Be my... Chocolate...

      Ему было сложно адекватно соображать рядом с ней. Все было настолько запущено, что он завалил прошлую контрольную по математике только из-за того, что Мики села рядом с ним, и на протяжении всего урока он не мог перестать думать о том, насколько восхитительно пахнут ее волосы. Он написал несколько кандзи неверно, когда она села слегка впереди него, потому что его взгляд постоянно блуждал от доски к ее профилю, такому мягкому, нежному, вызывающему жгучее желание оставить на ее носике несколько невесомых поцелуев.       Это было настоящей пыткой для Пико.       Сегодня ее алые волосы были собраны шпилькой в низкий пучок. На улице было довольно тепло, в классах было душновато. С улицы доносились слабые ароматы цветущей сливы, дурманящие его разум еще сильнее.       Когда он стал таким сентиментальным?       Ах, да. Когда прикрепил ту ее фотографию к зеркалу в своей комнате. Теперь каждое утро он первым делом любовался на нее, запечатленную в момент молитвы древним богам.       Может, позвать ее на свидание? Нет, рано. Она только-только начала привыкать к нему.       Она перестала бояться и вздрагивать, когда он поправлял ее волосы. Она перестала напрягаться, когда он обнимал ее в ответ. Она начала медленно тянуться к нему.       Что-ж, теперь Пико, как и ее подруги, мог наслаждаться ее теплыми и мягкими прощальными объятиями после уроков.       Шпилька. Ему так хотелось вытащить этот кусочек гладко отполированного дерева с хрустальным шариком на конце из ее волос, пропустить алые шелковые пряди меж пальцев, ощутить, как путаются эти нити в его руках. Сжать. Притянуть.       Поцеловать. Попробовать ее. Вкусить.       Он судорожно облизнул свои губы, отвернулся к окну, стараясь скрыть смущение, вызванное его собственными странными мыслями.       Мики. Милая, чудесная девочка, которая заняла собственное место в его сердце. Знала ли она, отчего у него потеют ладони рядом с ней?       Звонок. Класс наполнился шуршанием рюкзаков и учебников. Это был последний урок на сегодня. Впереди теплый майский вечер и выходные. Что бы поделать такого? А, может...       Кто-то дотронулся до его плеча.       Мики стояла теперь рядом с ним. Дурацкая шпилька, подумалось ему. С распущенными волосами ей куда лучше.       Она слегка покраснела от его слегка пристального, непривычно голодного взгляда.       - Госпожа Мината отменила кружок рисования на сегодня. Хочешь прогуляться по парку после уроков?       Хочу, едва резко не сорвалось у него с губ. Хочу привести тебя в укромный уголок парка и целовать, жадно и до одури. И вытащить эту шпильку из твоих восхитительно пахнущих волос уже, наконец.       Но, наверняка, она голодна. С обеда прошло много уже много времени, ее щеки слегка побледнели. Он замечал, что когда она предлагает всем перекусить, у нее бледноватые щечки.       - Было бы славно... - постарался ответить он сдержанно.- Но, думаю, стоит перекусить. Давай зайдем по дороге в кафе, перекусим?       Легкое удивление, едва заметное в ее рубиновых глазах, было бесценным. Ему хотелось отмотать время немного назад и еще раз увидеть это. Легкая улыбка тронула уголки ее губ, она кивнула.       Как всегда, немногословна. Если можно промолчать, то всегда промолчит. Его порой это раздражало, ему хотелось чтобы она продолжала тараторить без умолку обо всем, что ей нравится. Но нет, он не будет заставлять ее. Пико будет продолжать жадно глотать моменты ее внезапной общительности, смаковать ее звонкий голосок. Господи...       До кафе они шли практически молча. Мики лишь сделала несколько замечаний о том, насколько красивы деревья у школы. Они не идут ни в какое сравнение с тем, насколько красива ты, когда сосредоточенно рисуешь что-то, подумалось ему.       Они сели за столик. Едва к ним подошел официант, Пико, будто заученно, выдал.       - Два сэндвича с тунцом, один вишневый сок со льдом и один холодный чай, пожалуйста.       Ее любимый вариант. Если есть где-то сэндвичи с тунцом, она берет сэндвичи с тунцом. Такие ее мама делает ей на обед.       Девушка выглядела слегка смущенной. Он запомнил? Конечно, блин, он запомнил. Он этот вишневый сок с собой таскает не просто так из школьного кафетерия на дополнительные занятия. Он был только рад, когда она ее одолевала жажда. Еще одна возможность угостить ее.       Она облизнула розоватые мягкие губы, медленно и вдумчиво, в своей естественной и непосредственной манере. И это слегка подкосило его...       Им принесли их заказ. Мики всегда ела осторожно и аккуратно, а запивала все в конце, зачастую в спешке. Но сейчас можно было не спешить. Пико делал вид, что его взгляд блуждает по кафе, по обстановке за окном, по птичкам, резвящимся у фонтана на площади, но, тем не менее, он постоянно цеплялся за нее. Из ее прически выбилось несколько пушистых прядей, не мешающих, но привлекающих внимание, как узор на спинке ядовитой змейки. Ему страшно хотелось вытащить эту шпильку из ее пучка.        Он закончил есть первым. Проверил сообщения в школьном чате. Тишина. Проверил новости. Неинтересно. Проверил сообщения от сестры. Она опять спрашивает, признался ли он уже Мики в своих чувствах.       Она чересчур шумно выпила вишневый сок через трубочку, отпрянула от стакана, будто смутившись неожиданным громким звуком. Отправила пару кусочков льда в рот. Она всегда так делала, когда в напитке оставались ледышки. Хотелось взять один кусочек, зажать между зубами и протолкнуть ей между этих мягких губ. Нельзя, Пико. Рано.       По дороге в парк она начала потихоньку "оживать". Рассказала про маму, про их кулинарные эксперименты, про пейзаж, который она сейчас рисует у себя в комнате на стене, про Гуми и ее новую влюбленность в очередного айдола, про черную кошку у соседей, которую она вчера гладила вечером, когда выходила на улицу погулять перед сном. Его вишенка всегда начинала говорить так, понемногу раскрываясь. А он молчал в такие моменты, боясь спугнуть эти порывы, лишь изредка поддерживая разговор, когда хотел, чтобы она еще о чем-нибудь рассказала ему.       Они пришли на речную набережную, усыпанную розовыми лепестками цветущих вишен. Легкие наполнял пьянящий весенний запах, хотелось лечь прям на траву, прям здесь, прям сию минуту и лежать, наслаждаясь этим моментом. Мики, почти невесомо, взяла его за руку, потянула к уголку, густо усаженному деревьями и кустами.       Трава под ними приятно холодила. Мики устремила свои лучистые глаза на глубокие воды, уносящие опадающие лепестки прочь. Я дочитала ту книгу, говорит она. Про пришельцев, которую ты советовал мне, лопочет, словно ручеек. И это возвращает к нему дар речи.       - Тебе понравилось? - он почти не узнает свой голос, осторожный и глубокий. Даже если нет, я хочу знать твои мысли, продолжает кто-то внутри него.       - Очень. Особенно та часть, где они ищут храм истины по всей галактике.- она вытаскивает из сумки два чупа-чупса. Вишневых. Один протягивает ему. Он отказывается, но берет молча второй из ее рук. Знает, что она сейчас будет терзать свои пальцы, пытаясь открыть его и в итоге полезет за ножницами в сумку, так лучше он сделает это для нее. Пико возвращает сладкое угощение ей, обертку сует себе в карман. Выкинет потом, думает он, и мысль тут же эта улетает, после...       - Почему мне иногда кажется, что я тебе нравлюсь? Вопрос неожиданный для них обоих. Для нее потому, что он крутился на задворках ее сознания уже несколько недель. Для него потому, что он меньше всего ожидал услышать от нее что-то настолько... Прямолинейное?       Он поднял на нее взгляд. Светлая нежная кожа, родинка на шее. Еще одна у уголка рта, маленькая и аккуратная. Бровки, сложенные домиком в невинном удивлении. Мягкая линия губ, шрамик на верхней губе от падения с велосипеда в детстве. Растрепавшийся ворот белой блузки, несколько выбившихся прядей волос с пучка. Деревянная шпилька, скручивающая ее шевелюру в тугую прическу.       Дурацкая шпилька. Дурацкая, дурацкая. Ее длинные волосы не должны быть спрятаны таким варварским способом. Он хочет видеть, как солнце отражается от них, как от шелкового полотна, сотканного умелыми руками мастерицы старой эпохи.       Удар сердца. Он слышит, как трепещет ее собственное сердце, эхом отдаваясь в его собственной груди. Он и сам волнуется. Мики робкая, неверный шаг и олененок ускачет от него обратно в лес.       Пико перестает чувствовать свою руку, тянется к шпильке, плавно и осторожно вытаскивает ее из волос. Алое яблоко распадается на локоны, рассыпающиеся по ее спине и плечам. В его пальцах они ощущаются так приятно, посылают электрические разряды в самую душу, заставляя биться его тревожное сердце сильнее. Она не двигается, не шевелится, смотрит на него, следит за каждым его шагом, действием. Хочется что-то сказать, что-то сделать, но от смущения все слова застряли комом в глотке. Глоток вина, украденного из запасов родителей, для храбрости, сейчас бы не помешал.       Ему хочется сказать, какая она красивая. Ему хочется кричать о том, какая она неземная. Ему хочется кричать, что она самая интересная для него и что ему нравится каждая мысль, рождаемая ее тихим разумом. Ему хочется сказать слишком многое.       Он молчит, его рука скользит по ее прядям, осторожно подбираясь к его щеке. Он очерчивает кончиками пальцев мягкую линию ее челюсти, щеку, стараясь едва касаться. Под коленками он чувствует, как он вспотел.       Мики не двигается. И это пугает его сильнее, чем ее отрицательная реакция.       - Я могу... Могу поцеловать тебя?       Он спрашивает это тихо, осторожно, будто их могут услышать. Но людям на набережной на них все равно, они даже не догадываются о том, что здесь плавно стирается граница между друзьями и возлюбленными у двух маленьких, трепещущих в одном ритме, сердец.       Мики краснеет. Кивок. Краткий, на долю секунды. И Пико теряется в болезненном чувстве, будто бы это сон.       Расстояние между ними смазывается его стремлением и накатывающей вечерней прохладой. Ее губы на вкус не такие, как он представлял себе. Настороженные, слегка дрожащие. Он старается не спешить, мягко поглаживая ее бархатную щечку ладонью. Ты неземная, шепчет он прерывисто ей в губы и тут же краснеет от собственного признания. Ты потрясающе красива, судорожно вздыхает, и тут же следом накрывает второй ладонью ее руку, все еще сжимающую чупа-чупс, обводит подушечками пальцев аккуратные, нежные пальцы. Гладит, смакует каждое прикосновение к ней.       Чувствует, как она тает от его слов, точно вишневый фруктовый лед под июньским солнцем. Ее губы теплеют, отвечают на его зов. Неловко стукается зубками о его. Неуклюже прикусывает в неконтролируемом жадном порыве. Мики хочется чего-то, чего-то странного... Она не смеет описать это словами. Нет, не сейчас, слишком хрупкое мгновение.             Мики отстранилась первой, глядя на Пико так, будто увидела его впервые лишь минуту назад. С языка норовил сорваться вопрос, не дающий ей теперь покоя. Она так не хотела озвучивать его, боясь спугнуть магию хрупкого момента.       Пико, будто бы ощутив ее неуверенность под собственной кожей, улыбнулся, и вдруг уверенным голосом проговорил.       - Тебе не кажется. Ты мне нравишься.       Не так уж и страшно, верно, братик, раздался голос его сестры где-то внутри него. Тише, пожалуйста, я сейчас умру, ответил он ей мысленно. Сердце колотилось в ужасающем ритме. Было до боли страшно, что она может отвергнуть его, оттолкнуть, обозвать хулиганом, нахалом иииии...       Мики покраснела. Эта теплая улыбка, сводящая его каждый раз с ума, расползлась по ее нежному лицу. Ему хотелось осыпать все ее лицо поцелуями.       Нельзя, напомнил он себе. Это итак был очень смелый шаг, нельзя пугать ее.       - Ты... Ты тоже... Мне...       Она не узнала свой голос. Боже, ей казалось, что арматуру согнуть проще, чем ей признаться в чувствах парню, который ей нравился. Пико кивнул. Не торопись, прошептал он. Я понимаю, тихим шелестом у ее уха заверил ее он. И на мгновение ей показалось, что он поймет все, что томится внутри нее, что лежит камнем неозвученных желаний на ее груди.       До дома он провожал ее самой длинной дорогой, какую смог вспомнить. Ему не хотелось выпускать ее руку из своей, ему хотелось растянуть этот момент как можно дольше. Они молчали всю обратную дорогу, но это молчание было наполнено чем-то таинственным, невидимым и прочным. Чем-то, что понимали лишь они.       И, стоя у ее дома, он еще долго уговаривал себя отпустить ее руку. Так хрупко было это мгновение, так ему хотелось впитать его в себя, ощутить полностью всеми органами чувств.       Наконец, он отпустил ее. Пико еще долго смотрел ей вслед, затем в ее окно. В кармане его ладонь обжигала деревянная шпилька для волос. Гладкая, отполированная, с хрустальным шариком на конце. Молчаливое напоминание о том, что несмотря на природную скромность, она не испугалась его внезапного порыва. Молчаливое признание, так и не прозвучавшее от нее, но которое он понял и без слов. И теперь поклялся хранить его в своем сердце, оберегать так, как оберегает ее.