Изнаночная

Незаметно весна закончилась, передавая эстафету следующему сезону. Окна всё чаще открывались, впуская свежесть в душные помещения. Пища всё неохотнее лезла в рот из-за высокой температуры. И это значило, что и моей пассии пора было уже скинуть тёплую одежду с себя. Но, к моему огромному удивлению, это не происходило. Дит продолжала закрываться от меня под огромным свитером, пусть и на нагое тело. Я не понимал, зачем она так одевалась. Стыдливый румянец никогда не покрывал её щёк. От этого она ещё дальше оказывалась от этой планеты. Я предполагал, что девушка живёт вовсе без стыда, никогда не задумывалась о правильном и неправильном, о чёрно-белом и о морали. Дит Оберг-Хольм была светлым примером аморальности во имя веселья. Она старалась заполнить каждую секунду своего времени какими-то мелочами. Она не имела аккаунтов в Интернете, я ни разу не видел её мобильника, что было непривычным на фоне сегодняшнего века. Наверное, сотового у неё и вовсе не было. И сегодняшний день казался дурным сном, который хотел, чтобы я о нём узнал. Дит не тащила меня за новыми приключениями, не стремилась сделать-то что-то важное для неё. Сегодня она забрала мой смартфон, продолжительное время переписываясь с незнакомцами, которые менялись каждые пятнадцать минут. Когда я спрашивал её о планах, она уклончиво мычала, не давая на сегодня никаких надежд. Казалось, я в параллельной реальности, где Дит — самая обычная девушка XXI века. Со временем мои однообразные вопросы начали надоедать девушке, но, вспоминая прошлые выходные, она старалась держать себя в руках. Оберг-Хольм тогда так и ничего мне не сказала, кроме имени. Но её эмоций было и так много для меня. Когда видишь новые черты близкого человека, нужно время, чтобы нанести правки в созданный ранее образ. Наблюдая за довольной ухмылкой чатившегося длинноволосого создания, я томил себя предположением, что прошлых выходных и вовсе не было. Но тихий шёпот глубоко из нутра сотрясал моё нутро всё чаще и напористей. «Эгоист… Ты думаешь только о себе… Она недостойна такого ничтожества как ты… Твои ощущения омерзительны, как и однобокий социум…» Я не знал, куда деть себя. Дит продолжала твердить одно и то же — ждём — и больше ничего. Но если ей было чем заняться (смысл поступка я вообще не понимал), то я действительно изнемогал от безделья. Девушка разрешала трогать всё в её доме. Как я уже говорил, она ничего не стыдилась, что творила своими действиями, руками, мыслями. На маленьких полочках шкафов в хаотичном порядки лежали стопки рисунков, ряды художественной литературы и книг по садоводству, стаканы с канцелярскими принадлежностями, коробочки с красками и кистями, а также обитые тканью коробки для шитья. Но я остановился на её тетрадях, исписанных от корки, до корки. Их было всего две. Одна толстая, обклеенная наклейками, с кучей пришитых маленькими стежками коротких записок, рисунков. Это был дневник Дит, по почерку записей мне показалось, что он очень старый. Совсем детский, наверное, со средней школы. Вторая же тетрадь была измята, больше половины листов небрежно были вырваны, оставляя на страницах лишь рисунки. Это был явно её скетчбук. Оберг-Хольм странно рисовала — все её рисунки были выполнены простым карандашом и одним цветным фломастером или ручкой, пропорции портретов всегда не соответствовали человеческой анатомии, а нарисованные образы всегда имели одну неординарную черту (огромные синяки под глазами, гетерохромия, некоторые части лица были больше самого лица, пластыри или царапины и всегда пустой взгляд без зрачков). Фон рисунков состоял из сотен повторений слов. «Тошнит… Видишь меня?.. Не смотри… Ты забыла?.. Отвали… Я всё ещё жду… Гадость… Не умирай… Совсем одна…» Повседневно клацали сенсорные кнопки телефона, оставляя сообщение в чьём-то диалоге. С моих глаз будто бы медленно снимали тонкие слои розовой линзы. В памяти всплывали лица Дит Оберг-Хольм, в которых открывались новые черты, пробегали слова и песни, прорастающие из глубины, которая начинала темнеть. Я смотрел на неё всё с таким же нежным взглядом, мне казалось, что он был именно таким, но где-то далеко в себе я понимал, что всё будет не так, как я предполагал. Наверное, это неописуемо глупо — пытаться создать сценарий жизни. Такое ощущение, что стоит расписать всё в своей голове, как Судьба это сразу же увидит, с ехидной улыбкой перепачкает чернилами и поверх, из осколков людских надежд, напишет совсем другую историю… Часовые стрелки наступали на пятки вечеру, когда Дит с победной улыбкой объявила, что она обнаружила то, что так упорно искала. В её маленьком двухэтажном коттедже было всего пять комнат, вместе с просторной кухней, занимающей половину первого этажа, и ванной, совмещённой с туалетом. Я никогда не был в её комнате на втором этаже. Там вроде была спальня девушки и гардероб. Сейчас же Дит силком потащила меня наверх, постоянно повторяя, что времени совсем нет. Громко топая, девушка залетела в комнату и распахнула широкий шкаф, набитый её одеждой. Обычно спокойная, текущая по волнам времени, Оберг-Хольм искала что-то, выкидывая ненужную одежду на кровать. Я боялся с ней говорить, не то, чтобы она меня пугала, просто мне казалось, стоит произнести хоть слово, и она штормом пронесется мимо меня, ускользая куда-нибудь ещё. Старое чувство напряжения вернулось. В меня полетела чёрная худи девушки. Дит тут же рывком стала надевать на себя свободные штаны, поддергивая их около щиколоток, так как они были ей немного длинными. — Одевайся быстрее, — подтолкнула меня девушка, начиная стягивать с себя широкий свитер, как я помню, надетый на голое тело. — П-подожди! — воскликнул я, словно четырнадцатилетний мальчишка. — Нет, твоя футболка всё же мне кажется слишком яркой, — Дит отпустила свитер, вновь припадая к гардеробу, — Возьми ещё футболку, чтоб уж наверняка. Поспешно девушка начала задирать подол свитера, открывая белоснежную талию. Её тело оказалось таким маленьким на фоне всей её широкой одежды. Было трудно угнаться за девушкой. Меня парализовало до самого мозга костей. — Да не пахнут они, Йок! Я бы тебе не дала женские вещи, — вздохнула Дит и подошла ко мне, вновь опустив пряжу свитера. Она вывернула ворот футболки, которую дала мне, и показала её ярлык, — Видишь, я купила её в магазине мужской одежды. Да и вообще, что за дискриминация? Трансвеститы же носят женскую одежду, им идёт, — на этот раз девушка больше не останавливалась, скидывая с себя верхнюю одежду. Я отвернулся, терзаемый противоречиями: с одной стороны, я не хотел пялиться на неё, а пялился бы я на неё неизбежно; с другой же стороны, не пялиться — значит вести себя, как школьник, видевший девичье тело лишь на фотографиях. Девушка оказалась рядом уже в новой, совсем невзрачной серой одежде. Она дернула дверную ручку и с нескрываемым удовольствием посмотрела на меня. — Понятно, кто в нашей паре ведущий, — Оберг-Хольм переступила порог комнаты, и на лестнице послышался частый топот. — Дит, ты не так всё поняла. То есть, это было слишком неожиданно, я… — замямлил, в эту же секунду осуждая себя за необычайно идиотское поведение. — Одевайся, копуша! — послышалось снизу, а я схватился за лицо ладонями, безнадежно мыча от смущения. Не мог же я сказать ей, что даже прикасаться к ней для меня огромная грубость и одновременно смелый шаг. Вещи девушки на удивление оказались мне по размеру, этого следовало ожидать, ведь половина её гардероба была ей велика на размера три. Когда серая ткань футболки коснулась тела, моего носа коснулся ненавязчивый запах кондиционера. Это сводило меня с ума. Ведь это и был именно её запах, тонкий, спокойный, умиротворяющий. Дит не пользовалась парфюмом. Теперь казалось, что девушка везде и сразу. Из-за этого я чувствовал себя ещё более помешанным на ней. Накинув худи, я поспешил спуститься к девушке. Дит завязывала на затылке пучок, пытаясь параллельно собирать какие-то вещи. Этими вещами оказались две книги — Кинга и Берджесса, пачка сигарет, письма с печатью местной больницы и пара круглых очков, какие носят хиппи. Я не понимал, зачем девушке всё это понадобится. Дит не давала пропасть и минуте. Мы вылетели из дома, направляясь к людной части Пфеффикона. — Ты смотрел последнюю игру TSM и SKT? Как-то они вяленько сыграли, может из-за того, что они из одной страны? Патриотизм, дружба, все дела. Хотя Фейкер не позволяет себе расслабиться, может, он нацелен на третий кубок мира? В любом случае, я болею за него*, — затараторила девушка, будто я должен понимать, о чём она рассказывает. — Дит, — я схватил девушку за руку, останавливая её, — Твои игры несомненно забавны, но они надоедают, когда я не понимаю, что вообще происходит, — с нажимом произнёс, надеясь, что девушка не увильнёт от темы. Она замерла, какое-то время будто не осмеливаясь повернуться ко мне. — Йок, прошу, не задавай вопросов сейчас, — её голос дрогнул лишь раз, но этого было достаточно, чтобы я слепо последовал за ней, — Нам нельзя привлекать сейчас внимание, мы идём в бар к Ёнссонам, сегодня там вечер Stand Upʼа, посвящённый литературе. Туда придёт человек, которого я хочу увидеть, но он не должен знать, что я пришла. Оставшуюся дорогу мы провели в молчании. Я думал о Бишли, не испортит ли наша дружба план Оберг-Хольм. Думал об этом самом человеке, который вызывал во мне интерес, тревогу и совсем глубоко в лёгких ревность. Может быть, все эти широкие футболки и свитера принадлежали этому человеку? Возможно, он когда-то жил с Дит, а сейчас они в большой ссоре, но девушка всё ещё думала о нём? Мне оставалось только поедать себя догадками изнутри, подобно пустому желудку. Нам нужно было лишь выйти на проспект, который вел прямиком к улице, где находился бар. Но Дит остановилась около выступа одного из зданий. Она долго смотрела в противоположный конец улицы, откуда могли идти те, кто хотели зайти в бар. Девушка повернулась ко мне и демонстративно накинула капюшон на голову, я последовал её примеру. Облака сегодня закрывали собой ясность неба, поэтому, казалось, темнело раньше, чем обычно. — Не оборачивайся, — прошептала девушка и ускорила шаг. Мы быстро добрались до бара, где работал Бишли. По правде сказать, я даже и названия его не знал, почему-то я никогда не уделял этому внимания. Может быть, потому что здесь я в немеренных количествах запивал учёбу, людей, которые меня окружали, и их отношение ко мне. Казалось, это было так давно. Я бросил взгляд на доску с меню, написанным мелом, около входа, но не нашёл названия бара. — Подожди, — одёрнул я спутницу перед дверью. Я схватил её за ладонь и вдруг почувствовал, в каком напряжении сейчас находилась девушка. — Бишли меня узнает. Если он увидит меня с тобой, он точно будет долго и упорно расспрашивать меня о тебе, — я и сам не знал, является ли этот факт помехой, но всё же решился спросить, надеясь, что Дит разделит мои волнения. -Б-биш? Бишли Ёнссон — твой друг? — девушка моментально побледнела, начиная метаться на месте. — Мы с ним были одноклассниками и иногда вместе выпиваем, — Оберг-Хольм со звонок треснула себя по щекам ладонями, начиная разминать лицо с мычанием. Девушка судорожно пыталась найти выход из ситуации. — Так, ты иди первый, — она оглянулась, убедившись, что никого сзади нет, — Подойдёшь к нему, закажешь что-нибудь, поболтаешь немного. Я зайду следом за тобой. Периодически смотри на меня, когда я достану сигареты, сядешь ко мне, — с надрывом, не давая себе даже перевести дух, проговорила Дит и подтолкнула меня к двери. Я даже не успел возмутиться, как лёгкая дверь поддалась, и в заведении раздался звон колокольчика над входом. Бармен сразу же обратил на меня внимание, удивленно улыбнувшись моему появлению. Я медленно подошёл к нему. — Какие люди, Линд! — радостно хохоча, воскликнул Бишли, явно не ожидавший увидеть меня. — Не ждал, а вот он я, — усмехнулся, усаживаясь за привычный табурет, — Решил к тебе забежать. — Мы так давно не виделись, сколько же уже прошло? — похожий на филина, Биш вставлял свой короткий смех после каждой фразы, — Почти два месяца, да? Ты тогда спрашивал меня о Дит. Кстати-и-и! — не дал мне вставить и слова собеседник, — Некоторые перешептываются, что у чудачки дружок появился, — Бишли снова хохотнул, — так ты серьезно в неё втрескался? — Давай этот вечер не будем произносить её имя, хорошо? — я краем глаза нашёл девушку за столиком около окна. Она надела очки, открыв одну из прихваченных с собой книг, делая погруженный в чтение вид. — А когда же ещё? Как будто мы с тобой видимся часто, я уж не говорю о разговорах по душам, — фыркнул бармен, инстинктивно натирая тряпкой стойку. Его окликнула девушка, заказав текилу. — Ты сегодня читаешь монолог? — невзначай поинтересовался я, пытаясь растянуть разговор. Дит всё ещё листала книгу, поглядывая то на вход, то на меня. — Да, какой же Stand Up и без меня? Зде-есь я настоящий ветеран юмора, — парень вновь хохотнул, пальцами зачесывая назад чёлку. Ёнссон хотел что-то ещё сказать, но что-то за окнами бара остановило его. — Так, — он быстро налил мне стакан коньяка, — это за счёт заведения. А теперь быстренько свали с этого места куда-нибудь, я тебя умоляю. — Поч… — хотел я возразить. — Йок, ну почему ты всегда задаешь вопросы! — за спиной раздался звон колокольчика, и бармена аж передёрнуло, — Твою мать, прошу, свали! — он подтолкнул меня, и я как можно естественней покинул своё место, направляясь к Дит. Она встретила меня раздраженно-испуганным взглядом. — Я же тебе сказала ждать от меня сигнала! Ещё бы чуть-чуть, и ты бы встретился с ней, — с никотиновой дозой между пальцев взмахнула руками девушка. Я непонимающе сузил взгляд, повернувшись к барной стойке. На моё место села девушка лет шестнадцати, она с улыбкой о чём-то болтала с Бишли, а он не без интереса поддерживал разговор. — Что такого случилось бы, если б она увидела меня? — не поворачиваясь к Оберг-Хольм, спросил, но ответа на свой вопрос так и не услышал, — Кто она? — я внутренне возрадовался, что «этим человеком» оказалась девушка. Она пришла в лёгком летнем сарафане и поверх накинутой худи, длинные волосы прямыми линиями спадали по её плечам, а маленькие ногти покрывал слой чёрного лака. Взгляд горел тем же серым огнём, как и у Дит — это было единственное, что бросилось в ней мне в глаза. Высокая, очень худая, даже тощая, с изящной манерностью в движениях, тонкими чертами лица и маленькими бескровными губами. Она напоминала француженку. — Она — моя сводная сестра, — пояснила девушка, делая затяжку. Я был настолько ошеломлён, что мог лишь тупо пялиться на свою пассию. — Ты не говорила, что у тебя есть сёстры. — Я и не говорила, что у меня есть родственники, — Дит усмехнулась, продолжая сверлить девушку за стойкой взглядом, — Хольм — фамилия моей матери, а Оберг — моего отчима, — девушка невзначай кинула на стол выписки из больницы, накрыв ими Кинга. — Когда отец Эстер взял надо мной попечительство, он захотел, чтобы я имела его фамилию, — Поднося к губам сигарету, руки девушки дрожали. Недовольный, я попытался выхватить у неё сигарету, но она увернулась. — Я отказалась. В конце концов мы сошлись на двойной фамилии. — Почему твоей сестре нельзя видеть тебя? — Её отец мне запретил. Он сказал, что так будет лучше для неё. — Бывало ли с вами… Вот читаешь ты книгу и не можешь никак понять смысл прочитанного. Вот витаешь в облаках, думаешь, что главный герой был бы симпатичнее в цветных трико, и главы проносятся, а смысл не заходит на посадку в вашей памяти… — Начинался литературный вечер в Stand Up баре с монолога Бишли о чтении, — … И тебе говорят — читай, как пойдёт, — а что значит «как пойдёт»? Я так могу годы потратить на одну единственную книгу о Моргенштерне, меняющем трико чаще, чем трусы…       Весь вечер я слушал выступления добровольцев и заядлых комиков округи. Я не трогал Дит. Она поедала свою сестру взглядом, подмечая любые изменения в ней вслух. Сколько же уже прошло времени с того момента, как Дит могла свободно говорить с Эстер? Почему девушка жила одна? Что случилось с родителями девушки раз над ней взяли опеку? Конечно, Оберг-Хольм было давно уже не шестнадцать, но родительская забота нужна человеку в любом возрасте. В девушке я её не видел. — Пойду закажу себе чего-нибудь, — рывком встала с места Дит, прихватив с собой книгу Берджесса и медицинскую выписку. Она достала наполовину пустую пачку Rothmans и взяла ещё одну сигарету. — Что ты делаешь? — не понимал я мотива её действий, ведь бар — самое опасное сейчас место для Дит. Я попытался вновь сорвать с её губ яд, но девушка обладала хорошей ловкостью. — Только сегодня, не бурчи, — она произнесла это так повседневно, будто мы с ней были знакомы уже не один год. — Да что ты творишь… Я наблюдал за каждым действием сестёр. Дит села на другой конец от Эстер, из-под тёмных очков кидая на неё взгляд. Будто заказной убийца, она вальяжно скрывала своё присутствие, не привлекая внимания никого. Даже бармена, чья работа была обслуживать каждого, кто присаживался за стойку, хотя это было больше заслугой младшей сестры, нежели самой Оберг-Хольм. Весь вечер Эстер ненавязчиво беседовала с Бишли, не отвлекала его, не подавала видимых знаков внимания, без причины не улыбалась и почти не смеялась над его шутками, но такой знакомый взгляд ведьмы заманивал бедного парня в свой омут, постоянно притягивая его к француженке. В своём друге я видел себя, было странно и забавно, даже стыдно наблюдать за тем, как на самом деле выглядело начало наших с Дит отношений. Может я и сейчас такой? Эстер медленно мрачнела, всё чаще отвлекаясь от разговоров с Ёнссоном. Я же следовал примеру Оберг-Хольм и напряженно пялился в книгу. Иногда я замечал, как младшая сестра коситься на Дит, и моё сердце пропускало удар. Почему-то мне серьезно казалось, что сёстрам лучше прямо не видеться. Через полчаса с начала литературного вечера Эстер покинула бар в менее приподнятом настроении. Ещё через минуту Дит последовала к выходу, кивнув мне. Немного задержавшись, я вышел за ней, жестом попрощавшись с бывшим одноклассником. На улице уже было темно, медленно загорались фонари. Дит не стала меня ждать, поэтому мне пришлось догонять её. Она шла с опущенной головой, всё ещё держа догорающую сигарету между пальцев. — Зачем ты села за стойку? — я осторожно взял девушку за руку, но она никак не отреагировала. — Когда Эстер зашла в бар, она тяжело дышала, — неожиданно сказала Дит, подняв голову к засыпающему небу. Она потянула ко рту сигарету, но оборвала сама себя, продолжив, — Она была в худи и одна, знаешь, что это значит, Йок? — она не смотрела на меня, её вопрос был риторическим, — она не носит спортивные вещи, она вся из себя девочка-конфетка, понимаешь? — голос девушки взлетал от волнения. — Отчим всегда отправляет с Эстер няньку, чтобы сестра ни на минуту не оставалась одна. Она сбежала, а это крайние меры, Йок, — Дит закрыла глаза, сдавленно замычав. Её ладонь стиснула мои пальцы, — Она тяжело дышала, — снова сказала Оберг-Хольм, переводя взгляд на меня. Девушка усмехнулась и тихо засмеялась, делая глубокий вдох. — Эта недотёпа не терпит табак и не любит Берджесса. Она смотреть не может на курящих или его читателей. Меня скорее бы Ёнссон узнал, чем сестра, — девушка хотела затянуться, но опять опустила руку с сигаретой. — Она ушла, Йок. Она увидела выписку из своей больницы, где ей ничем не смогут помочь, в руках самого ненавистного для неё воплощения человека… У неё мало времени, — речь девушки почти не было слышно, она пыталась сохранить самообладание, но голос предательски дрожал, — У нас с ней мало времени, — Дит наконец-то затянулась. Я поцеловал её. В тот самый момент, когда она выдыхала никотин из своего организма, я позволил себе прикоснуться к ней. Мне хотелось вместе с дымчатым ядом забрать переживания девушки, хотя даже из разговора понимал, что она переживала не за простуженную сестру. Она хотела отстраниться от меня, но я прижал её ближе, не позволяя вырваться из рук. Её тело задрожало, я почувствовал на губах соль. Дит больше не могла терпеть. — Чем больна твоя сестра, — на мгновение я ослабил объятия, позволяя девушке немного отстраниться. — Сердечная… недостаточность… — заикаясь, девушка произнесла приговор своей младшей, пусть и сводной сестре. — В стране ещё полно больниц, если не в Пфеффиконе, так в другом месте ей помогут, — но на мои слова Дит быстро замахала головой. Девушка пыталась сказать, но слова застревали у неё в горле, жалким писком вырываясь наружу. Дит больше не могла говорить.