Вытаскиваю вибратор почти до конца и вгоняю с новой силой, еще раз и еще. Вижу, как хлопает ртом в безмолвном крике. Неразработанная задница. Сухо. Узко. Глубоко. Если ты шлюха – раздвинь ноги шире! Отчего же ты ноешь, дорогуша? Неужели больно?       Глотает стоны, слезы, крики, смотрит на меня со страхом – вот он настоящий. Успокаиваюсь. Сжимаю за основание члена, сильно и властно, он жмурится и замирает, ожидая наказания за оплошность. Его испуг, такой искренний и настоящий, вмиг возбуждает. Мне же хочется смотреть, как на серые глаза наворачиваются влажные слезы, хочется убирать их большими пальцами, слизывать тонкие дорожки со щек и целовать его, так мягко и нежно, чтобы насладиться его ожиданием пытки подольше... Секс честнее отношений, и я жажду именно этого. Не выделывайся, тебе этого не нужно, ты сносишь крышу самим только своим смущенным взглядом из-под пушистых ресниц.       - П-прости.       Кажется, именно сейчас маска на нем треснула пополам. Он скукожился и позволил себе сжать ладони в кулаки. Я видел его страх, видел, как он дрожит от боли, которую теперь причинял ему вибратор. Я ослабил хватку, развернул к себе, подхватил на руки и понес в кровать, как свое самое большое сокровище. Он смотрел на меня своей огромной серостью испуганно, доверчиво, с какой-то надеждой и полуулыбкой – на сей раз, настоящей. Наверняка он не ожидал, что я могу быть таким. Видимо, он ждал, что после признания я отшибу ему почки, переломаю ребра и изнасилую прямо там. Честно говоря, если бы он выкинул свою очередную шуточку, я бы так и сделал.       Но таким он нравился мне еще больше – раскрытым, доверчивым и настоящим. Полностью принадлежащим мне, послушным и подвластным мне и только мне. Уложил его на простынь и стащил прочь брюки. Он молчал, лишь несмело помогая мне, и все еще ожидая наихудшего. Зря, за такое хорошее поведение ему полагается награда.       Он… Странный. Глажу его ступни и массирую большим пальцем выпирающие суставы. Веду к коленям, мягко развожу их в сторону и по внутренней стороне бедра подбираюсь выше. Расслабляется и подается навстречу доверяясь мне. Хочу видеть его наслаждение. Ему оно безумно идет.       Целую бедра, целую головку и облизываю его член. Он дергается, пытается выпутаться, отчего-то как огня боится таких интимных прикосновений, смотрит едва ли не с ужасом и отползает к спинке кровати. Придерживаю его за ноги, улыбаюсь, будто несмышленому зверьку.       - Бойся меня, - шепчу ему с полуулыбкой плохого парня и ласково глажу дальше. Целую, облизываю, ласкаю, жму на кнопку и чувствую, как извивается подо мной юное неискушенное сексом тело. Вижу, как комкает простыни, как разметается по простыням его дорогая стрижка, как подрагивают колени и как он весь полнится желанием закрыться.       Не позволяю – удерживаю колени и прижимаю к постели. Черт, у него прекрасная растяжка- его согнутые колени без труда касаются простыни!.. А он лишь ловит мой ошеломленный взгляд и растягивается в улыбке, будто гордится тем, что сумел меня удивить. Ерзает бедрами, подставляясь все ближе, сам гладит себя по животу, пробираясь к члену. Целую его пальцы и провожу между ними языком. Слышу, чувствую, как он стонет – кажется, на звук резонирует все его тело.       Ласки члена и одновременная вибрация в заднице быстро доводят моего мальчика до оргазма. Размазываю его сперму по животу, часть поддеваю пальцами и проталкиваю в анус. Он сжимает мои пальцы, ласкаясь – знает, что теперь нужно отблагодарить меня за ласку. Толкает на кровать, забирается сверху и медленно проталкивает мой член в свой разработанный сегодня зад. Горячий, все еще узкий, скользкий. Двигается слаженно и ритмично, сбиваясь лишь на пару мгновений, все еще отходя от бурного оргазма. Целует – сам, теперь по моим губам проводит своим соблазнительным языком, кусает теперь мои губы, и двигается, как же прекрасно двигается…       Удовольствие подступает к животу и выплескивается в него. Прижимается ко мне, сжимает стенками, шумно стонет в шею – мой маленький ежонок. Обнимаю, вожу по спине кончиками пальцев и улыбаюсь.       Наклоняюсь к уху и ласково шепчу:       - Ты сегодня хорошо поработал, ежонок. Уходи, золотце, у меня дела. Пять минут на сборы.       Трется носом по шее, улыбается так довольно, будто я его только что не послал, а комплиментами завалил.       - И тебе спасибо за вечер, - мурчит в самые губы и целует. Плавно соскальзывает с моего члена и надевает штаны, быстро застегивает ремень, поправляет волосы и идет в коридор за рубашкой и пиджаком. Перед зеркалом надевает галстук и так же мягко прикрывает дверь.       Я засекал – ровно пять минут.