The Landing Spot

Эмма всегда исчезала к утру. Реджина не винила её. На самом деле, она этого хотела. Так лучше всего. Лучше, что они проводят свои дни в привычных заботах, притворяясь, что между ними всё остаётся по-прежнему. Реджина спускалась вниз по лестнице, собираясь приготовить себе кофе, когда нос уловил горьковатый запах кофейных зёрен, и она окончательно проснулась. Войдя в кухню, она обнаружила невероятную аномалию: этим утром Эмма никуда не исчезла. — Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — Я отрабатываю своё пребывание здесь, — обернувшись, объяснила Эмма. Она стояла рядом с духовкой, всё ещё одетая в пижаму Реджины; белокурые локоны были небрежно собраны на макушке. Бывший мэр окинула взглядом царивший на стойке беспорядок: упаковка яиц, бочонок с маслом, соль, перец, вилки и салфетки. Всё совершенно перепутано. — А по-моему, ты только развела большой беспорядок, с которым мне придётся разбираться. В этом «отеле», дорогая, не предусмотрены услуги горничной. — Я всё уберу, обещаю. — Генри подчеркнул, что ты не умеешь готовить, — Реджина заглянула через плечо Спасительницы, изучая содержимое сковороды. — Правда? Вот же маленькое трепло. — Разве можно считать сплетней то, что является простой констатацией факта? — Да, я не особо умею готовить, но с завтраком справиться могу, если очень постараюсь. — Думаю, об этом мне судить. — Давай, это тебя не убьёт, — Эмма подцепила вилкой кусочек яичницы и протянула ей. — Во всяком случае, я так не думаю. Реджина шагнула ближе и позволила Эмме покормить себя. Она медленно и осторожно пережёвывала, не разрывая зрительного контакта с самопровозглашённым шеф-поваром. — Сдано, — наконец объявила она. — Похоже, тебе не придётся ночевать на улице. — Какое облегчение. Отсутствие личного пространства не причиняло им неудобства, и ни одна из женщин не сдвинулась с места. Реджина смотрела на Эмму, вниманием которой, казалось, всецело завладели губы брюнетки. — У меня что-то на лице? — Нет. Просто… Мне п-пора на работу, — запинаясь, произнесла Эмма. — Я уже опаздываю. — Да, конечно, — она отступила назад. — Наверное, я не могу выйти из дома в этом. Реджина молча взмахнула запястьем в направлении шерифа; магия в мгновение ока сменила наряд Спасительницы на привычный рабочий. — Эй, — Эмма смотрела с благоговением. — У меня даже жетон на поясе появился. — Да, видишь ли, когда ты можешь правильно использовать магию, она весьма удобна. — Спасибо, и… скоро увидимся? — Боюсь, у меня всё равно нет права выбора. Не так ли? — Не-а, прости… Как и у меня. Фарс был необходим. Им обеим и дальше хотелось считать, что они совершенно бессильны в том, что с ними происходит. Во всём виновата магия. Эмма заставила себя уйти, и Реджина осталась на кухне в одиночестве. — Ты забыла навести порядок! — закричала она, вполне уверенная в том, что гостьи уже и след простыл. Закатила глаза и добавила: — Капризный ребёнок. И всё же в душе она радовалась, что рядом не было никого, кто мог бы увидеть, что оскорбительные слова сопровождались улыбкой.

***

Ночь пятая: 3:56 AM Реджина проснулась от того, что стала задыхаться. Вокруг заклубился фиолетовый дым, и она, закашлявшись, замахала руками в попытке разогнать его. Когда дым рассеялся, левая сторона кровати оказалась занята Эммой. — Господи, — прохрипела Реджина, её глаза увлажнились. — Хочешь, чтобы у меня развилась астма? — Прости! Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы окончательно убедиться, что она не спит. Она почувствовала, что её терпение истощается. — Я сплю. — Я только что появилась в твоей кровати, — сказала Эмма очевидное, но с такой интонацией, словно это слишком смешно, чтобы быть правдой. — Да, это что-то новое. — Охренеть как. По крайней мере, приземляться мягче, чем на пол. — Мы можем обсудить твоё последнее магическое достижение завтра? Уже поздно для этого, — королева взглянула на будильник. — Или правильнее было бы сказать, слишком рано. — Магические перемещения вызывают у тебя головокружения? У меня после них всегда голова кругом. — Похоже, мы обсуждаем сейчас, — она чуть приподнялась. — Когда-то вызывали, но больше нет. — Я не могла заснуть… мне нужно что-нибудь вроде выключателя для мозга. — Когда это происходит, ты переносишься куда-нибудь ещё? — Нет, — призналась Эмма. — Только сюда. — И это происходит только тогда, когда ты начинаешь чувствовать… — По-настоящему сильные эмоции, наверное. — Если каждую ночь тебя накрывает такими сильными эмоциями, может, тебе стоит подумать о визите к доктору Хопперу. — Можно я скажу откровенно? — А тебя остановит, если я скажу нет? — Мне не нравится, что это происходит со мной. Но мне вроде как понравилось проводить время с тобой. Реджина молчала. Эмма должна перестать нарушать правила. Должна перестать менять игру. Сперва завтрак, а теперь… теперь это. — Ты что-нибудь скажешь? — не унималась Спасительница. — Ты нуждаешься в более интенсивной терапии, чем я думала. — По-моему, тебе тоже нравится… что я здесь. Игра перестала быть весёлой. Теперь она была просто опасной. И она не знала, хочет ли продолжать участвовать в ней. — Твоя обязанность ненавидеть меня. А принцесса всегда с уважением относится к своим обязанностям. — Да, — Эмма согласилась. — Но ты тоже должна ненавидеть меня. — Кто сказал, что это не так? — Ты сама только что… когда не стала отрицать, что тебе нравится моё присутствие. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком много болтаешь? — Знаешь, ты тоже можешь говорить. — О чём? — Тебе нужен предварительно утверждённый список тем или что-то в этом роде? Ты можешь говорить обо всём. То есть… я готова слушать. — Я устала. — Какое глубокое и душевное откровение, Реджина, — насмешливо ответила Эмма. — Спасибо, что поделилась со мной этой крышесносной информацией. — Эмма, прошу тебя, остановись. Ты шлёпнулась на середину моей кровати, выдернула из глубокого сна. Я действительно слишком много требую, когда прошу тебя помолчать хотя бы одну ночь? — Ладно, забудь, — Эмма усмехнулась. Её явно забавляла реакция. — Королева-капризуля. — Да, прости меня за то, что я уставшая почти в четыре часа утра; не все могут нормально функционировать с режимом сна подростка. — То, что ты сейчас ведёшь себя, как стерва, не перекроет того, какой милой ты была со мной в последнее время… ты же понимаешь… да? — Ты же помнишь, что я тебя ненавижу. — Ага, конечно, — блондинка отмахнулась от насквозь фальшивого заявления. — Я тоже тебя ненавижу. — Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной ночи, Реджина.

***

Эмма, кажется, не спешила просыпаться. Вовсе неудивительно, учитывая, как поздно она легла. Реджина решила, что лучше дать Спасительнице выспаться. Она помнила опустошающие уроки магии, которые требовали отдачи всей энергии, всех сил. Да и сочувствие к Эмме, несмотря на ночное раздражение, никуда не делось. Вдруг до слуха Реджины донеслись лёгкие шаги на лестнице, и почти сразу раздался голос её сына. — Мам? — позвал он, прежде чем появиться в дверном проёме. — Милый… я тебя не ждала. Первой реакцией была радость. Она всегда радовалась, когда Генри приходил повидаться с ней. Но, когда она проследила за его взглядом, устремлённом на кровать, почувствовала совершенно противоположное чувство: страх. — Это… Эмма? — он бросился к спящей матери. — Что случилось? Реджина оцепенела. Она не готова к этой конфронтации. Биологическая мать Генри — та самая, которую она однажды пыталась убить — спала в её постели. Она едва могла объяснить происходящее себе… и совершенно точно не находила слов, чтобы объяснить Генри. — Пацан, — едва подняв голову с подушки, пробормотала Эмма. — Я люблю тебя… но ещё слишком рано. — Что с ней? — спросил он слегка обвиняющим тоном. — Эмма просто устала, Генри. В последнее время она плохо спала. — Но почему она здесь? Реджина посмотрела на Эмму, отчаянно надеясь на помощь, но блондинка уже натянула на голову одеяло, тем самым полностью оградившись от разговора. — У неё небольшие проблемы с магией. — Эмма использует магию? — Что ж, — Реджина пригнулась, чтобы встретиться с ним глазами. — Она не нарочно. — О чём ты говоришь? — в напряжённом голосе отчётливо звучало разочарование. Генри доходчиво объяснил своё отношение к магии, когда пытался взорвать её. — Что происходит? — Эмма — Спасительница, дорогой. Ты же знаешь, что в ней магия истинной любви. Так она спасла тебя, и именно поэтому моя мать не смогла забрать у неё сердце. Но её магия настолько сильная, что с трудом поддаётся контролю… Тем более, что она ждала двадцать восемь лет, прежде чем пробудиться. — Но с ней всё хорошо? Ей будет больно? — Нет. Ей просто нужна помощь, вот и всё. — И ты помогаешь ей? — Да. — Оу, — Генри кивнул. — Ладно. Реджина нахмурилась, почувствовав скептицизм. — Ты мне не веришь, да? — Поверь ей, — невнятно пробормотала Эмма, выглянув из-под одеяла, и вытянула руки поверх него. — Она единственная, кто помогает мне, хотя я всегда была огромной занозой в заднице. Обещаю, если ты просто дашь мне поспать, я всё расскажу тебе за ужином. Договорились? — Хорошо, договорились, — согласился Генри, удовлетворившись объяснением. Он посмотрел на Реджину и порывисто обнял её. — Спасибо, что помогаешь ей. — Не за что. — Ой, — он взглянул на неё снизу вверх, не ослабив хватки. — Я пришёл спросить, можно ли мне сегодня приехать к тебе после школы? — Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы приехать домой. — Круто, — сказал он. — Ну, я побежал, мне надо успеть на автобус. — Ладно, — она неохотно отпустила его. — Хорошего дня! Она начала скучать по Генри в тот момент, когда услышала звук закрывающейся входной двери. Визит сына помог прояснить одну вещь. Реджина хотела, чтобы в один прекрасный день мальчик поверил, что она делает что-то хорошее; поверил на слово, не ища подтверждения у других. — Реджина, — стон Эммы вырвал её из размышлений. — Что такое, дорогая? Не нравится, что люди говорят, когда ты пытаешься поспать? Даже представить не могу, как это раздражает. Ох, постой… Мне не нужно представлять, ведь именно это произошло со мной прошлой ночью. — Вернись ко мне, — блондинка проигнорировала пламенный монолог Реджины и похлопала по кровати рядом с собой. Реджина не сомневалась, что она ослышалась или неправильно поняла. Может быть, всё происходящее было сном. Может быть, она под действием заклятия вечного сна. Может быть, она умерла, и это её персональный Ад. Впрочем, если это на самом деле было Адом, вряд ли она бы так наслаждалась происходящим. Если только это не самый глубокий, самый тёмный круг: вечное проклятие ложной надежды… или необычный, успокаивающий лимб*, которому никогда не суждено стать реальностью. — Уже утро, — с трудом проговорила она. — В это время взрослые обычно встают. — Мне плевать, — настаивала Эмма. — Вернись. — Зачем? — выдохнула брюнетка, выдавая своё смущение. — Потому что ты тёплая, а я замёрзла. Сама не зная почему, она разразилась громким смехом. Ирония явно прошла мимо уставшей женщины. Потому что они, сегодня и всегда, полные противоположности. Если Реджина тёплая, то Эмма — холодная. Если Реджина была небом, то Эмма — землёй. Если Реджина была тьмой, то Эмма — светом. Тем не менее, объяснение сработало. Она сдалась и вернулась в постель. Она ощутила бархатистость кожи Эммы, когда их ноги соприкоснулись. Почувствовала, как рука Спасительницы обвила её талию. Эмма вне всяких сомнений бредила; сказывалось сочетание магии и нехватки сна. Реджина заключила, что она наверняка не имеет ни малейшего представления, что творит. Она так устала, что даже не понимает, за кого держится. Реджина закрыла глаза. Она не чувствовала ни с кем такой близости уже давно. Она определённо в Аду.

***

Генри, как и обещал, пришёл сразу после школы. Когда без двадцати пяти шесть раздался звонок в дверь, он с криком «Эмма пришла!» помчался открывать. Реджина не спеша последовала за ним, но, услышав, как её сын восторженно восклицает «папа», ускорила шаг. Она наблюдала, как Генри обнимает отца, а затем, не говоря ни слова и лишь помахав на прощание, бежит к машине. А потом она лицом к лицу столкнулась с Нилом. — Где Эмма? — не размениваясь на приветствия, набросилась на него брюнетка. — Она должна была забрать его. — Она застряла в участке… что-то там с небольшой аварией. — Но это не объясняет мне, почему вы приехали за Генри? — Что ж, насколько я понимаю… — Вы ничего не понимаете, — яростно прервала она. — Откровенно говоря, я вообще не знаю, кто дал вам право что-либо решать. — Послушайте, я просто выполняю инструкции. Мэри-Маргарет попросила забрать его. И у меня сложилось впечатление, что Генри не собирается здесь задерживаться. Весточка от смертельного врага, доставленная совершенно незнакомым человеком, переполнила чашу терпения. Она почти физически ощущала, как ярость просится наружу. — Эмма может спать в моей постели, а Генри нельзя оставаться в комнате, в которой он вырос? Да, конечно, вот она, логика пресловутой Прекрасной семейки, так хорошо мне знакомая. — Что вы сказали? Она смотрела на мужчину, стоящего в шаге от неё, и размышляла, что у Генри нет ничего общего с ним. Сын пошёл в Эмму. И то, через что Нил заставил пройти Спасительницу, совершенно неприемлемо. Она не могла не представить, как Эмму запирают в тюремной камере. Реджина точно знала, на что это было похоже. Хрупкую Эмму Свон, с которой она разговаривала после панической атаки, которая обнимала её за талию сегодня утром. Реджина представила невинную молодую девушку. Не сделавшую ничего плохого и не ожидавшую предательства. Несмотря на то, что предательство — это единственное, что она знала в своей жизни. Она представила перепуганную молодую женщину, сжимающую в дрожащих пальцах тест на беременность, в утробе которой развивался Генри. И в этот момент она больше всего на свете хотела убить Нила. Хотела пробить пальцами грудную клетку, вырвать сердце и раздавить. Он не заслужил дышать одним воздухом с Эммой Свон, не говоря уже о том, чтобы претендовать на их сына. Реджина давно не испытывала подобного гнева. Что-то похожее она чувствовала после смерти Даниэла. Что-то похожее она чувствовала, когда Генри угрожала опасность. Такой гнев охватывал её, когда в защите нуждались те, кого она любила. Кого она любила. Но это не имеет никакого отношения к Эмме Свон. — Не обращайте внимания, — прошипела она. — Просто выметайтесь отсюда к чёртовой матери. — Вы не должны на меня злиться из-за того, что я не заботился о нём, — принялся защищаться Нил. — Я даже не знал про его существование. — И почему так вышло, дрянной потерянный мальчишка? — Что? — Вы позволили Эмме сесть в тюрьму за ваши преступления. Вы точно такой же отвратительный трус, как и ваш отец, но это может быть трудно для вашего понимания. Реджина захлопнула дверь прямо у него перед лицом, тем самым заканчивая разговор, пока она сама, или её гнев, не зашли слишком далеко.

***

Эмма потратила два часа на попытки разобраться в деталях автомобильной аварии, произошедшей в городе. Всё, что она хотела, это — поужинать и посмотреть телевизор в тишине и покое. Но, когда она вошла в квартиру, то обнаружила свою мать, сидящей за кухонным столом. Выглядела она тревожно серьёзной. — Нам надо поговорить, — сообщила Мэри-Маргарет. — Что стряслось? — беспечно спросила она, открывая холодильник. — Кажется, Нил сегодня немного поцапался с Реджиной. Эмма резко развернулась, не в силах скрыть свой ужас. — Из-за чего? — Ей не понравилось, что он приехал забрать Генри. — Ты отправила Нила к ней домой? — Ну, сама я поехать точно не могла. — Ты должна была попросить Дэвида или Руби, или кого-нибудь ещё. Она даже не знакома с Нилом. Какой реакции ты от неё ждала? Мне надо позвонить ей. — Подожди минутку, — Снежка остановила её. — Так вот, где ты пропадаешь, да? — То есть? — Твоя магия. Она переносит тебя в дом Реджины. Она понимала, что нет смысла врать. Генри всё видел, и она не собиралась просить сына покрывать их. Как бы ей не хотелось сохранить это в секрете, Эмма понимала, что всего лишь вопрос времени, когда её поймают с поличным. — Да. — К ней в спальню? — То есть? — опешила Эмма. — Я не знаю. Похоже, именно такой вывод Нил сделал из разговора с ней. — И вместо того, чтобы поговорить со мной, он побежал жаловаться моей мамочке? — Он переживает, что ты проводишь время с ней. — Он должен завязывать с этим. Не его обязанность, чёрт возьми, переживать за меня. — Верно, моя. И мне нужно, чтобы ты ответила на вопрос. Эмма лихорадочно соображала, пытаясь поймать нить разговора. — А какой был вопрос? — Когда твоя магия выходит из-под контроля, она переносит тебя в спальню Реджины? — Да. — Боже мой! — выдохнула её мать. — Эмма. — Что? Я не могу контролировать это. И вообще-то она к этому отнеслась с пониманием. Снежка посмотрела на свои руки и сделала глубокий вздох. — Ты её любишь? — Как тебе такое в голову пришло? — Потому что, веришь или нет, но я тоже знаю немного о магии. — Значит, — осторожно продолжила Эмма: — Ты знаешь теорию о «сокровенных желаниях сердца»? — Да, знаю. Откуда ты знаешь? — Реджина рассказала. — Что именно она рассказала? — Что, судя по всему, это не мой случай. — Ты любишь её? — Нет, — твёрдо ответила она, а про себя подумала: — «Наверное. Не знаю. Возможно». — Нил сказал, что Реджина знает о том, что произошло между вами… что ты попала в тюрьму из-за него. Ты разговариваешь с ней о таких вещах? Тебе нравится там бывать? И проводить с ней время? — Иногда. Да. Всегда. Каждую ночь. Я проникла к ней в дом, когда думала, что не получится увидеться с ней. И я больше чем уверена, что сегодня утром просила её пообниматься. — Ты понимаешь, что для нас всех всё закончится не очень хорошо, не так ли? — Может быть, всё закончится хорошо. Она по-прежнему мама Генри. Я не вижу проблемы в том, что мы с ней поладили. — Так вот из-за чего всё это? Чтобы у Генри была семья? Потому что у него уже есть семья. Наша. А его отец неравнодушен к тебе. — Есть чертовски хорошая причина, почему я врала Генри про его отца. Он не заслуживает доверия. Он выбрал лёгкий путь. Бросил меня при первой возможности. Я любила его, а он плевать хотел на мои чувства. Не хочу наступить на те же грабли ещё раз. — Но Реджина? Ты вдруг прониклась к ней доверием? — Да. Больше чем к кому-либо в этом проклятом городе. — Почему? — Не знаю. Просто. Потому что она всегда рядом. На первый взгляд утверждение казалось по меньшей мере странным. Да, однажды Реджина попыталась её убить. И королева несомненно сбилась с пути, когда объявилась Кора. Но Эмма помнила, что они могут рассчитывать друг на друга, когда это нужно больше всего. Всё началось с Генри… а сейчас… сейчас появилось что-то большее. Она начинала думать, что они стали чем-то большим. Она почувствовала лёгкое головокружение. А потом, внезапно: пуф! Мэри-Маргарет осталась в квартире одна. Она смотрела на фиолетовый дым. Её дочь исчезла.