Выбор

Не успели угаснуть последние вибрации в Силе, как ее рисунок снова изменился. Кеноби оттолкнул от себя Скайуокера. Тот поддался, скорее мягко отпрыгнул назад и отступил на пару шагов, показывая, что до поры вмешиваться не будет. Оби-Ван узнал противника еще до того, как увидел. Конечно же, Энакин все это время был с Дуку. Он удивился, как не понял этого раньше. Темная сторона и собственные переживания ослепляли. – Я сожалею, друг мой, что наши пути пересеклись лишь сейчас, – губы ситха не шевельнулись, голос звучал в Силе. Кеноби коротко зевнул, но этого было не достаточно, чтобы вернуть слух. Камешки бесшумно запрыгали по склону из-под ноги графа, переключатель на световом мече не щелкнул, рассекаемый пробным взмахом воздух не загудел. – Я понимаю, почему Квай-Гон так ценил тебя, – продолжал немолодой мужчина, спускаясь. Он был настолько уверен в своем превосходстве, что готов был потерять довлеющую позицию. Это здорово действовало на нервы. Энакин взял бурдюк и натянул рукав на ладонь, чтобы откупорить его. Отпил осторожно, чтобы не обжечься, а губы пришлось облизнуть Оби-Вану. Рыцарь тут же отругал себя: в самом деле, нашел время думать о косвенном поцелуе! – Когда-то я учил Джинна так же, как он учил тебя, – не без удовольствия предался воспоминаниям Дуку, наступая на Кеноби. – По иронии судьбы твой ученик присоединился ко мне. Оби-Ван с кристальной ясностью понял, что возраст Дуку дает о себе знать, принуждая пока двигаться с ленцой. При этом противник делал широкие взмахи, нарочно открывался. Нельзя было поддаваться на провокацию, пусть атакует первым. Покажет, чего от него стоит ждать. Красный шлейф ушел по наклонной вниз, запястье чуть развернулось, шаг вперед. Оби-Ван отпрянул, ощутив на лице горячее дыхание светового клинка. Если бы не реакция, превосходящая обычную, этого хватило бы. Дуку знал, что Кеноби увернется. Занесенный над ним световой клинок пошел вниз, чтобы опуститься на плечо, но столкнулся с клубящимся пучком воздуха и света, почти бесцветным, что доставляло неудобство даже такому искусному фехтовальщику. Они схлестнулись всерьез, и Кеноби с удивлением отметил, что в бою с превосходящим противником его интуиция заработала, как никогда прежде, раскрывая такие возможности, о которых он даже не подозревал. Внимание словно бы разделилось на два потока, один из которых опережал события, замечал, что ситх использует Силу попеременно, чтобы ускорить свои движения или усилить натиск. И этот момент получалось поймать. Ситх еще не начал обманный маневр, а Кеноби уже приготовился ударить рукоятью, чтобы световой клинок оказался в идеальном положении для отражения настоящего выпада – жестокого и подлого. Оби-Ван притерпелся к жаре, но сейчас пот с него лился градом, норовя залить глаза. Схватка требовала от него напряжения всех сил. Он уже трижды видел собственную гибель. Клинки скрестились, заискрили, и ни один не желал уступать. Дуку чуть изменил хват, переместив палец ближе к регулятору. Красный клинок соскользнул вниз, вынуждая поберечь пальцы, но не достиг рукояти. Все решила предельная длина светового потока, которую Кеноби не учел, уходя от удара. Между двумя выпадами прошло так ничтожно мало времени, словно ситх ударил по руке и ноге разом. В раскаленном воздухе повис запах прижженной плоти, боль заставила завалиться набок, да так неудачно, головой о камень. Выбитый световой меч погас в воздухе, но Оби-Ван не следил за его полетом. Рукоять будто канула среди застывших потеков лавы, так и не упав. Поверженный рыцарь выставил перед собой руки, хотя защититься ими от светового меча было невозможно. Ладони обожгло жаром, как будто он схватился за нагретый раскаленным светилом камень. В ушах назойливо загудело, а когда в глазах наконец прояснилось, он увидел свои ладони, между которых зажато бесплотное, сыплющее искрами лезвие. Забыв, как двигаться и как дышать, рыцарь впитывал энергию чужого силового кристалла, тут же оборачивая ее назад и не позволяя причинить себе вред. Он забыл, как двигаться, даже как дышать, мир сжался в точку между ладонями, в которых он держал свою смерть. Дуку потянул. Кеноби не отпустил, но почувствовал, как мучительно медленно и неохотно световой клинок все же выскальзывает на свободу. Когда контакт разорвался, Оби-Ван почувствовал, будто из его тела выдернули все кости. Несколько секунд он просто не мог пошевелиться, наблюдая за чужой дуэлью. Энакин отвлекал Дуку от расправы над своим бывшим учителем. Ситх отмахнулся от мальчишки, как от назойливой мухи, зло сощурился и снова навис над Кеноби, безоружным и обессиленным. Скайуокер ударил в спину. Ситх развернул, покончив с мальчишкой единственным касанием. Схватил обмякшее тело и швырнул прямо на Оби-Вана. Секунду полюбовавшись поверженными врагами, Дуку разочарованно покачал головой и не стал добивать их. Он просто ушел, зная, что Мустафар станет могилой для обоих. Кеноби склонен был с этим не согласиться. Он заставил непослушное тело принять вертикальное положение и ужаснулся. Эни, его Эни лежал без сознания, а его правая рука была ровно срезана выше локтя. – Энакин, – позвал он, тормоша юношу и одновременно стараясь слиться с ним в Силе. Когда-то у них это хорошо получалось. – Энакин, послушай меня. Ты должен отрешиться от боли и исцелить себя. Ты сильный, ты должен справиться. А потом я увезу тебя отсюда, обещаю. Юноша не открывал глаза, но в их уголках выступили слезы. Кеноби уже почувствовал, что ученик очнулся, что он слушает его голос, что нуждается в его помощи. Оби-Ван впустил его в свой разум, показывая, что готов разделить со Скайуокером его боль и его потерю, что сам отдал бы за него не только руку, но и жизнь, если бы потребовалось. У них получилось. Несмотря на все отвлекающие факторы, они стали едины, смогли черпать Силу друг у друга, хотя пока Кеноби старался больше давать, чем брать взамен. Энакин затих на его руках, слезы высохли на жгучем ветру, оставив шершавые соленые дорожки на коже. Оби-Ван прижался горячими пересохшими губами к его виску и возблагодарил Силу за то, что вернула ему бестолкового мальчишку. – Вы тоже ранены, мастер, – напомнил юноша, тихонько заворочавшись. – Позвольте мне помочь вам. Он неловко потянулся, а потом провел единственной рукой над более глубокой раной на ноге Оби-Вана. Сила потянулась за его немудреным жестом, как послушный зверек. Ткани стали подживать на глазах, запеченные лезвием края начинали сочиться кровью и тут же понемногу стягивались. – А как же ты? – спохватился Кеноби, чувствуя, как много Силы тот высвобождает. – Я не смогу прирастить руку назад, – покачал головой тот, прежде чем сосредоточиться на лечении второго рассечения. – Культя полностью затянулась и совсем не болит. Рана на руке исцелялась словно неохотно, отдаваясь болезненной пульсацией. Или Оби-Ван просто потерял концентрацию? И когда юноша сделался целителем? Не мог же Дуку научить его тому, чего не умеет сам? Кеноби застенчиво отодвинулся, когда Энакин попытался залечить уже закрывшуюся рану, полученную при падении. Загустевшая от жары кровь почти не залепила волосы, да и удар был не таким сильным, чтобы беспокоиться из-за него. Энакин самым непочтительным образом захихикал над ним и все-таки закончил с исцелением. Это навело Кеноби на кое-какие мысли. Что-то он упустил, пока воспитывал своего юного падавана, которому еще причиталось за побег и попытку примкнуть к ситхам. – То, что мы больше не состоим в Ордене, не дает тебе права указывать место Йоды в Совете, – Кеноби понимал, что поздновато спохватился. – Имей уважение, он все же старше нас двоих вместе взятых. – Как скажете, мастер, – покладисто согласился Скайуокер, ни капли не раскаявшись. – И не смей больше называть своего учителя дураком, – ревниво прибавил он. – А как тогда? – заинтересовался юноша, левитировав к себе бурдюк и откупорив его в воздухе. – Недальновидным, – вздохнул Кеноби, понимая, что горячей воды едва хватит им обоим, чтобы сейчас напиться. – Как думаешь, устаревший дроид сможет совершить посадку в таком месте? Или лучше не рисковать и прогуляться до корабля? – Прикажем ему зависнуть на малой высоте и запрыгнем, – предложил Энакин, передавая емкость смутившемуся наставнику. – А пока он будет сюда добираться, можем попробовать что-то более волнующее, чем непрямые поцелуи.