Изнаночная

Сигаретный дым был нашими нимбами, нашими масками, за которыми было безгранное ничего. Заинтересованные взгляды ложились на нас грузом, который мы пытались отодвинуть новой затяжкой. Мы стояли в толпе, пытаясь её развернуть, не имея сил двигаться против. Глушили звенящую пустоту рассудка в клубной долбёжке вечер за вечером. Мы пытались надышаться свежестью свободы, перед тем как вернуться в крепости отношений. Пытались наконец-то, хоть на мгновение, жить полностью, без оков-надежд. Ускользали от обязанностей-стражей, увенчанных розами, шипы которых прорастали из самого сердца. Змеиные хвосты галлюциногена радугой плыли перед глазами. Желудок сжал спазм, и с характерным звуком желтоватая рвота покрыла асфальт закоулка. — Держишься? Эй-эй-эй, осторожно! Если свалишься в блевотину, я тебя поднимать не буду, — знакомый голос звучал не очень-то и бодро, но всё-таки пробивался сквозь дурман мыслей. Я ощущал противную горькую слизь на языке, вкус заставлял сжиматься содержимое живота снова и снова. — Ради богов, Йок, не засыпай… Чёрт, чёрт тебе засунь стул в задницу… — доносились обрывки речи до меня. Я пытался сфокусироваться на пространстве, но дорожная разметка бежала по лицу моего спутника, давая понять, что адекватность покинула моё тело ещё бутылку текилы назад. Я чувствовал странную лихорадку, небывалая лёгкость чередовалась с тяжестью в ногах. Голова кружилась, как на каруселях. Блики фонарей хитро мерцали, словно живые. Фонари улыбались, шептались о чём-то, указывая лучами на моё лицо. Голос Биша ходил где-то за бетонными стенами, услышать его было невозможно. Глаза слиплись, только тело прекратили тащить куда-то. Я упал на что-то мягкое, что-то прохладное, что шептало мне колыбельную, которую невозможно было разобрать. Тихий стон песни убаюкивал, позволяя дурману наконец-то полностью овладеть пьяным телом. Завывания преследовали меня и утром, словно я никак не мог проснуться. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь веки, а тонкий шельф музыки окутывал слух. — Проще и проще Пишется, дышится… Я открыл глаза, похмельная боль дробила череп. Холодный тонкий ветер трогал скулы. Белые занавески танцевали в воздухе, подобно платью на стройном женском теле. Стены повествовали чёрными чернилами и блёклыми рисунками об истории этой комнаты. Серые простыни были смяты подо мной, но явно раньше не принадлежали мне. — Зорче и зорче Видится, слышится… Стон голоса был так мил, что приносил физическое блаженство, заставлял трепетать что-то глубоко внутри себя. Желтизна зрачков улавливала движение, и я медленно последовал порыву интереса, стараясь не умереть от боли. Лохматые длинные хвосты спадали по девичьему силуэту, укрытому огромным свитером по колено. Короткие, маленькие пальцы рисовали известные лишь художнику образы. — Меньше и меньше Помнится, любится… Девочка казалась низенькой, но ярко выраженные бедра выдавали в ней девушку. В такт своей песне она покачивалась, ступая по полу босыми ногами. Я перебирал свои воспоминания, но похожий образ не всплывал в недавних событиях, лишь Бишли Ёнссон, с которым я пил, текила с ломтиками лайма и ехидные фонари, ослепляющие своим глазом. — Значит, уж скоро — Песок и рубище. Длинноволосое создание наконец обернулось, давая полюбоваться её лицом. В круглом, миловидном овале виднелись детские черты, но глаза переливались эмоциями, недоступными ребёнку. Назвать возраст создания было затруднительно. Наблюдательный, широко распахнутый взгляд лёг на моё тело, понимая и анализируя что-то. — Это твой дом? — хриплым, почти беззвучным голосом спросил я. Девушка скользнула к другой части комнаты и взяла с полки, уставленной литературой и записными книжками, стеклянный стакан с какой-то жидкостью. Она присела рядом с кроватью на колени и протянула содержимое мне. Её тягучий стон больше не плыл в пространстве, и теперь находиться здесь, казалось, стало менее комфортно, словно какие-то чары вдруг прекратили действовать. Я осторожно принял стакан и попытался распознать запах. Пахло чем-то сладким, но я не мог догадаться, чем именно. Длинноволосое создание молчало, лишь её глаза призывали выпить содержимое стакана. Не задавая лишних вопросов, я сделал первый глоток, а затем ещё несколько, распознав в растворе с водой мёд. Почему-то я вновь подумал о её очаровательной песне, так похожей на этот самый, сладкий, тягучий, почти не ощутимый мёд. Происходящее походило на сон, от которого мне не хотелось просыпаться. Дробь в голове ослабла уже через несколько минут, облегчая моё утреннее существование. — Прости, я не помню тебя. У нас что-то было? — как можно спокойнее поинтересовался я, все ещё рассматривая хозяйку со спины. — Я Вас первый раз вижу, — равнодушно ответила девушка, привставая на носочки, чтобы закончить рисунок. Её ладони, измазанные в краске, гуляли свободно по плоскости. Мой стакан тоже побывал в её руках, поэтому капли краски лениво ползли вниз по стеклу. — А что тогда я здесь делаю? — Биш принёс Вас после двух часов ночи сюда. Обычно он поступает так с теми, кто слишком далеко живёт, чтобы тащить их до дома, или с теми, чьего адреса он и вовсе не знает, — неторопливо разъяснила хозяйка, передние пряди волос упали ей на глаза, но художница без страха заправила их за ухо цветными пальцами, оставив краску на волосах. — Я что-то тебе должен? — чем больше я наблюдал за этим существом, тем больше кружилось пространство в безвременье. — Совсем нет. Вы можете отоспаться, если ещё плохо себя чувствуете, а можете хоть сейчас идти домой, — плечи говорящей слегка вздернулись в конце, а в глазах загорелся непонятный мне огонёк. Я решил не развивать беседу далее, ситуация напоминала мне атмосферой паутину — чем больше рыпаешься, тем крепче твои конечности завязываются в тонких липких струнах. Вещей своих я не обнаружил, ничего меня больше не держало здесь. Я медленно встал, пробуя себя на координацию. Ноги неплохо держали меня, хотя и хрустели с непривычки. Я коснулся ручки двери, измазанной разными оттенками, и уже собирался попрощаться с художницей, но к дикому удивлению дверь оказалась закрытой. — Это у тебя такое чувство юмора? Ты же сказала, что я ничего не должен, — я зло выдохнул, разминая шею, которая громко хрустнула. На лице создания я уловил усмешку полную знания и иронии. — Знаете шутку про бесплатную поездку на верблюде? Тут похожая аналогия: хотите выйти — найдите ключ, — Со мной будто играли. Эта девчонка, совсем незнакомая, совсем нечитаемая, как бывает обычно с другими девушками. — Давай сыграем в весёлую игру? — Не такая уж она и весёлая, просто люди совсем не пытаются решать головоломки, не справляются с делом в критической ситуации, не думают в конце концов. Это, скорее, мой подарок вам, — ничего не менялось в её поведении. Голос не стал высокомернее, она не обернулась и не обратила никакого зрительного внимания на меня. Она рисовала, всё ещё рисовала пальцами пейзажи из оттенков. Негодование собиралось вырваться наружу, обрушившись на плечи художницы, но что-то меня остановило. Вдруг я понял, что её игра — очень интересная, дикая задача, которую я должен, я хочу решить. И я вернулся на серые простыни, слушая их незаметное шуршание. Тихая, зарождающаяся будто из ниоткуда песня полилась вдоль стенок этого помещения вновь. Я всё смотрел на затылок, плечи, изгибы рук странной незнакомки и пытался понять, чем же её песня отличалась от любой другой из личного плейлиста. — А люди лишь знали, Как черствые твари Их души прожигали пеплом… — На всякий случай: ключ — это металлическая хреновина от замка? — ответом мне был кивок, а затем второй и следующие, являющиеся частью плавного, чудного танца. В комнате стояло достаточно мебели, чтобы начать поиски, но я всё ещё смотрел в спину, возможно, моей похитительницы. Нужно было назвать её больной и выйти через окно, но хотелось остаться здесь, с этим человеком, совсем незнакомым, непонятным, но на магическом уровне притягательным. Солнце все выше поднималось, принося с собой за пазухой день. Лучи прорывались сквозь пальцы, пытаясь настичь стены. И, наверное, если бы не это, я так бы и сидел безучастно на чужой кровати. Вся мебель была белой когда-то, но теперь покрылась щедрыми пятнами цвета. Только книги на стеллаже остались в первичном виде. Неторопливо я изучил каждую, проверив на содержание ключа, но ничего не находил. Занавески белоснежным ветром плыли до самой середины комнаты. Подоконник щедро был усеян горшками с лиственными растениями. В левом его углу крошками лежали комочки земли, натолкнувшие меня на мысль. Я опустил взгляд и обнаружил такие же улики около плинтуса. — Ты что ли в цветок засунула ключ? — теперь ухмылку себе позволил и я. — Хотите выйти — найдите ключ, — повторила девушка свои слова, переходя на другую стену мазками. Немного колебаний стояли между рассудком и совершением действия. Пальцы коснулись прохладной мягкой земли, которая тут же осталась чернотой под ногтями. В прохладе почвы было трудно распознать металл и земляные клочья посыпались за пределы горшка. Хозяйка не реагировала. Мне даже стало интересно узнать, что могло бы её напугать или разозлить. Когда большая часть содержимого горшка оказалась за его пределами, я к своему удивлению обнаружил заветный ключ. Это была спонтанная догадка, но я даже расстроился, когда обнаружил путь на выход так быстро. — Немного Ваших умственных усилий и вы свободны. Больше времени — больше моего места в Вашем скоротечном потоке воспоминаний, — слова незнакомки звучали, как должное. Я не мог двинуться с места. Наш маленький отрывок не имел смысла в моей нити жизни, но почему-то не хотелось его заканчивать. Сейчас было трудно сказать, чем эта странная встреча отличалась от других. Но я хотел, почему-то ужасно хотел это понять. — Зачем эти игры? Чего ты добивалась? — ноты раздражения, ранее присутствующие в моей сущности, исчезли без следа. Создание замерло, её пальцы остановились на середине линии, нарушая плавность; редкие волосы колыхались с дуновением утра из окон, предавая девушке мистической привлекательности. — Вам было бы неудобно, — она бесшумно повернулась ко мне, — если бы Вы просто проснулись в неизвестном месте, с незнакомым человеком в одной комнате и просто вышли. — Да, так получилось намного адекватнее, — лишь голосом усмехнулся я, раскручивая ключ между пальцев. — Мне было интересно на Вас посмотреть, — веки приспустились на опущенные к ногам глаза создания, пряди волос вновь выскользнули из-за уха, закрывая половину правого ока, щеки пышно собрались, алея, от нарастающей улыбки, присущей лишь чему-то очень чистому и по-хорошему не ведающему. Это была действительно детская улыбка, без скромности, без привычки прижимать губы, потому что улыбаться с зубами кому-то не шло. Это была широкая, без идеала улыбка с маленьким расстоянием между передними зубами, но этим-то и прекрасная. — Хорошего Вам дня.